Испытание временем

      В нашем обществе существует множество стереотипов, связанных с работой. Один из них, упорно навязываемый старшим поколением своим детям – работа не должна нравится. А мы сразу задаемся вопросом: а почему человек не должен заниматься любимым делом, если на работе мы проводим большую часть своей жизни? И тут же из глубины веков выплывает еще один стереотип – мы страдали, а вы чем лучше?       В каждой семье, в которой есть дети, рано или поздно наступает такое время, когда ребенок выбирает профессию. И родители, бабушки, дедушки, дяди, тети решают: либо выбрать профессию за ребенка, отправить ребенка туда, куда он не хочет, но тогда большой риск нанести собственному сыну или дочери, внуку или внучке психологическую травму на всю жизнь. И вряд ли когда-нибудь это забудется, стерпится, слюбится. Или есть второй вариант – дать ребенку право на ошибку.       Семью Ковалевых–Будько тоже не обошли стороной ни стереотипы, ни проблемы выбора профессии. Стоило Ольге, Вале и детям вернуться из «круиза», отпраздновать Женькин выпускной, как сразу прикатилась–прибежала пора выбора профессии. На дворе стояла жаркая погода, июнь клонился к своему закату, а ягоды в саду как раз вошли в полную силу. Насколько Ольга любила природу, жаркое лето, также она любила и поэзию. Стихов она знала уйму, и Лельку учила. Вот и в этот раз мама и дочка словно соревновались, кто лучше прочитает стихи. Но Лелька, от декламировав парочку стихотворений Пушкина, схватила корзинку и убежала собирать клубнику. Ольга не стала удерживать дочку. «Играй, малышка! Когда еще как не в детстве играть!» За перебиранием клубники как-то особенно шел Пастернак. К тому же и погода шептала. Июльская изнуряющая жара еще не пришла, кучугурский сад был весь в яркой, сочной зелени. Стоило отдохнуть от круизных приключений, сразу пришли силы на творчество, хотелось радоваться и петь. Петь – Ольга давно уже не пела, но стихи читала.

Как бронзовой золой жаровень, Жуками сыплет сонный сад. Со мной, с моей свечою вровень Миры расцветшие висят. И, как в неслыханную веру, Я в эту ночь перехожу, Где тополь обветшало-серый Завесил лунную межу. Где пруд — как явленная тайна, Где шепчет яблони прибой, Где сад висит постройкой свайной И держит небо пред собой.

Стихотворение как нельзя лучше подходило к нынешней погоде и природе вокруг. Каждый листок, каждая ягодка стремились на встречу с солнцем, боясь пропустить любой лучик. Полностью отдавшись созерцанию красоты и первозданности природы, Ольга не заметила, как Иван к ней подошел и бесцеремонно вытащил ее из мира мечтаний в реальность. – О–о–о, ну у нас ниче нового. Усе как всегда. Народ работает, а интеллигенция впечатляется, – тут же шутливо отозвался Иван, хотя он любил, когда Ольга читала стихи. Он и сейчас смотрел на нее широко распахнутыми глазами. В секунду воздух накалился и стало нечем дышать. Он не успел оправиться, как до его ушей донесся негромкий, но такой родной голос: – Интеллигенция, между прочим, Иван Степаныч, уже два ящика клубники перебрала, – она словно нарочно дразнила его, отправив в рот очередную ягоду. – Не уже, Оля Николавна, а тока два ящика. А я вам не говорил, да? – Иван нарочно упражнялся в красноречии, боясь не сдержаться и поцеловать сватью. Ольга покачала головой, с усмешкой глядя на свата. – Валюха же терминатор. В ней программа заложена. Она пока все, что растет, не сварит, она же не остановится. – Да закройся ты уже, балабол–затейник, – привычно воскликнула Валя, помешивая половником клубничное варенье, – Оля, это он слюной исходит, что я не дала хороший продукт ему на бормотуху. Да? … Шо ты сюда припер? На сей раз Иван был благодарен Вале, что вывела его из ненужного оцепенения. – Как шо! Клубнику! – Иди мой! Ольга схватила крупную ягоду прямо из ящика. – Надо мыть! – улыбнулась она. – Ля, я шо вам, Мойдодыр шо ли! Интересно! Они снова замолчали. В воздухе повисли давно назревшие вопросы, но никто из них не решался их поднять. Их не то, что задать, о них подумать было страшно. Иван включил воду и заставил себя заговорить первым, пока Валя чего-нибудь себе не надумала. – Кстати, по поводу нашей абитуриентши. Куда она там поступать будет? Он знал, что за эту тему и Ольга и Валя ухватятся как за соломинку и уже не отпустят. – Шо вы там говорили? Бухгалтеры, шо-то там, финансы… – Кредиты и финансы, Иван Степаныч. – Ну одна фигня. – Между прочим, Евгеша серьезно обещала подумать. – А! Дуристика все вот это! Надо на адвоката поступать. В нашей стране у них всегда работа есть. На одном Митяе можно карьеру сделать. – Да шо ты несешь? Какого адвоката? – со смехом воскликнула Валя, – Оль, дай сахар, – и снова Ивану: – На стоматолога надо! – Да куда там! – Вот у кого работа усегда будет. Деньги лопатой гребут.       Женька стояла у окна в своей комнате и слушала, о чем говорят родственники. Неприятно ее поразило, что ее любимые бабушки и дедушка зациклены на деньгах. Женька переживала из-за предстоящих экзаменов, поступления. Она спала и видела себя на сцене, представляла, как ее, Евгению Ковалеву, через несколько лет объявят ведущие на «Песне года» – главном фестивале страны. Или собственные гастроли по разным городам. Сольные концерты, цветы, поклонники. Женя не сомневалась в своем успехе. К тому же она отлично помнила слова прабабушки, которая заявила, что правнучке нужно идти в консерваторию. – Товарищи–родственники, вы бы еще мегафон взяли, а то вас на том конце деревни плохо слышно. – Валюха, стареешь, тебя плохо слышно! – Зато тебя слышно хорошо, мачо кучугурский, – приглушенно пробормотала Валя. – Если вам интересно, ну так вдруг, то я поступаю в институт культуры на вокально–эстрадное отделение! – Ты что, серьезно, что ли, Евгеш? – Ольга едва не подавилась очередной ягодой. – Завтра подаю документы! – выпалила Женька, уже скрывшись за занавеской. Валя от неожиданности высыпала в варенье почти весь пакет сахара. Говорить – так все и разом. А потом хоть трава не расти, гори оно все огнем! Так решила Женька. Ей было страшно объявлять родственникам про свое поступление на вокальный, трудно было предвидеть, как они к этому отнесутся. Она знала, что Ольга, Валя и Иван обязательно будут обсуждать ее решение на семейном совете, но без нее.

