Twelve yards

Почему-то после расставания с Князевич у Марка только шлюхи на уме. Рэпер сам то толком и не понимает как так вышло, что за короткий срок уже в привычку успело войти приводить в холодную квартиру блядей силиконовых, ебать их, а потом за считанные минуты бесцеремонно выставлять за порог. Это стало образом жизни для него. Он ведь рэпер, вот и начал какого-то хуя непонятного придерживаться именно такого “рэперского“ стиля жизни. Это просто от скуки, понимает. От скуки и недостатка любви, от недостатка кого-то тепла рядом. Да даже если не тепла, то просто кого-то сбоку от себя на кровати, кого-то за завтраком. Мужчину просто все сильнее начинала душит эта дичь. Дичь, потому что даже не знает, как назвать всю эту кашу из чувств. Из ни разу не приятных чувств. И со временем ничего не меняется, люди тоже не меняются. Вот и мужчина не собирается этого делать. Ахах, было бы для кого или чего, правильно. Все те, кто были рядом с ним уже давно привыкли и принимали таким какой есть. Маркул этой ночью даже до клуба не дошел, к нему на уже давно пустой улице ночного города подошла девчонка, фотку попросила. А она ничего такая, у него то орлиный глаз и нихуйный вкус на противоположный пол. А ещё Марк крайне привлекательный и умеет убеждать до такой степени, что уже через час она у него дома сидела на диване, пугливо озаряясь по сторонам. На улице плохо было видно, зато сейчас в светлой, но такой холодной квартире Марк четко видит, что перед ним ребенок сидит. Блять, и как ее ебать то? Рука не подымется же. А вдруг подымется? Нет, ну если только по обоюдному согласию, и такое знает мужчина, да. — Яблоко буш? Или шоколадку какую? — ух ебать как голубые глазки загорелись то, когда слово шоколад произнес. Так, уже понятно, чем ее можно к себе приманить. Девочка сразу встала, головой начала кивать одновременно губы большие такие растягивая в улыбке. Интересно, а они силиконовые? Проверит. — Пойдем. Как тебя звать? — Полина... — так робко выдала девчушка, когда Марк ее за руку взял прям, пальцы сжимая плотно достаточно, чтобы ей силенок не хватило вырвать. Да Полина и не собиралась, вообще никакого сопротивления не оказывает. Какая мышка, слов нет. Ведёт ее по коридорам круглым до кухни, усадив попой на стул дорогой. Бля, че он там ей обещал? А, шоколадку, точно. Вот и вытягивает из холодильника плитку шоколада немецкого, пачку открывая. Не даст так просто, правильно. Это она тоже понимает, по глазками послушным видно очень хорошо. Девочка русая фанатка и сейчас это жутко ему помогает, у самого азарт какой-то в глазах разгорается моментально. — У тебя красивое имя, держи. — отломал дольку одну квадратную от полной плитки, сжимая пальцами немного и поднося руку свою к ее губам. Ротик раскрыла, Бог ты мой. Опускает ей сладость на язычок розовый, пальцем большим скользнув по нижней губе, самой пухлой. Настоящие, свои такие от природы, наощупь понял. А она вся смутилась перед ним сейчас, лицо начало гореть, которое сейчас так старательно прячет волосами кудрявыми, голову опуская. — Нельзя так делать. — тянет обратно за подбородок узкий голову наверх, чтобы перестала. Сказали нельзя, значит нельзя. Волосы ей ладонями обеими за уши заводит... А они мягкие такие, шелковистые, будто из золота сплетены были. Когда ты последний раз так касался девушки, а, Марк? Никогда? — Никогда, — заебись, настолько задумался, что вслух умудрился это проговорить. Олень нахуй, ещё один кусочек даёт, ей сладенькое нравится, просек это просто моментом. — Что никогда..? — ее испугало просто до чёртиков такое хаотичное произношение слов. Зато она сама начала хотя бы короткими репликами, но говорить с мужчиной. Он