«House of Woodcock» — JONNY GREENWOOD
«и я брошу тебя как бросают курить,
и, скурив последнюю, так и быть
я окурок не выкину на асфальт.
дело в шляпе
и я наконец
закрываю
гештальд»
Они пересекаются на одной из улиц Парижа, когда весна наконец вступает в свои права.
Фигуру Малфоя Гермиона узнает из многих. И сам Малфой, с неименной улыбкой в одном уголке губ, так уверенно меняет направление своего шага. К ней.
Ей даже немного душно. Но, кажется, скорее от жары, чем от волнения.
Почти что неосознанно и спонтанно Гермиона заправляет за ухо прядь каштановых волос и останавливается на месте. Видит Драко прямо перед собой так близко, как будто и не разлучалась с ним вовсе. Как будто так близко он был всегда.
— Ну, привет, — наверняка, хотелось бы обнять подругу, но Малфой себе этого не позволяет. Попросту не знает ведь, как Гермиона отнесется к подобным проявлениям дружелюбия. Но Гермиона сама делает это вместо него. Обнимает дежурно, но всё же
(всё ещё) по дружески. — Я рад тебя видеть.
— И я, — и ведь расплывается в ответной улыбке, потому что лгать не может. Потому что действительно рада.
Всё так неожиданно и легко лишь из-за того что между ними ничего не могло получиться и ничего уже не получится. Слишком очевидно. И стало лишь очевиднее сейчас.
— Может, прогуляемся, Гермиона? Знаешь, сегодня моя очередь вести тебя в кафе. И в этот раз действительно французское, — и девушка даже улыбается в ответ, оценив мимолетную колкость.
Это всё не специально. Лишь потому что на следующей улице действительно есть чудесное кафе «У Нинон», и в нём пахнет чудесными каштанами и крем-брюле. А ещё официантки там говорят без акцента, потому что французский — их родной язык.
— Ну что, рассказывай, как ты? — это Малфой такой смелый и может сразу начать разговор, а вот у Гермионы так не получается, Гермиона сидит молча, разглядывая шторы фестонами.
Ей хочется съязвить —
оклемалась.
А говорит — другое.
— Ты, вообще-то, обещал писать. Я, конечно, не ждала еженедельной почты, но все же.
— Ох, я правда не думал, что это так… Слушай, я прошу прощения за это, — и, кажется, ему правда неловко до чёртиков, Малфой даже в меню толком не смотрит теперь. А Гермиона ощущает странную смесь из удовлетворения и стыда за свои подколки.
— О, не подумай, всё нормально. Мы же люди работающие. Прекрасно понимаю. Я бы не хотела говорить о работе, но Кингсли планирует скоро анонсировать свою отставку. Знаешь, кто первая кандидатура на его пост?
— Конечно же ты, верно?
Ответа не требуется. Гермиона расплывается в улыбке, которая сама говорит за неё, и Малфой всё понимает сам. Он же мальчик умный. Но ради приличия волшебница кивает и… И всё. В принципе, рассказать ей больше нечего.
— Как ты сам-то? Я встречала твою фамилию в бумагах, но не думаю, что упоминание твоего имени в статистических данных отдела связей с общественностью будут интереснее, чем ответ из первых уст.
— Да рассказать-то толком нечего. Знаешь, работа не самая легкая. Даже здесь, вдали от Англии, дурная слава опережает меня самого. Здесь тоже было тяжело освоиться, но, кажется, я это сделал. Правда, Таймор меня на дух не переносит. Наверное, хочет в могилу свести.
— А Таймор это?..
— Мой начальник.
— Ах, вот оно что. И что же тебя тогда останавливает от падения в могилу? — шутливый тон разговора дает наконец расслабиться, Гермиона перекидывает ногу на ногу и откидывается на спинку стула.
— Останавливает еда, сон и невеста.
И ей так странно это слышать, потому что…
почему? Лелеяла ли Гермиона где-то внутри эту странную надежду на то, что Малфой останется одиноким и дождется её? Или в такой реакции виновато собственное моральное состояние мисс Грейнджер?
Хотела ли она, чтобы известие о помолвке, о котором Гермиона узнала гораздо раньше, чем об этом сказал сам жених, оказалось ложным?
Больше всего на свете.
— Ого… ты сейчас не шутишь? — повезло, что политическая должность обязывает хорошо скрывать эмоции. Этому Гермиона научилась безупречно. Она не позволила себе показать, что давно уже знает обо всём. Знает о том, кто же эта женщина, покорившая Малфоя.
— А… да. Как бы сказать, без неё я б уже, наверное, давно повесился или что-то вроде того. Шучу, конечно, но в каждой шутке есть доля правды.
Гермиона только бросает в ответ что-то вроде «это же чудесно» и жестом указывает официантке на пару позиций в меню.
— Да. Это чудесно. Прекрасно, великолепно. Я не знаю, по-другому не скажешь, здесь можно подобрать тысячу синонимов. Я тебе скажу больше, но это строжайший секрет. Это не просто девушка. Это невеста. Ну, да… Осталось только подождать немного. Посмотрим. Я не думал, на самом деле, жениться до тех пор пока не достигну определенных высот в карьере. Но не подумай, что меня принудили или что-то в этом роде. Нет, все совсем не так.
— Расскажешь, как все вышло? Мне ведь интересно. Как её зовут хотя бы? — что-то останавливает от того, чтобы переспросить, не ослышалась ли Гермиона, и усмехнуться, мол, хорошая шутка. Знает же, кажется, где-то внутри, что ничерта это не шутки. Потому что это она такая карьеристка до кончиков волос, посвятила всю свою жизнь получению поста министра Магии. А другие люди, вообще-то, рано или поздно заводят семьи. Хотя, казалось бы, это совсем не обязательный пункт в списке жизненных достижений.
