Мое уродливое солнце.

И дальше все как в тумане. Мой мозг отключился и я сомкнул веки. Я очнулся лишь спустя несколько часов. Меня усиленно будили собаки. Я лежал на кафеле в ванной, на лице была кровь, как и на руках, которыми я чуть испачкал пол. Ада с Раей беспокойно суетились, пытаясь привести меня в чувство. Когда я раскрыл глаза, то меня сразу ослепил свет от ламп на потолке. Я сощурился и прикрыл глаза рукой, медленно вставая. Голова раскалывалась, я слышал писк в ушах, которые были словно забиты и импульсами отдавали в мозг, принося мне жуткую боль. Когда я приподнялся и сел, из моего рта вырвался тяжелый вздох. Меня все еще кружило, я потерял координацию и осознание, где нахожусь. Но стоило мне пару минут отдышаться, все стало приходить в норму. Мигрень пропала, в ушах стихло, дыхание восстановилось и я вновь увидел все четко. А также усилилось обоняние, и я почувствовал сильный запах горелого. Я насторожился и попытался сосредоточиться, чтобы вспомнить, что могло гореть. И тут в мое осознание резко пришло, что перед тем, как сбежать в туалет, я поставил кастрюлю с водой на газ, чтобы приготовить ужин. Я вскочил и побежал на кухню, хоть и при поднятии на ноги в глазах потемнело. Прибежав на кухню, я первым делом выключил горящую конфорку, а уже потом обратил внимание на плиту. В кастрюле воды уже не было, она вся испарилась, а сама посудина сгорела и сильно раскалилась, что аж покрылась краснотой. Я открыл окно и включил вытяжку, чтобы выветрить дым. М-да, хорошо, что расплатился только кастрюлей, а то мог дом поджечь и себя с животными убить. Устало выдохнув, я упал на стул и взглянул на часы. Циферблат показывал четвертый час ночи. Через три часа собираться на работу. Кошмар, за что жизнь меня так обидела. Когда дыма на кухне почти не осталось, я закрыл окно и выключил везде свет, не забыв про вытяжку. После, я устало направился спать. Хоть и оставалось три часа, но это лучше, чем ничего. Тем более, я был в ужасном состоянии. Посмотрим, как ты со шрамами пойдёшь на работу. Вот черт… Я совсем забыл про кровь. Ладно, вставать уже не буду, просто завтра умоюсь и постираю одежду. Но как быть с ранами и царапинами? Неужто придется прямо перед работой бежать в Летуаль за тоналкой? Какой кринж… Нет, лучше просто заклею пластырем. Рукой я провел над губой и размазал по губам большое количество набежавшей крови. Мокрота на пальцах и привкус железа во рту заставили меня вспомнить 18-летние мучения. неожиданный дисклеймер, появившийся тока сейчас. в фанфике описываются действия насилия, буллинга (травли), дистрофии, телесных увечий и всякой такой страшной хренотенью. Особо чувствительным, пожилым и беременным (кормящим) читать не рекомендуется. всо, я предупредил, душенька довольна. Когда я только родился, отцу было не до меня. У него не было материнского инстинкта. Он только перешел в десятый класс и планировал закончить школу, получить высшее и строить карьеру. Но все его планы перечеркнул я. Благо, тогда дедушка был жив, практически только он и занимался моим воспитанием. Отца я видел редко и то, тот всегда был без настроения. Но вот мне исполнился годик, и ГИ умер. Мой отец был в депрессии, и ему теперь уж точно было все равно на меня. Но что поделать? Спустя пару месяцев после трагедии, он, неохотно, но занялся мною. С этого момента и начался ад. Весна. 2002 год. У него ЕГЭ, и я снова остался совершенно без внимания. У отца все еще оставалась надежда получить образование, но в один день к нам пришел его учитель, чтобы занести какие-то бумажки, точно не помню какие. Отец велел сидеть мне в комнате и носа не высовывать, но детское любопытство взяло верх и я все же вышел к ним. Увидев меня, педагог опешил. — Кто это? — обеспокоенно спросил он. Мой отец не растерялся и сказал, что я — сын соседки, которая попросила посидеть ему со мной, пока та уезжала по делам. Но мужчина не поверил, так как мы были очень похожи. Дальше выяснились документы на меня, которые подтверждали, что мой отец — Рейх, и того отстранили от экзамена, мол, сиди дома с ребенком и про учебу забудь. Да, вот такой я мерзавец. Но что было поделать, мне было интересно, кто