Украденные минуты

Пустота казармы после увольнения в этот вечер заполнялась особенно лениво — будто бы время стекало с минутной стрелки густым мёдом. До того момента, как этот "мёд" стечёт окончательно, и придёт Василюк, оставалось чуть больше получаса, и именно по этой причине было пусто — никто не торопился возвращаться в уже несколько приевшееся место. Но у Сухомлина не было особого выбора — идти на полчаса домой и светить фингалом перед родителями не хотелось, да и далековато было. Пришлось аккуратно, стараясь не демонстрировать боевую раскраску на лице, вернуться раньше срока, уповая на отсутствие ребят. И его планы практически сбылись — казарма, когда он туда заходил, была пуста. Но стоило торопливо пройти по "коридору" между кроватей и подойти к тумбочке, отвернувшись от входа, в дверном проходе простучали очень знакомые торопливые шаги. И мимолётно брошенный взгляд подтвердил предположение — каким-то ветром Трофимова тоже занесло в расположение раньше срока. Сашка, окинув взглядом пустое помещение, углядел знакомую до мельчайших деталей худощавую фигуру с чуть ссутуленными плечами и подошёл сзади, воспользовавшись безлюдьем, аккуратно приобняв за талию и прижав к себе. — Как увольнение провёл? — Нормально, — последовал на первый взгляд равнодушный ответ. — С Олькой гуляли, да? — не сумел полностью справиться с голосом, дрогнувшим от... ревности? — да, наверное, именно так... Трофим. — Да, — тишину разрезала очередная односложная реплика. — Сухой, ты чего, вы поцапались, что ли? Ты чего нервный такой? Тишина. — Илья, да что случилось-то, чёрт дери? Тот, решив не разбрасываться словами, развернулся, вывернувшись из тёплых объятий и хмуро посмотрел в лицо Саши, который временно даже потерял дар речи от неожиданности представшей ему картины — лицо брюнета было расцвечено довольно-таки живописным синяком, начинавшимся у глаза и продолжающегося до самого носа, отчего складывалось впечатление, что на нём горбинка. Разволновавшийся Трофимов, от неожиданности широко распахнувший глаза, схватил Сухого за руки, пальцы которых были переплетены и сильно, до побелевших костяшек сжаты. — Илья, кто это сделал? — Неважно, Трофим, — тот поджал тёмные, искусанные губы и опустил глаза, цветом напоминавшие вишню в коньяке. — Да ни фига себе неважно! Говори давай, что ты жмёшься-то? — Правда, неважно. Так, зацапался в увале... — Ты мне правду говоришь, ничего серьёзного? — уточнил всё ещё немного взволнованный Саша, не выпуская прохладных рук. — Честно, — Илья чуть улыбнулся, свидетельствуя о своей правдивости, и прикрыл глаза, тут же ощутив на веках касание чужих губ и тёплое дыхание, обдавшее лоб. Чуть обветренные губы аккуратно, чтобы не причинить боли, прикасались к коже в тех местах, где она была украшена немного покрасневшим кровоподтёком. Закончив сводить поцелуями на нет обиду и боль "боевого ранения", Трофим воровато огляделся по сторонам и, воспользовавшись тем, что вернувшиеся из увольнения ещё не успели дойти до казармы, заболтавшись, прижался в поцелуе уже к губам, довершая курс своеобразного лечения, которое действительно помогло лучше любого охлаждающего компресса. Эти двое, как никто, понимали — украденные у одиночества минуты всегда дороже, чем заранее распланированные часы.