***

      Вечером при свете фонарей Ольга, Валя и Иван собрались в беседке. Стрекотали сверчки, и звуки природы под вечер только оживились. Вот только нарушителем спокойствия и безмятежности стал Иван с маленьким телеком. Шел футбольный матч, который Иван ну никак не мог пропустить. Даже когда решалась судьба любимой внучки. – Боже мой! Певичка! Нравится петь – пожалуйста, никто не запрещает. Но делать это своей профессией – безрассудство, успеха добивается одна на миллион! – рассуждала вслух сватья. Иван внутренне покачал головой. Он был не согласен с рассуждениями Ольги. Давить на Женьку, думал он, еще большее безрассудство. – Может, ты отлипнешь от своего чертового футбола? Мы сейчас серьезный вопрос обсуждаем! – привычно прикрикнула на мужа Валя. – Между прочим… – красноречиво посмотрела на Ивана Ольга. – Что тут обсуждать? Хочет дите быть певицей – пускай учится. Для бабы главное не то, что в дипломе написано, а правильно замуж выйти. – Валя, ты видала этого шовиниста? – Реалиста, Оля Николавна! – Да что вы! Да что вы! – Вон с Валюхой мы уже сколько лет живем! – Да? А в ЗАГС пойти после прошлогоднего развода тебе Митяй не позволяет? – подняла почти непозволительную тему Валя. – А что, ты в молодости по расчету за меня вышла? – парировал Иван. – Вот шо ты такое несешь? – Вот не дождалась бы меня из армии, вышла бы замуж за Славку Калачева… Иван вдруг в голову пришло: «А может, это было бы и к лучшему». – Да у Славки Калачева, чтоб ты знал, нефтеперегонный завод сейчас. Иван покачал головой. – Не теми вещами, вы, Валентина Петровна, счастье меряете. Ольга уже не знала, куда себя деть от смущения и страха. Валя же парировала жестко. – Да–да, не темни. Если бы не я, ты бы женился на своей городской зазнобе. – Ай–ай–ай, Валюха, опасный разговор ведешь. Лучше бы я на ней тогда женился. Без твоих выкрутасов вечных обошлось бы, – с обидой за прожитые годы не с любимой проговорил Иван. Ольга отбросила привычным жестом челку, на ее лице читалось: «Вот дурак! Зачем сказал?» – Я прошу прощения, что нарушаю ваш семейно-исторический диспут. Может быть, вернемся к главной теме нашего чаепития? – Ольга серьезно начала опасаться, что вместо обсуждения судьбы Женьки они все разругаются, а Иван разболтает в пылу ссоры их тайну. – Давайте. – Давайте, Иван Степаныч. – Ну давайте. Ему хотелось посмотреть футбол, но Валя то и дело покрикивала на него. – Хорошо, если хотите что-то решать, давайте голосовать, – Иван исподлобья бросил взгляд на сватью, которая смотрела на него в упор. – Давайте! Ну! – Давайте. Кто за то, шобы грубо вмешаться в судьбу Женьки, травмировать ее психику и этим самым нанести внучке непоправимый вред? Ольга содрогнулась от нарисованной картины. Перед глазами у нее потекли воспоминания, как она не пошла на последний экзамен, испугавшись родительских нравоучений и общественного мнения. На тот момент ее переживания можно было списать на глупые мечты наивной девчонки. Но отчего-то было больно даже сейчас, спустя столько лет. Она встряхнула головой, чтобы отогнать тягостные картины, до того они были живы. – Иван Степаныч, зачем вы так? – она почти закрыла лицо руками. Ее душу снова словно располосовали до крови. В ее судьбу когда-то грубо вмешались, распорядились, кем ей быть, где учиться и работать. Ольга до сих пор помнила, как хотела выйти в окно после пропущенного экзамена, на который ее не пустили родители, надавив на совесть. А не пустили ли? Либо она сама струсила? – А кто за то, чтобы внучка сама решала, как ей быть счастливой? Ольга подняла руку вслед за сватом, чем несказанно поразила его. – Вы уж определитесь, за что вы! Она с трудом пересилила себя и выдавила: – Пусть будет счастливой. – Шо, неужто на больную мозоль наступил? Ольга фыркнула. – Психолог вы, Иван Степаныч, хоть куда. – Валя? – Ну пусть попробует… – растеряно проговорила Валя. На нее тоже изрядно подействовали слова Ивана про сломанную психику, – Может, у нее ничего не получится! – И вот это, Ольга Николавна, в педагогике называется – дать ребенку право на ошибку. Он ловил ее каждое движение и старался найти причину ее внезапного поведения. Ольга, не в силах больше сидеть за столом под пристальным взглядом свата, встала. Пришло время рассказать сватам про их давнишний с Женей разговор. – Я не против, чтобы Женя попытала свои силы в музыкальном. Но… меня ее решение удивило. Еще в прошлом году она мне рассказывала, что пойдет на историю искусств.

