Twelve yards

Они пускай и не слишком быстро, но слишком легко смогли признаться в своих чувствах. Полина перестала бояться его возраста в один момент, и даже сама за собой этого не заметила. Ей было хорошо рядом с ним, всегда чувствовала теплоту и заботу, поддержку в каких-то начинаниях. Марк успокаивал и принимал, даже когда не заслуживала этого своими косяками. Тоже косячил часто, но ни разу за все время они не отвернулись друг от друга. Потому что любовь. Доказывали всегда это друг другу, говорили не только слова, но и старались показывать поступками, отношением друг к другу. Ведь это любовь. Они никогда не отказывались друг от друга. Даже когда кто-то врал, когда кто-то боялся. Самое главное было в том, что они оставались верны друг другу. Но у кого за все время не промелькнуло мысли о том, что можно пойти налево, изменить. Даже Марк, который привык при малейшей проблеме спускать в шлюх свой гнев и обиду, всегда находился рядом с Полиной, в буквальном смысле этого слова валяясь у нее в ногах как пес верный. Лишь бы простила. И они всегда прощали друг друга, не смотря ни на что, вопреки всему, что происходит вокруг. Кто бы что не говорил, кто бы не был против. — Мм, Марк. Ну ты чего делаешь такое? — они сейчас так хорошо лежат вместе, Полина у него на груди щекой вся сжата горячими объятиями, мужчина щекотать начал ей в даже в какой-то момент щеку пухленькую, хихиканье тихое слыша. Улыбается, целует в голову ласково так до ужаса, руки опуская на бок быстро, футболочку задирая, чтобы сильнее его щекоталки чувствовала. Боится, аж слезы выступают на глазах голубых от смеха. — Страшно тебе, да? — Ну пусти... АХАХАХА, Марк, я не могу. Пусти меня, пожалуйста, — лягнула его случайно совсем, ножками болтая длинными быстро, вырываться пытаясь из рук цепких слишком. Какой сильный... Ей нравится, что он может ее сжать, заломать или толкнуть. Ее возбуждает, что мужчина слишком сильный, порой не рассчитывает даже. — Ну все, все. Терпиии. — дерг на себя за плечи, чтобы обнять, усаживая на колени, чувствуя как на кровати этой разворошенной обвила его спину ногами, ладони положила на плечи, плавно очень запуская в волосы бритые на затылке. — Пойдем погуляем немного, пока солнце не сядет? — Не ме, я не хочу никуда идти, Поль. Ну я не хочу, ну зачем, — минуты и щенячьего взгляда хватило, чтобы переубедить этого кабана в обратном, — ну пошли, хорошо. Один разок, до заката! — Ура! У него Полина прям дитё дитем. Маленькая такая. И радуется тоже абсолютно маленьким вещам, начала как какая-то козочка прыгать от счастья того, что мужчина наконец-то перестанет сидеть в своей берлоге и погуляет с любимой хоть немного. Марк не ленивый, совсем нет, но вытащить его куда-либо совсем нереально. Дед старый, куда ему вот за девочкой 15 лет успевать? А он успевает, потому что любит. Вот и согласился пойти сейчас гулять. — А куртка где, понять не могу? — Марк, ну какая куртка, ты чего? Там теплынь! — Продует же. Давай, давааай. Надевай куртку. — Фу, ты как надзиратель. — шатенка начинает просто ему с плеч стягивать ветровку от Champion. Вот прям дёргает, до локтей опуская. А мужчина с удовольствием великим отдает ей свою куртку огромную, смотря как утопает медленно в ней, начиная хихикать. Одеколон его вдохнула глубоко, давая вытянутые прямые волосы вытащить аккуратно из капюшона. Красавица такая, за ручку берет его резво, тащить начиная на себя, на улицу, уи! — Хочешь морожено? — ребенок ведь, девочка девочкой, которая к тому же и сладкоежка ужас какая. А Маркул часто запрещает есть сладкое, чтобы у нее в норме все в организме было. Не противный, а мать его будущих детей. Вот и бурчит вечно, постоянно. Дед старый, но Полина его любит, Полина его так сильно любит! — Хочу. Шоколадное, с клубникой и сливками. И вишенкой! — Ты ж моя вишенка, пошли. Полину всегда Невский проспект завораживал. Она рвалась в Питер только ради этой архитектуры, ради всей этой томной, но такой красивой грусти. И сама сейчас не замечая за собой совсем ловит эту грустинку, просто глазками голубыми смотря вглубь чистой Невы. Не замечает шума трассы за спиной, не чувствует, как руки смуглые вокруг талии обвиваются, как весь парень прижался торсом к ее спинке ровной. Марк наблюдает завороженно за Ивановой, в то время как Иванова сама ничего не замечает вокруг. Утонула в каких-то своих мыслях и чувствах. Понимает сейчас только одно: Марк исполнил ее мечту. Марк исполнил ее мечту увидеть Невский проспект во всей красе. — Полин, Поль... Я очень не хочу тебе мешать думать, но... Дождик начинает капать, нужно домой, малыш. — А я не хочу домой. Давай погуляем в дождик? Я не заболею, обещаю тебе. Разочек прям. Ну просто грех отказать таким глазкам. Марк обхватывает и без дождя этого и так холодную ладонь, пальцем по губам проводя. Уже ведь холодные. Но пообещал, что теперь сделаешь, держи свое слово. И он держит, начиная ее тихонько вести по резко опустевшему вдруг проспекту. А она у него сахарная ведь, вдруг растает, как один то будет без нее? Дурак. Дурак, который нашел воду чистую накопившуюся в парьере выпуклом, в ладони набрал немного совсем, в личико милое плеснув. — Развисай, хватит уже думать всякое. Ну же, Полин. Веселись, пока я вообще хожу с тобой гулять, не дуй губы! — ее ещё же рассказать надо, вот рэпер и начал трясти за плечи, нагло как-то слишком стягивая с нее обратно свою куртку, медленно начиная с ней вперед убегать по дороге под ливень. — Ну ты дурак, я тебя не догоню! Марк! — зато хихикать начала, за дураком этим побежав, догоняя потихоньку, за локоть дергая. Куртку забрала, натянув обратно по хозяйски очень, капюшоном волосы накрыла. Язык показала и толкнула, прочь побежав в сторону дома, его очередь догонять, да? А бежит то там прям в пол силы, чтобы впереди него была, смеется все что-то, хихикает, ногой по луже пнув. Да еще как, его всего ведь окатило с головы до ног. Ловит ведь девчонку уже около подъезда дома многоэтажного, хватая сзади за талию, на себя потяну, чтобы приподнять над землей, на руки поднимая осторожно. — А кто эту тут у нас такой милый попался? — Полиночка попалась. Тебе только попалась. В лифт ее затаскивает, на кнопку нажимая, начиная ладонями большими ей заботливо так воду смахивать с лица и вещей, волосы на совсем мокрые откидывая за плечи. До нитки промокла, холодная вся просто, аж губки в какой-то момент успевшие стать сними задрожали. Ему только и остаётся, так к себе притянуть Иванову, обвивая шею тонкую руками, поведя наверх, чтобы на цыпочках поднялась. Губы накрывает своими горячими, сжимать начиная по очереди каждую, в неторопливый такой поцелуй утянув, не заметив толком, как щелкнули и открылись двери. — Ты выиграл...