Песня одинокой флейты

Что-то изменилось в Чэньцин с того момента. Что-то изменила… его кровь. И тьма. Чэньцин ощущала себя как-то… телеснее, тяжелее. Она словно познала эту странную штуку — человечность. Словно у нее появился образец, трафарет. Его кровь, его сущность — до мельчайших подробностей, навсегда в ней, навсегда в ее памяти. И стоит только заполнить этот трафарет… Чем заполнить? Тоской, горечью, жаждой мести. И мягкой, бархатной, покорной тьмой. Чэньцин решила дождаться ночи. Поскорее бы ночь. Поскорее бы убраться с пояса этого предателя и воришки, наконец. Самоуверенный гад. И его он когда-то любил и считал братом?!. До конца любил. До конца считал братом. Да какого черта вообще?! Этот… Цзян Чэн ничем не заслужил такого хорошего отношения. Яньли была хорошая. Он — нет. Ну… если совсем честно… Он не был хорошим до конца. Он бросил Вэй Ина. Ранил. Отрекся. Предал. Лично пришел убивать. Потоптался на месте смерти — к которой опоздал — и забрал ее, Чэньцин, как будто так и надо. Может, хозяин эту гадюку и любил до последней минуты. Может… может, она и правда чувствует сейчас в душе Цзян Чэна, совсем рядом, сожаление и тоску. И… и немало. Но она, Чэньцин, его все равно никогда не простит.

***

Наконец наступила полночь. Цзян Чэн заснул, дыхание его выровнялось. Чэньцин приступила к… да она сама, честно говоря, не знала, к чему. Она лежала неподалеку от кровати, на столике. А вскоре уже… не лежала. Она стала человеком, с руками и ногами — точнее, духом в форме человека, — и, пусть это было для самой Чэньцин странным и новым, тьма внутри нее прекрасно знала, что делать. Она встала и огляделась. Спящий мужчина лежал с лицом, как у недовольного ребенка — разве не такой же он, когда бодрствует? — и тихонько ворочался. Его меч, Саньду, лежал в изголовье кровати, излучая осуждение и гнев. Ой, вот только тебя я не спросила! И вдруг… вдруг Цзян Чэн открыл глаза. Чэньцин удивилась, испугалась слегка. Но не растерялась. Губы ее сами растянулись в улыбке. Рукой она игриво провела по бедру. — Нравится? Пока молодой человек — глава клана, пфф, вот еще! — растерянно глотал воздух, она бросилась к окну, выпрыгнула и убежала от этой гостиницы на другой край города со всей скоростью, на которую только была способна. А способна она была на многое. За спиной ее — Чэньцин не оборачивалась и не видела этого — Цзян Чэн бросился к окну тоже. Пару секунд смотрел на удаляющуюся фигурку: черные волосы, белая кожа. Резко обернулся и увидел, что на столе нет флейты. Попытка догнать воровку самостоятельно ничего ему не дала. И скоро на ушах стояли все. Цзян Чэн рвал и метал, во все горло орал на окружающих, грозился даже невиновным переломать все кости… но, странное дело, описать девушку совершенно не мог. Разве что покрывался красными пятнами каждый раз, когда его спрашивали: «так во что она была одета?» Все просто: в темноте он совсем не рассмотрел ее лицо. Он даже не почувствовал — спросонья-то — что это была за сущность. Точно не обычный человек. Вряд ли вообще человек. Одно Цзян Чэн помнил твердо: она была чертовски красивая и совершенно голая, но этого он никому не скажет.