к нам пришел. И ему пришлось взять декрет и сидеть дома. Меня возненавидели еще больше. Примерно с полуторагодовалого возраста он уже начал применять физическую силу ко мне. Моя психика началась рушиться. И вот настал момент, когда я должен был пойти в детский сад, но меня ждал один нюанс. Рейх просто забил на это, и я сидел дома, выходя на улицу раз в два месяца. Тот уже забрал свои документы из школы и устроился на работу. Я просто проводил целые дни один в квартире с собакой. Он не боялся, что Герда могла меня загрызать или затоптать. Благо, она наоборот была очень дружелюбной девочкой. Мы играли с ней в одни игрушки, спали вместе в обнимку. Это был мой самый первый и самый преданный друг. Шли годы, и вот мне стукнуло семь лет. Я пошел в первый класс. Благо, было время беспонтовое, никому особо и не покупали дорогих вещей, и я мог почувствовать себя спокойно. Уроки мне давались легко, я был одаренным ребенком. Правда, я никогда не гулял с одноклассниками, не участвовал в конкурсах и почти никогда не был на школьных праздниках. Отец так ненавидел меня, что лишал всего этого, а значит и счастливого детства. Мне казалось это нормой, что так обращаются ко всем, но, взрослея, я видел радостных детей с игрушками, кнопочными телефонами, которые тогда были супер модные, и всякими другими шнягами. Я видел, как они с друзьями ходят в кино, едят мороженое, гуляют с родителями по красивым местам, как любят друг друга и ходят, держась за ручку. У меня никогда такого не было. Мы никогда не гуляли с отцом, он не обнимал меня, не говорил, что любит. Да и друзей у меня особо не было. Целыми днями я занимался уроками и читал книжки. И один раз я осмелился и подошел к отцу, высказав все то, о чем рассказывал сейчас. Это был первый раз, когда мы очень сильно поссорились. В тот день я лишился очень многих нервов. И крови. Мне было всего лишь 10 лет. После этого я очень сильно замкнулся в себе и иной раз боялся взглянуть на него. Он был самым настоящим тираном, не щадящим ни меня, ни мою нервную систему. Слезы на моем лице появлялись почти каждый день, а ран становилось все больше и больше. Он бил меня всем, что попадется под руку. С 13 лет я стал спать на полу, привязанным цепью к батарее ногой. Примерно с этого же момента я и перестал есть. Отец морил голодом.В первое время было ужасно больно, я голодал и худел на глазах. У меня развивалась такая болезнь, как дистрофия. Спустя уже полгода я начал замечать выпирающие кости. Я сильно ослабел и с горем мог поднять 3-4 килограмма. Мой же вес стремительно падал. К 15 лет я весил 30 с лишним кило. Вы спросите, как я не умер от голода. Изредка отец давал мне хлеб, но это было только за очень хорошую учебу или по праздникам. Помнится, только в мой день рождения он давал мне нормально поесть. Я ждал этого чудесного дня, как никто другой и вовсе не из-за подарков и поздравлений. Кроме краюшки хлеба я питался… бумагой. Это был основной рацион. Все бумажки, которые нам выдавали в школе, будь это проверенная самостоятельная на двойном листке или бланк с заданиями, это шло мне в пищу. Я скрывался под лестницей и, отрывая небольшими кусочками, ел. Да, это было невкусно, но я просто хотел жить. Моим спасением была Герда. Она умела открывать двери, и каждую ночь приносила мне свой корм. Это было как невкусные отруби, но для меня все равно большой вклад. Но один раз мы спалились, и отец стал запирать мою комнату на замок. Герда скреблась, скулила и оставалась лежать под дверью, ожидая меня. Это длилось около 2 недель, после чего она куда-то исчезла. Как потом я узнал, мой самый любимый друг в жизни скончался ночью. Я потерял смысл жизни, каждый день убиваясь от боли и печали. После этого я совершенно перестал есть, кусок в горло не лез. От чего и стал терять сознание в школе почти каждый день. Если раньше все сразу начинали суетиться, звать врача и пытаться привести меня в чувство, спустя пару недель всем стало наплевать. Я мог упасть в обморок прям на уроке и никто не обратит внимания. И приведут меня в чувство только под конец урока, тк надо освободить класс. От этого у меня сильно снизились оценки, в следствие чего