Долгое молчание

      Он действительно не звонил. Хината не получил ни одного сообщения или короткого звонка, начиная с того момента, когда на подкашивающихся ногах вышел за территорию парка. Пока шёл вперёд, преодолевая перекрёсток за перекрёстком чужих улиц, и мимо сновали туда-сюда люди, всё, чего ему хотелось, чтобы этот день закончился. Или — ещё лучше — вообще не существовал. В момент, когда Кагеяма признался, мир покрылся рябью и похоже не собирался возвращаться в своё привычное состояние.  — Ну и где я? — Нервно потряхивая подвисающий телефон с медленно прогружающимися картами, шипит Хината. Бросив затею добраться до метро самостоятельно, несколько раз пролистывает туда-обратно список контактов и задумчиво прикусывает губу. Выпустив короткий смешок из лёгких, Хината всё же решается позвонить Кенме — вот уж кто точно не будет расспрашивать, что произошло, так это он. А если и спросит — Хината успеет придумать историю-оправдание. В любом случае, сейчас срочно нужно уехать из города. Куда-нибудь. Хотя бы на день. Ему правда нужно, как это называют, сменить обстановку, чтобы думалось лучше. И дом Кенмы — наилучший вариант. Потому что в этот раз вряд ли получится спустить всё на тормозах.  — Шоё, — в голосе слышится улыбка, — давно ты не звонил. Хината жмурит глаза, потирает переносицу пальцами и пытается ухватить сбегающую из головы мысль за самый край.  — Привет, Кенма, — выходит устало, — слушай, у меня есть просьба.  — Да?  — Можешь забрать меня к себе на пару дней? Пожалуйста. Кенма удивлённо бормочет себе что-то под нос. Затем слышится тихий скрип (скорее всего кожаной обивки компьютерного кресла) и звук закрывающейся двери.  — Ты в порядке? Хината думает, что вообще-то он ничерта не в порядке, но, видимо, такое всепоглощающее оцепенение что-то из ряда защитных реакций организма на стресс.  — Да-да, мне просто нужно уехать на пару дней. Развеяться там, набраться сил перед… тренировками. Повисает пауза. Хината каким-то десятым чувством понимает, что в голове Кенмы проносится сотня вопросов. А может всего один, но словно ощущая отчаянность Хинаты через телефон, он отвечает коротким:  — Ладно. Потом добавляет:  — Кинь своё местоположение. И Хината готов поклясться, в этот момент вес целой горы Фудзи сходит с его плеч.  — Сейчас попробую, у меня телефон тормозит.  — Значит, проспонсирую новый. Хината натужно смеётся и сбрасывает звонок. Смотрит в экран телефона, потом быстро оглядывается по сторонам. Похоже, в задумчивости он забрёл в один из спальных районов, с абсолютным отсутствием хоть какого-нибудь общественного транспорта. «Лучше бы проспонсировал мне велик с навигатором», думает Хината, отправляя свои координаты в мессенджере. «Облака похожи на взбитые сливки», проносится в голове и Хината прислоняется к холодному стеклу лбом. Больше он старается не думать ни о чём. Только о небе. О солнце. Редких облаках. Ещё немного о том, насколько белоснежные у водителя перчатки, о том, насколько, наверное, неудобно носить эту фуражку. Никаких лишних мыслей. Ни заевшей пластинки с «ты мне всё ещё нравишься, кажется», ни выражения лица, отражающего всю боль этого мира, вообще ничего, связанного с Кагеямой. Ничего. Ничего, ничего, ничего. Только небо. Попсовая японская песня по радио сменяется на какую-то иностранную, но почему-то знакомую. Хината сильнее прижимается лбом к стеклу и стискивает сложенные на груди руки, молясь о том, чтобы поездка скорее закончилась. Ведь стоит только выехать за пределы Токио и добраться до дома Кенмы, будет проще. Кенма предложит сыграть в какую-нибудь игру до глубокой ночи, Кенма сам позвонит кому-нибудь из команды и придумает отмазку, почему Хинаты не будет пару дней на тренировках, Кенма не будет лезть ему в голову и просить излить душу. А завтра можно будет подумать, что делать. Утро вечера мудренее. Кажется, так говорят. Он действительно не звонил. Кенма встречает усталым взглядом и кружкой с чем-то горячим в руках. Едва заметно улыбается, пропуская вперёд. Порог бросается в ноги, мебель выплывает из стен: Хината натыкается на каждый угол просторной прихожей. Оглядывается улыбаясь, почти смеётся, когда говорит:  — Кажется меня укачало в машине. Кенма его веселья не разделяет, только крепче сжимает кружку, теперь уже одной ладонью и щурит глаза. Сканирует взглядом с головы до ног. Поднеся кружку к губам, произносит:  — Приехал и даже вещей не взял. Сказанное заставляет подавиться воздухом и опустить взгляд. Пальцы впиваются в лямку рюкзака, слишком маленького, чтобы вмещать в себя что-то, кроме самого необходимого вроде телефона и кошелька.  — Да, так к тебе торопился, что всё забыл! Хината поднимает голову и, натыкаясь на спокойный взгляд, понимает: Кенма не верит. Но и спрашивать о случившимся не думает (возможно, его это просто не интересует), а лишь говорит:  — Мне нужно позвонить, так что проходи. Хината согласно кивает и, проглотив внезапное желание рассказать о произошедшем, проходит в комнату с огромным проектором на стене, на котором транслируется матч какой-то онлайн-игры. Нехотя засматривается на происходящее на экране, пытаясь понять, что происходит и приподнимает брови, впечатлённый скоростью нажатия на клавиши одного из игроков корейской команды.  — О, они снова затащили. Не удивительно, — раздаётся голос Кенмы со спины. — А мы, я так понимаю, будем снова рубиться в ту игру, где, как ты говоришь, смешные человечки?  — Да! — Искренне счастливо восклицает Хината, вскинув руки. — Она такая забавная, хочу в неё! Кагеяма действительно не звонил. В какой-то момент, когда Хината по привычке берёт в руки телефон, чтобы проверить, не пришло ли новое сообщение, в голову пробирается мысль: а был ли сегодняшний день вообще? Был ли парк, был ли в том парке Кагеяма, говорил ли он те слова? Почему-то всё это ощущалось настолько далёким и нереальным, будто то было всего лишь видением. Словно сон, который наутро помнишь лишь в общих чертах. Но в кармане толстовки шуршит обёртка от мороженого и это странным образом заставляет желать сжаться, превратившись в маленькую точку, а затем исчезнуть вовсе. Потому что оглядываясь на произошедшее сейчас, Хината понимает, что повёл себя странно и глупо. Сбежал, будто испугавшись того, что это произошло на самом деле. Он много раз воображал себе похожие сцены перед сном, когда был школьником. Там всё было иначе. В своих мечтах он, после признания, бросался в крепкие объятия Кагеямы, дыхание сбивалось, а в нос ударял запах дезодоранта и тёплой кожи. Но мечты на то и называются мечтами, что имеют мало общего с реальностью.  — Я ему даже шарф так и не вернул… — Тихо произносит Хината, немигающим взглядом уставившись в экран.  — Ты сейчас про Кагеяму говоришь?  — Ага, — выдыхает Хината. — Он… Сказал какую-то глупость. Тупой, тупой Кагеяма, нельзя так делать! Кенма перестаёт щёлкать по кнопкам джойстика и ставит игру на паузу. Всё равно играть в кооперативную игру, когда твой тиммейт мысленно находится где-то далеко, не имеет никакого смысла, верно?  — Ты так возмущён, будто он тебе в любви признался, — усмехается Кенма, откидываясь на спинку кресла. Хината чувствует, как сердце начинает бешено стучать в грудной клетке, угрожая целостности рёбрам, а к щекам приливает жар. Нужно срочно сказать, что всё не так, но… Кенма оказывается сообразительнее.  — Нет… — Неверяще произносит он, — Ты шутишь? Кагеяма признался тебе?!  — Ну, вроде да? — Хината трёт друг о друга ладони и опускает взгляд. — И я просто… просто наорал на него и ушёл.  — Мда. Вы, видимо, во всём чудна́я парочка. — Джойстик глухо стукается о стол, а Кенма лениво потягивается. Потом бросает взгляд искоса и решает добавить: — Эй, не переживай так, за день его чувства к тебе не угаснут. Хината кивает, хотя никакого воодушевления не чувствует. Несмотря на слова Кенмы, спокойнее не становится. Мысль о том, что он поступил неправильно, опрометчиво, совсем, как ребёнок, ни на мгновение не покидала головы. И ни игра в приставку, ни тёплый чай, ни чужие слова не могли этого изменить. Рука всё равно непроизвольно тянется к телефону, а сердце даёт перебой из-за любого оповещения. Да и Кенма, узнав о произошедшем, кажется задумчивее обычного. Не то, чтобы он отличался болтливостью хоть