Ginger

— Ребята, я принесла печенье!       Класс сразу же столпился вокруг Пик, которая любила готовить и поэтому часто угощала нас всякими вкусностями. Всех без исключения, даже самых злобных сволочей. А всё из-за её мировоззрения и позиции «каждый может исправиться».       Эх, Пик, мне бы твою уверенность. Не уверен, что смогу поверить в исправление Клеопатры и Ромео. Точнее, не просто не уверен, а не верю в него и никогда не поверю.       От печенья не отказался никто, я в том числе. Как отказаться от такой вкуснятины? За готовку этой девушки не грех и душу продать. И я готов, если потребуется. Да и просто за неё — тоже готов       Но потом нам пришлось рассесться по местам, ведь пришла завуч и сказала нам идти по домам. И вот тогда-то мы и узнали, что наш учитель по Основам Безопасности Жизнедеятельности (сокращённо — ОБЖ или о Боже, как мы шутим) отошёл в мир иной. Завуч сказала, что это был сердечный приступ. «Так вот для чего тебе нужен был тот препарат, ведьма» — пронеслось в голове.       Слава Богу я отказался. Иначе был бы причастен к убийству. Конечно, не факт, что это то, о чём я думаю, но слишком уж большое совпадение, что вчера Клеопатра требовала тот препарат, а сегодня наш учитель мёртв. Зачем — непонятно, но я склоняюсь к тому, что это её рук дело. Впрочем, даже лезть не стану — своя шкура к телу ближе.       Поэтому я, как и остальная часть класса, просто пошёл домой. Пусть и повод для отмены летней практики был скорбный и радоваться мне не следовало, червячок радости скакал внутри.       Данте шагал рядом, болтая с Габриэлой. Это наша давняя традиция — ходить домой вместе. Каждый день я шёл рядом с ними, слушал их разговор, перемежаемый матам от Габриэлы и смехом моего кузена, и улыбался. Если есть в мире счастье, то оно именно такое. Для этих двоих точно. И как бы ни ругалась Габ, каждый из нас троих понимает, что мы друзья и наши судьбы прочно связаны. По крайней мере, я на двести процентов уверен, что эти двое будут вместе всю жизнь.       Они же буквально созданы друг для друга: Данте с его вечной тягой к петле, алкоголю и желанием залезть ко всем в голову, найти, пересчитать и изучить всех тараканов в ней; и Габриэла, преследуемая голосами, которые слышит только она, и очень злым характером.       Данте любит находить тараканов в головах, а у Габ их куча. Габ никогда не начнёт разговор первой, но ответит, если заговорить, а Данте готов разговаривать день и ночь. Они вроде и разные, но похожие.       Но стоит мне заговорить об этом, как оба испепеляют меня взглядами — Данте обещает дома серьёзно поговорить, Габ угрожает убить. Ничего нового. Но стабильность — залог успеха. Жаль, что у меня так не будет.

***

      Каким бы пьяницей ни был Данте, а обещания от выполняет. — Сколько раз я просил не говорить при ней о таком? — кузен крепко схватил моё ухо и потянул его, причиняя, пусть и не сильную, но боль. — Много! — приходилось отвечать. Кто же знал, что на этот раз он так рассердится? — но тебе правда стоит ей признаться, Дан, — ойкаю от боли в ухе и замолкаю. — Мне решать, когда надо ей признаться, а когда нет. Вот когда ты Пик признаешься, вот тогда и поговорим, недо-шиппер.       Прикусываю губу, опуская взгляд. На больное надавил. Ну не могу я ей сказать! Это разрушит нашу дружбу. А я хочу общаться с ней, слышать её смех, видеть её улыбку. Но если я признаюсь… Всё это закончится. Я же знаю, к кому она неровно дышит. И знаю, что мне ничего не светит. От этого в горле образуется ком, мешающий нормально дышать. Хочется расплакаться прямо сейчас — на глазах у кузена, который уже отпустил моё ухо и отступил на шаг. В его взгляде проскользнула жалость. — Прости, Ник, — Данте положил руку мне на плечо, — я переборщил. И не имел права сравнивать свою ситуацию с твоей.