я сильно получал дома. На моем теле не было живого места. Раны появлялись, не успевая заживать. Замкнутый круг, который вел меня к смерти. В восьмом классе к нам пришел новенький — это был Россия. Моя жизнь кардинально поменялась. Когда я потерял сознание, он подбежал ко мне и отпросился у учительницы, чтобы отвести меня в медпункт. И так было каждый день. Мы сдружились, и я рассказал ему все. Росс был в таком глубоком шоке, что сперва просто не поверил мне, но, видя мое состояние, правда так и бросалась в глаза. Он пытался предпринять меры, но ничего не выходило. Поэтому Россия просто каждый день приносил мне еду, лечил мои ранки и поднимал настроение. На дворе был 2017 год, и я впервые узнал, что такое сенсорный телефон. Русский показывал, как им пользоваться и рассказывал много интересных современных штук. Он учил меня сленгу, рассказывал, что сейчас в тренде, а на переменах показывал разные фильмы и сериалы. Я стал настраиваться на одну волну со сверстниками, и вроде бы все начало налаживаться, я стал общаться с одноклассниками, некоторые стали друзьями, но дома меня все также презирали и ненавидели. В 16 лет меня изнасиловали, я не хочу рассказывать об этом подробно, так как самому больно об этом вспоминать. Но скажу только то, что это было совершено отцом. После этого мне не хотелось жить и я начал производить попытки самоубийства. Ножницами я резал себе вены, а ремнем стал поддушивать горло. Побои не прекращались, и в один день он запер меня в холодном подвале. Я провел там неделю без воды и еды. Я чудом выжил и не умер от холода. Вышел оттуда я буквально полуживой. И каждый раз, когда отец грозил подвалом, я готов был на все, только не снова. И знал бы я тогда маленьким, что меня ждет. Я бы выбежал к чертям на улицу, поднял суматоху, обращался буквально к каждому прохожему, но добился бы того, чтобы меня защитили. Я был готов на детдом или приют, главное, чтобы не жизнь с ним. О, был бы жив дедушка, все было бы по-другому. 4 февраля 2019 года. Эту дату я запомню на всю жизнь. Моего отца убили ночью на улице. На следующий день квартиру вскрыли полицейские и, обнаружив меня, отправили в больницу. Мне вылечили почти все раны и направили на лечение дистрофии. Врач выписал мне специальную диету, по которой я должен был питаться и набирать вес (тогда я уже весил 27 кг в возрасте 18 лет и при росте 165). Диетолог сказал, что я должен набрать минимум 45 килограмм. Для меня это было непреодолимой задачей, но с нею я успешно справлялся. Услышав, что именно я ел все эти года, врач поседел. Меня направили еще к специалистам, пока полностью не проверили мой организм. Только после всего этого я направился к следователю и рассказал все-все про свою жизнь. Доказав, что я был в ту ночь дома на цепи и никак не мог убить отца, следователь встал и подошел ко мне. Он тоже был сильно шокирован. — Не бойся, парень, еще вся жизнь впереди. Иди, ты свободен. — он похлопал меня по плечу. Выйдя из участка, я еще минуту пребывал в шоке. Я свободен. Эта фраза крутилась в голове. Я не мог поверить, что весь этот кошмар в прошлом. Что я свободный ото всего человек со своими правами и возможностями. Моему счастью просто не было предела. Я рассказал обо всем Росс. Он искренне был горд за меня. Он называл меня героем. «Но что во мне героического?» — спросил я. — Ты просто еще не понял. Гер, ты выиграл эту жизнь. Ты выжил, ты не сломался и через все прошел, все одолел. Я не могу поверить, что ты прошел все эти круги ада. Ты просто нечто. Я никогда не устану гордиться тобой. Ты — пример для подражания, не сдаваться и бороться за жизнь. Государство мне выделило частный дом, автомобиль и хорошую работу в качестве морального ущерба. Все наследство отца перешло мне. Квартиру я продал и переехал в свой дом. Навестил могилку Герды впервые за все это время. За это полугодие все так сильно изменилось. Я стал нормально питаться, от чего набрал примерно 30 килограмм. Теперь мой вес составляет 61 кило. Я вылечил все свои болячки и привел себя в порядок. Обустроил свою жизнь, завел больше друзей, а также приютил животных. И казалось бы, моя жизнь стала лучше некуда. Я ошибался.