когда-то, но всё же… От такой тишины становилось не по себе. Хотя Хината и был уверен, что Кенму вряд ли возмущает или волнует тот факт, что они с Кагеямой оба парни, потому что живя в Бразилии уже прокололся и на радостных эмоциях сболтнул о своих чувствах. С тех пор Кенма лишь несколько раз упоминал это, подтрунивая над Хинатой, но совсем без злобы. Так что сейчас его реакция вызывала странное чувство смущения. Только когда время переваливает за час ночи, Хината отправляется спать. Хотя «спать», конечно, не совсем подходящее слово. «Лежать и пялиться в потолок, хватаясь за телефон несколько раз в час, перечитывая в сотый раз сообщения от Кагеямы, желая и боясь входящего звонка или сообщения», описало бы ситуацию гораздо точнее. Но Кагеяма не звонил. И не писал сообщений. Совсем, как и просил Хината, но… Утром, стоит Хинате открыть глаза, первое, что ему хочется: связаться с Кагеямой и попросить о новой встрече. Но что сказать? Как извинится и всё объяснить? Надо найти, с чего начать, но страх затмевает всю рациональную часть разума. Вина за сказанное будто связала запястья, не позволяя отправить хотя бы короткое сообщение. В раздумьях Хината теряет счёт времени, но быстро возвращается в реальность, когда за дверью звучит голос Кенмы:  — Шоё, ты уже проснулся?  — Да! — Выкрикивает Хината громче, чем нужно и садится на постели. Тут же прикрывает рот ладонью и смотрит на дверь, ожидая, что сейчас она откроется.  — Хорошо, а то к тебе приехали.  — Кто?  — Стая твоя. Откинув одеяло, Хината тут же подскакивает с кровати и, быстро натянув штаны и футболку, бросается к двери. За ней тут же почти врезается в обеспокоенного Бокуто и охает от неожиданности, когда на него обрушивается поток слов:  — Хината, почему ты не приехал к нам, Кенма вчера звонил Куроо и сказал, что ты здесь, я тут же заставил всех…  — Бокуто-сан, — перебивает Хината, — мне нужно с тобой поговорить.  — Так что вчера произошло? Я уже понял, что ты поссорился с Кагеямой-куном… Хината сидит на двуспальной кровати, Бокуто — в кресле напротив. Разговор не клеился. Сколько Бокуто не пытался вытянуть из Хинаты рассказ о произошедшем, тот лишь говорил загадками. Иначе не получалось. Детали никак не желали связываться в нечто, похожее на рассказ, поэтому Хината просто сидел, хмуро глядя куда-то в пространство.  — Я не ссорился.  — Ладно, — Бокуто задумчиво стучит пальцем по щеке, — не ссорился. Но ты его чем-то обидел?  — Скорее всего.  — Ну так поговори с ним. Скажи, что был неправ.       В голове всплывает чужое лицо, а собственные слова отдаются эхом в ушах. Судорожный вздох вырывается из лёгких и Хината произносит честное:  — Да, я был неправ, ведь у меня было ровно столько же шансов признаться…  — В чём?  — В том, что я люблю его столько лет. Бокуто молчит, а Хината поднимает голову и, поджав губы, пытается сдержать подступающие слёзы. Встретившись взглядом с Бокуто, ожидает увидеть что угодно, но не ту глубокую печаль, что читается в его глазах. Такая серьёзность совсем ему не к лицу.  — Я сейчас вернусь. — Говорит он и оставляет Хинату наедине с собой и собственными мыслями, похожими на удушье. На недостаток кислорода, из-за которого кружится голова и мутится сознание. Огромная комната словно съёживается до размеров спичечного коробка и давит со всех сторон. Хината шмыгает носом и трёт глаза кулаком. Что ж, вчерашнее спокойствие всё равно не могло длиться вечно.  — Хината-кун, — в дверном проёме показывается Акааши. Хината тут же выпрямляется и бросает взгляд на Бокуто, стоявшего чуть позади. — Бокуто-сан сказал, что нужна моя помощь.  — Акааши! — Тянет Бокуто, положив руки ему на плечи. — Я совсем не умею толкать речи, давай лучше ты. Что-то говорит еле слышно Акааши почти на ухо, подталкивает вперёд и закрывает за ними дверь. Хината лишь удивлённо хлопает глазами, пытаясь сообразить, что вообще тут происходит. Впрочем, с Шакалами вечно что-то происходит, было бы странно, будь всё иначе сейчас. Однако, что Акааши делает здесь, Хината понять не мог.  — Итак… Ты признался Кагеяме? — Акааши садится рядом с Хинатой на край кровати, Бокуто остаётся стоять, подпирая спиной дверь. Видимо, разговор действительно предстоит серьёзный и долгий.  — Он мне признался, — отвечает Хината дрогнувшим голосом. — Сказал, что я ему нравился ещё в школе.  — Хорошо. И что в его словах тебя так задело, что ты всё бросил и приехал к Кенме? Действительно, что?  — Просто я думал, что я его знаю. Ну, по-настоящему. Я думал, что понимаю каждое его настроение, — тихо усмехнувшись, Хината запрокидывает голову и тяжело вздыхает. — Иногда мне даже казалось, что мы читаем мысли друг друга. Акааши бросает быстрый взгляд на Бокуто, тот лишь пожимает плечом и улыбается.  — Я ошибался. Не понял такую простую вещь.  — Жалеешь, что вы потеряли столько времени? Вопрос Бокуто заставляет сердце противно сжаться, но Хината понимает, что он прав. Что, да, дело именно в упущенном времени. В том, что теперь эти несколько лет ничем не заполнить. Что они могли пройти через это все вместе, а пришлось — порознь. И с этим уже ничего нельзя сделать.  — Да, жалею.  — Жалеешь, но решил, что будет лучше потерять ещё больше времени, сидя здесь, вместо того, чтобы поговорить и всё выяснить?  — Акааши!  — Бокуто-сан, — строго произносит Акааши и у Хинаты по спине от тона его голоса пробегается холодок, — Ты точно такой же, так что помолчи пока что. Хинате показалось, что в эту секунду над его головой зажглась лампочка. Он бросает быстрый взгляд на Бокуто, недовольно сложившем руки на груди, потом на Акааши, по выражению лица которого мало что можно понять, но то, как он смотрит сейчас на Бокуто поверх очков, заставило мозг отчаянно соображать и складывать паззл.  — Вы встречаетесь? Акааши и Бокуто быстро переглядываются и не успевает Акааши и рта раскрыть, Бокуто с непередаваемым счастьем во взгляде радостно отвечает:  — Да!       Хината зажимает рот ладонью, заглушая удивлённый вздох, и косится на помрачневшего Акааши. Видимо, это не то, о чём эти двое хотели бы распространятся, по крайней мере Акааши точно не хотел.       — Бокуто, это вообще не будет похоже на тайные отношения, если ты будешь с такой лёгкостью об этом рассказывать.       — Но это же Хината… Ему можно.       — А ещё Куроо, Кенма, твоя мама и девушка, которая просто хотела спросить дорогу.       — Акааши…       В ответ Акааши качает головой, а его губы трогает улыбка, и Хината чувствует, как тёплое чувство разливается по грудной клетке. Так странно — радоваться чужому счастью. Но в то же время это ощущалось очень правильным.       — Я позвоню Кагеяме! — Почти выкрикивает Хината, пытаясь перебороть трусость.       Телефон оттягивает руки тяжким грузом. Ощущается кирпичом, килограммом свинца или железобетонным блоком — никак не гением человеческой мысли, упакованным в корпус.       «Кагеяма» светится на экране, отчего в душе всё переворачивается вверх дном. Хината старательно пытается отыскать нужные слова. Всё, что приходит на ум — не так и не то.       Бокуто тихо о чём-то переговаривается с Акааши. Хината мысленно удивляется, что он, оказывается, умеет говорить тихо, а ещё то, как сплетены их пальцы — придаёт какой-то уверенности, что и у них с Кагеямой всё будет хорошо.       Стоит только позвонить.       Он резко и сильно жмёт на значок вызова и сердце пропускает удар. Всё вокруг застывает тоже.       — Хината? — Слышится в трубке спустя всего один гудок.       Хината чувствует, насколько беспомощно дрожат его плечи. Он глубоко вздыхает и закрывает глаза. Пальцы стискивают штанину на колене, потому что сейчас ему нужно хотя бы за что-то держаться.       — Привет, — сердце с невероятной силой ударяется о рёбра, каша из мыслей в голове мешает сосредоточиться. Хината отчётливо понимает, что он слишком рад слышать этот голос, они ведь виделись только вчера. — Кагеяма, я… Мы можем поговорить?       — Конечно.       Губы расплываются в улыбке, когда Хината слышит, как Кагеяма мешкается.       — Давай встретимся? Если ты не против…       — Не против. Когда? Где?       Бросив нервный взгляд на Бокуто, Хината вытаращивает глаза и пытается срочно что-то придумать. На ум не приходит ничего лучше, кроме:       — Где ты живёшь? Я приеду.