Любовь сильнее всякой боли

      Тонкое лезвие скользит по испещрённой шрамами коже, оставляя новые глубокие порезы вдоль бледных запястий. Карие глаза завороженно наблюдают, как горячие багровые капли, очерчивая контур ладони, медленно стекают на белый кафель.       Все ощущения тела сосредоточены теперь на пульсирующих венах. Напряжение спадает, снимая и возбуждение, что возникло несколько минут назад от вида напарника. Осаму знает, что его чувства неправильны. Знает… но продолжает страстно желать это гибкое тело. Стервозный характер не отталкивает, наоборот, ещё больше распаляет интерес и желание.       Для него законы общества никогда не имели значения: он брал, что хотел; делал то, что считал нужным, не взирая на последствия. Так почему сейчас изменяет своим правилам?..       Ответ находится в считанные секунды: он не хочет ломать Чую, а потому с каждым днём ломается сам.       Чуя яркая, живая личность. Чуя тот, кто стремится жить в своё удовольствие, не забывая подчиняться законам, принятым в мафии. Он предан и ответственен, в отличии от самого Дазая. Хотя и тут есть свои исключения. Осаму думает, что, если бы Накахара когда-нибудь принял его чувства, преданность Дазая именно ему не знала бы границ.       Новый надрез, и крови становится больше. Тело заметно слабеет, в глазах мутнеет. Закрадывается мысль покончить со всем раз и навсегда. Что стоит провести линию глубже и больше? Никто не удивится, что очередная попытка увенчалась успехом. Никто не расстроится, найдя его бездыханное тело в луже собственное крови. Никто…       Особенно он…       По лицу прилетает звонкая пощёчина, руку с ножом перехватывает чужая, резко дёргая в сторону.       – Ты мой, – уверено шепчет Чуя и прижимает к себе голову Дазая, путаясь пальцами в тёмных волосах. Второй рукой крепко, до хруста костей, сжимает запястье заклятого напарника, не позволяя ему и дальше резать свои вены. – Мой! – собственнически рычит парень, сильнее сжимая тонкое запястье, вынуждая несостоявшегося суицидника выронить окровавленный нож на пол. – Поэтому не смей калечить себя. Ты меня слышал, Осаму?!       А Дазай молчит. Хоть кто-то из них двоих оказался умнее. Смелее. Он мысленно соглашается с Накахарой, слабо кивая в ответ, зная, что тот поймёт его и без слов. Устало прикрывает глаза, утыкается носом в ключицу рыжего коротышки и, наконец-то, приходит к мысли о том, что теперь его жизнь принадлежит не только ему одному… ***       – Он мой, – злобно шипит Дазай, прожигая умирающего от выстрела врага уничтожающим взглядом.       Одной рукой Неполноценный крепко, но, в тоже время, бережно прижимает к себе окровавленного после применения Порчи Чую; второй рукой, с зажатым в ней пистолетом, из которого и был сделан последний выстрел, обнимает ослабленного парня за талию.       Один из противников смог выжить после боя, избежав каким-то образом кары от Арахабаки. Выждав удачный момент, когда уставшие и ослабленные после долгого боя напарники потеряют бдительность, попытался убить обездвиженного Накахару, чем и вызвал праведный гнев Неполноценного человека. Дазай, ни медля ни секунды, одним ловким движением руки вытащил из кобуры пистолет, совершая один единственный выстрел, безжалостно попадая прямо в цель.       – Мой, – наблюдая за последними секундами утекающей жизни противника, повторяет Осаму, – и я никому не позволю отобрать его у меня! Ни тебе, ни богу, ни даже смерти…       Каждый из них будет всегда до последнего защищать другого. Каждый из них ни за что не позволит себе умереть. Они давно следуют одному единственному правилу, принятому пусть и молча, но единогласно:

…жизнь каждого из них принадлежит второму…