Серьёзно?

      В понедельник Алекс не пришёл в школу. И я заволновался. Если до того я злился, то сейчас я испугался. Что происходит? Почему он не выходит в ВК, не отвечает на звонки и смс? Я спросил старосту, но она тоже ничего не знала, в этом семестре русского по понедельникам не было, я глянул расписание, но, видимо, у Андрея Борисовича теперь был по понедельникам методический день, поэтому мне не удалось спросить у него, в школе его сегодня не было от слова совсем. Я всё больше нервничал, учителя делали мне замечания, но мне было плевать. В итоге я ушёл с последней пары, сославшись на головную боль. С трудом вызнав у старосты адрес Алексея, я решился сходить к нему домой, однако там мне никто не открыл. То ли дома никого не было, то ли мне просто не хотели открывать. Я был растерян. Больше я не мог сделать ничего, пришлось идти домой и ждать вторника.       Во вторник Алекс снова не появился, староста так и не знала, что с ним. Однако должен появиться русак, у нас с ним ещё и пара. Тем не менее он не прояснил мне ситуацию ни на грамм. «Он приболел, остальное тебя не касается», — вот и всё, что он мне ответил. Он даже не стал слушать меня более, просто скрылся в своём кабинете. Беспокойство моё только нарастало. Если Алексей просто приболел, то почему не заходит в ВК и не отвечает мне? В воскресенье мы расстались вроде неплохо, да и не стал бы он строить из себя обиженку, он бы всё прямо сказал. Что-то случилось. Надо было выяснить, что именно. Но я не имел ни малейшего понятия, как это сделать. У Алекса дома мне снова не открыли. Я медленно сходил с ума от недостатка информации и собственного бессилия.       В среду Алекс вновь не пришёл. Он всё также игнорировал мои попытки связаться. Я бродил по школе на автопилоте, не замечая ничего вокруг, не слушая на уроке, я даже забыл про еду. Всё моё внимание занял Алекс. Мне всё происходящее жуть как не нравилось, но я не знал, что могу ещё сделать. Ещё один день прошёл в безуспешных попытках.       В четверг Алекс не пришёл. Я уже не знал, куда себя деть. Элина сказала, что я похож на привидение. Чувствовал я себя не лучше. Я твёрдо решил докопаться до истины. И у меня был только один возможный источник информации. После уроков пойду к Андрею Борисовичу. Так я и сделал. Когда я подходил к кабинету, я услышал приглушённые голоса, он с кем-то разговаривал. Я приложился к двери, не знаю, что мною двигало, но это спасло меня. — Ты сегодня опять пойдёшь туда? — спросил уже знакомый голос, это же биолог! — Он же мой брат, конечно, я пойду туда! Да и родители уже уехали домой, — Андрей Борисович был явно раздражён. — Но он так и не пришёл в сознание, а тебе нужно хорошенько выспаться, — возразил биолог. — Что с ним?! — я ворвался в кабинет и заорал на преподавателей, я больше не мог этого терпеть.       Они оба вздрогнули и посмотрели на меня. — Я тебе говорил, что нужно ему сообщить, — вздохнул Дмитрий Евгеньевич. — Я не считаю, что он должен знать, его это не касается, — я вообще-то здесь, и я взбешён. — Скажи ему, Андрей, — настаивал биолог.       А дальше я чуть не потерял себя. Андрей Борисович рассказал мне всё. Алекс тогда возвращался домой от метро, на улице был ливень, ещё и туман стоял. Автомобилист ехал без фар, и они не заметили друг друга. Минивэн сбил его на скорости сорока километров в час, операция длилась почти сутки, он стабилен, но в сознание не приходит. Во мне как будто что-то умерло. — И вы молчали? — кажется, я кричал. — Где он?       Учитель назвал адрес частной клиники. Я рванул туда. Меня даже пропустили без вопросов, видимо, учитель позвонил им и предупредил. Увидев Алексея, я был в полнейшем шоке. Он лежал там ужасно бледный, с разбитым лицом, вокруг мигали какие-то лампочки, на экране отображались какие-то показатели, я в этом не разбирался. Я провёл там всю ночь, Алекс так и не пришёл в сознание. «Какая ирония, — горько думал я, — мотоциклист попал в аварию будучи пешеходом. Статистика сосат». Кажется, ещё я плакал.       В пятницу школу я прогулял. Я поехал домой, принял душ, заставил себя съесть тарелку супа. На глаза попалась его толстовка, я зачем-то взял её с собой и поехал обратно. Я сидел там, читал «Бесов» Достоевского и то и дело смотрел на него, надеясь увидеть хоть что-то, малейшее движение, но он лежал неподвижно. После уроков заехал его брат, поговорил с врачом, проверил состояние Лёши, посидел немного и ушёл, мне он сказал, что завтра я обязан появиться в школе. Ночь я опять провёл там. Я уснул под утро, сидя на стуле и положив толстовку вместо подушки на его кровать. Проспал я совсем немного, пару часов.       В субботу я пошёл в школу. Я всех игнорировал, в итоге ко мне перестали лезть с расспросами. Я отсидел две пары и вновь поехал в больницу. Алекс всё ещё лежал. Я сел на стул, уронил голову на его кровать и снова разрыдался от собственного бессилия. Я не мог ему помочь, я мог только сидеть тут, как болван, и ждать. Я выбился из сил и уснул.       Проснулся я от того, что кто-то гладил меня по голове. Я поднял голову, Алекс смотрел на меня и едва улыбался. Я подумал, что мне глюканулось, сморгнул, он всё так же смотрел на меня своими невероятными серыми глазами. — Алекс? — глупо спросил я. — Мгм, — ответил он в своей привычной манере. — Давно ты? — Ещё утром, я сразу понял, что ты был здесь, — ответил он, а дальше стал рассказывать. Впервые он был так многословен.