— Любознательная-то какая. Я встретился с ней на одной из конференций. И мы продолжили с ней общаться. И закрутилось, завертелось. И я понял, что это моё. Я не люблю что-то сравнивать, но это ощущение ни с чем не похоже. Вообще. Я встречался с разными девушками, но я вижу этого человека и понимаю, что это
м о й человек. Вот как это описать словами? Как описать то, что я пытаюсь сказать сейчас? Я понимаю это, но никак не могу объяснить. Извини уж, но по части словесных описаний мастером я никогда не был.
— Ничего. В конце концов, мы так редко общаемся, что слова действительно трудно подобрать. Но на самом деле я очень рада за тебя… Очень важно иметь рядом такого человека. Очень важно.
Может, Малфой и не знает, как описать это чувство. Но, тем не менее, знает Гермиона. Имя ему -
любовь.
— Да, ты права. Как всегда права. Я знаю. И ты, кстати, её знаешь. Мою невесту.
Призрачные предположения уже давно не призрачные. Ничего не спрашивая, Гермиона встречается с Малфоем взглядом, надеясь, что он скажет ответ прежде чем она спросит сама. Как будто бы Грейнджер ничего не знала.
— Грейс. Это она.
Когда-то Гермионе казалось, что сходиться с бывшими — та еще затея, которой всегда стоит избегать. В какой-то момент она думала так. После - горевала по поводу расставания с роном. После — задумалась, а может быть, они действительно поспешили? Может быть. А может и нет. И Гермионе искренне хотелось в это верить. И даже почти вышло, если бы не Малфой, собственным примером доказывающий, что возвращаться к истокам иногда бывает очень даже полезно. Только вот у неё с Роном отчего-то не получилось. Досадно, ведь они могли бы завести чудесную семью, детей и так далее по списку.
Не то чтобы Гермиона этого хотела.
Не то чтобы она
вообще чего-то хотела.
Но и впрямь отчего-то было паршиво, хоть никакой пресловутой любви к Рону и вовсе не осталось.
К Малфою не осталось тоже. Но это чувство незавершенности, ощущение предательства и феноменальной неудачи - никуда не исчезло. Гермиона не привыкла проигрывать.
Даже Грейс, которая по всем параметрам кроме карьеры обходила Грейнджер.
А ведь всего несколько лет назад Гермионе почему-то казалось, что вся планета сходилась на Малфое клином. Что все дороги вели к нему. Что каждая мелочь, каждый поступок о нём напоминал. Но всё равно знала, — рано или поздно всё это кончится.
И тогда станет легче.
Хотя казалось, что легче в общем-то не становилось никогда.
Драко продолжает что-то болтать, так непринужденно, как будто и вовсе не видит ничего подозрительного в происходящем. А Гермиона и не слушает. Вернее — не слышит. Только замечает, как он прикрывает рот ладонью, будто в попытке скрыть только что сказанное.
— Что такое? — она не понимает. А стоило бы быть внимательнее, Гермиона, тогда бы всё поняла. Все и даже немного больше.
— Ты не услышала? — в растерянном взгляде мелькает призрачная надежда на то, что подробности уточнять не станут. Но Малфой же прекрасно знает свою собеседницу. Она докопается до истины в любом случае. И тогда он продолжает, — я случайно назвал тебя её именем. Ну… Грейс, Грейнджер... Созвучно немного…
Он оправдывается так по-детски, так никогда прежде не делал. И Гермиона сама не своя. Думает — а они похожи? А чем она лучше неё? А ведь у Грейс даже волосы длиннее и шелковистее, она отрастила их до пояса без помощи элексиров, простая генетика… Простая зависть. И дело здесь совсем не в волосах.
Неужели это и есть любовь?
Его любовь к кому-то?
И это случается снова. Снова он называет Грейджер так, как не должен был называть.
— Не услышала. Хах… По тонкому льду ходишь, Малфой.
— Да, я знаю, — он усмехается, воспринимая сказанное, очевидно, как простую шутку. Как будто не Гермиона здесь готова от любого сказанного слова сквозь землю провалиться, — а что у тебя? Ну, на личном?
— Пусто. Встречалась с одним… Рассталась. Не сошлись характерами, ему нужен был совершенно другой человек.
— О, ну, не волнуйся. Уверен, что такую красивую девушку с руками и ногами оторвут. Ты же шикарная. Только будь смелее. Парни любят смелых. Тех, кто делает первый шаг.
И Гермиона думает — смешно.
Тебе ли об этом болтать?
Человеку, не сумевшему однажды вовремя признаться в симпатии.
Глупости это все.
— Эй… все нормально?
— Я знала, что однажды всё придет к этому. К ощущению отчаяния и разочарования при подобной встрече, хотя никаких чувств к тебе я больше не испытываю. И если бы у нас была возможность завести отношения, я бы отказалась от этого. Я молчала, когда ты был рядом. Я молчала, когда ты уехал. Я жила с этим одна. Но если эта история должна закончиться так, я не хочу оставлять недомолвки. Всё должно закончиться сейчас. Всё несказанное должно быть сказано.
После такой неприятной встречи она обязательно столкнется с каким-то рассеянным магом, который будет торопиться по своим делам. И тот попросит прощения, начнет собирать рассыпавшиеся по земле от столкновения бумаги. И даже позовет выпить кофе в знак извинения. И Гермиона даже согласится.
И даже действительно простит.
Мир вокруг Малфоя застывает, когда Грейнджер произносит четыре слова:
«Ты
был
Моим
Ядом»
Ведь в итоге эта история совсем не о наркотиках.
Мир начинает вращаться заново, когда она продолжает:
«Но ты стал и моим противоядием»