ведь совсем не страшный. Статный, высокий, с широкими плечами и тяжёлыми глазами карими. Вот девочка и засмотрелась на него, пока пальцами водил по губам каждую новую дольку шоколада, даже на замечая, как Марк в два бокала игристое разлил... А это как так вышло? Нужно быть внимательнее рядом с такими сомнительными мужчинами, ага. До добра не доведет все это, Полина уже точно знает. Но соглашается шампанское с ним пить, на кухне за бутылкой сидя до самого утра. Она пьяная. Пьет первый раз в жизни и почему-то собутыльником стал абсолютно нормальный Маркул, как стекло. Это получается, что напоил, да? Нет, сама согласилась ведь. Согласилась идти, пить. Глупо было бы отрицать очевидно, потому что даже руку позволила себе на бедро опустить, с волосами кудрявыми играться, делая и без того упругие спиральки ещё более пушистыми. Ему так нравятся ее волосы, никогда до этого не видел от природы кудрявых девушек. И именно поэтому у него такой восторг щенячий в глазах касаться их, наматывая на длинные пальцы своей пятерни. — Давай я вызову тебе такси? Уже тебя, тебя потеряли, наверное. — Марк... — за запястье мужское уцепилась своей маленькой ручкой, как за соломинку прямо, остановив его резко. Правда ведь замер, руку с телефоном опуская вниз, так внимательно моргая на нее кофейными глаза. В заблуждение ввела просто тем, что назвала по имени. У мужчины все внутри дрогнуло до такой степени, что пульсировать в висках начало. Его даже Князевич назвала только по ебучей фамилии-псевдониму. — Что такое? — Я... Мне идти некуда... И тут его окончательно ебануло. В смысле некуда? А родители? Девочка видит, как смотрит на нее с таким немым вопросом в глазах, просто захотелось вывалить ему все как есть. О проблемах с родителями рассказала, о том, как из дому выперли только с телефоном в руках. И в это сложно поверить, но выслушал ее с поднимаем. Себя в детстве вспомнил, когда получал от отчима нихуевых пиздюлей просто за то, что выходит из дома. Отговорка всегда была одна «они черные». Увидел в ее этой проблеме какую-то частичку себя. Того самого «себя» скрытого под ребрами, раскрытого в текстах. А ей хотелось помочь. Просто помочь, сделать что-то по-настоящему приятное. Потому что по Полине видно невооружённым взглядом: забитый своими же родителями ребенок, а не избалованная шмара. Заплакала... Его ещё сильнее ебануло, начало немного трясти руки. — Иди сюда, — ближе подошёл, руками к себе приманивая, ладони опуская на голову русую, пальцы запуская в пряди длинные, поглаживать начиная, пока прижимает к своей груди, слезы чувствуя футболкой. Не плачет, а прям навзрыд ревёт. Бедная девочка... Ему впервые в жизни жалко девушку, правда, искренне. Целует губами сухими с такой лёгкостью в пробор ровный, прижимая как можно сильнее. Обняла его ручками тонкими такими за торс, переставая неспеша всхлипывать. Пока она рыдает в груди мужской, Марк думает, перебирает в голове просто кучу мыслей, пытаясь на каких-то своих внутренних весах утихомирить все «за» и «против». — Ты можешь остаться... Самому страшно такое произносить. Но позволит остаться ей с ним, в квартире. Просто захотел так, блять, он свободный человек и имеет право делать то, что посчитает нужным. Сейчас это было для обоих самым нужным решением. Душ показал, вещи дал. И по правде сейчас задумался, а что такого у него внутри вдруг йокнуло, что позволил остаться едва знакомой девушке у себя в квартире без страха? Что-то йокнуло и слишком даже больно. Вся та тоска, вся боль и одиночество. Они оба сейчас ухватились друг за друга, словно за какую-то соломинку, что даёт кислород на 12 ярдов по уровню моря. А вдруг что-то выйдет из этого? Утро будет известно.