POV Алексей.

      Я очнулся в палате один, за окном было пасмурно. Я с трудом разлепил глаза. Часы на стене показывали дату и время. Я посчитал, сегодня суббота. В памяти обрывки. Помню воскресенье, мы вернулись из Москвы. Помню, как шёл домой. Боль в рёбрах, животе и бедре подсказывала, что было дальше. Видимо, я попал в ДТП, и меня собирали по кусочкам. Хорошо, что собрали. Забавно, на мотоцикле я ни разу не попадал в аварию.       Когда я осмотрелся, заметил на кровати толстовку. Ту самую, что я отдал Мише. Миша. Я ему так и не позвонил. Я взял в руки толстовку. На ней влажное пятно, видимо, он плакал. Чёрт. Я сжал толстовку в руках, что-то зашуршало. Из кармана я достал листок, сложенный вчетверо. Рисунок. Нетрудно догадаться, кто его нарисовал. Знакомый подъезд, мотоцикл, двое целуются. Наш первый поцелуй, да? Он нарисовал это в тот вечер? Красиво. Я вспомнил, как он сбежал. В тот момент я подумал, что это конец. Когда он проигнорировал моё предложение встречаться, я второй раз подумал, что это конец. Я ошибся. Я вспомнил его потуги вывести меня из себя, это забавляло. Не то чтобы я не испытываю эмоций, просто не считаю нужным их показывать. Хотя в тот момент с облизыванием он всё-таки ввёл меня в ступор, а я понял, что непременно хочу заполучить этого парня себе.       Потом пришла медсестра, сменила капельницу, поздравила с пробуждением и оставила наедине с самим собой. Я не заметил, как снова уснул. А когда снова проснулся, увидел Мишу. Он спал головой на моей кровати, а попой на стуле, глупый, там же диван есть. Но я был счастлив, что он здесь. Он шумно дышал во сне. Могу себе представить, что с ним было, в то время как я провалялся здесь без сознания почти неделю. Тупой баран, надо было быть внимательнее, знал же, что туман и дождь — убийственное сочетание. Впрочем, нет смысла сейчас на себя злиться. Руки, ноги шевелятся, значит, нормально всё. Я провёл по волосам своего парня, они очень мягкие и приятные на ощупь, я продолжал его гладить, пока он не поднял голову. Такой милый и забавный.

***

      Я не сдержался и кинулся обнимать Алекса. Он зашипел. Кажется, я сделал ему очень больно. — Прости-прости! — я вскинул руки и отодвинулся. — Решил добить? — юморит, хороший признак. — Ты идиот! — его глаза излучали тепло. Я был счастлив.       Он пролежал в больнице до конца декабря. Его брат договорился с учителями, те приходили к нему с контрольными работами, так что с учёбой проблем не было. Его выписали только двадцать пятого декабря. Но это был ещё не конец, основные переломы и повреждения зажили, но с бедром ещё нужно было повозиться, чтобы оно вновь работало, как надо. Пока что Алекс прихрамывал и иногда оступался. Тем не менее он даже ходил остатки дней до каникул в школу. Ребята были рады его видеть. Настя охала и переживала, Элина была строга, но была рада, что обошлось. Аня внешне казалась равнодушной, но при этом всегда шугала народ, чтобы Алексей мог сесть. Парни, убедившись, что он пошёл на поправку, подшучивали и придумывали всё новые клички. Алекс оставался спокойным. Андрей Борисович зыркал на меня, но больше не донимал. Всё шло своим чередом.       Я хотел провести новогоднюю ночь с Алексом, но это не представлялось возможным. Ни его семья, ни моя мама не отпустили бы нас. «Новый год — семейный праздник», — всегда говорит моя маман, и я с ней солидарен, если начистоту. Зато его семья уезжала пятого января в другой город к родне на пять дней. И так как поездка была запланирована ещё полгода назад, а Алекс был вполне в состоянии позаботиться о себе, то его оставляли дома одного с условием, что он будет отзваниваться дважды в день. Поэтому мы собирались провести это время вместе.       До пятого числа я только и думал о том, чем мы будем заниматься. Попросил маму купить фейерверков, собрал вещи, которые могут понадобиться. Мама наблюдала за моими сборами и постоянно смеялась. — Ты как будто на Северный полюс едешь! — Чья бы мычала. Вспомни, как ты на отдых собираешься, — парировал я. — Я-то на отдых в другую страну еду. А ты — через пару кварталов. Если что-то забудешь, можешь просто прийти и взять, — обхохатывалась она. — Резонно, — заметил я и выложил половину вещей, оставив несколько трусов, носков, футболку и домашние штаны.       В итоге чуть не забыл зубную щётку и подарок. Над подарком я ломал голову ещё с начала декабря. А готов он был только третьего января. Я не мог решить, что же подарить, все идеи казались бестолковыми. В конце концов, выбор пал на один крутой объектив. Надежда Александровна подсказала, какой именно взять. Но я был бы не я, если бы просто подарил объектив. Поэтому чехол объектива украшали котята, я был чертовски собой доволен.       Пятого января в девять вечера я уже звонил в дверь квартиры Алекса.