***

      Женька не спала. Она ждала, когда семейный совет закончит совещаться. Конечно, Женя была настроена решительно. Она не собиралась отказываться от своей мечты. Вот сейчас придут бабушки и дедушка, она им все и выскажет. И тогда будь что будет. Все равно у них не получиться запретить ей учиться там, где она хочет. Она смотрела на беззаботных близнецов, которые упорно проходили миссию в компьютерной игре, на Лельку, читающую книжку. Женьке хотелось вернуться в детство, в лагерь «Артек», где она была счастлива. Через некоторое время отворилась дверь, Ольга зашла в комнату. Женя вздохнула. Вот и пришло время серьезного разговора. Сейчас будут на три голоса жизни учить. Но напротив, Ольга заговорила мягко, как будто извиняясь, что потревожила. – Женя, не спишь? Девочка безучастно посмотрела на нее. – Пойдем, поговорим, – предложила Ольга. – Отговаривать меня будешь? – язвительно хмыкнула Женька. Ольга обняла ее за плечи и даже как будто улыбнулась. Или Женьке показалось? – Пойдем поговорим, не ершись. Ольга привела ее в свою комнату. – Почему ты передумала идти на искусствоведа? Женя все еще стояла возле двери, готовая в любой момент убежать. – А я и не собиралась туда поступать! – ответила она с вызовом и с интересом наблюдала за обратной реакцией. Ольга подняла брови: – Так ты это придумала для отвода глаз! – В проницательности тебе не откажешь, – все еще обижалась Женька. – Ты серьезно решила в музыкальный пойти? Или это тоже твой протест? – зная внучку, спросила Ольга. Этот вопрос расшевелил Женьку. Она прошла от двери к кровати, где сидела Ольга. – Мам, а ты как думаешь? До недавних событий у меня была музыкальная группа, я была там солисткой, мы даже наши продюсера, который готов был нами заняться. Помнишь готический концерт на Автозаводке, куда вы же и приходили? Ты думаешь, это хобби? Мы сами почти вытащили группу из небытия. Мы в Питере выступали! А Артек ты забыла? Вы же сами меня на сцену и привели. Я хочу петь на сцене! – воскликнула Женька. Ольга улыбалась, глядя на решительно настроенную внучку. – Это я и хотела от тебя услышать. Не наивные мечты – хочу петь на сцене, потому что это красиво, а то, что ты знаешь, что за выступлениями стоит тяжелый труд, учеба. Теория музыки сложна, но если хотеть заниматься, можно и горы свернуть. Ольга притянула к себе девочку. – Знаешь, Евгеша, я помогу тебе. Я все сделаю, что в моих силах. Я тебе предлагаю попробовать свои силы в Московском институте культуры. Или ты планировала куда-то в другое место? Женька подняла брови. Именно этот институт она и рассматривала, но почему Ольга предложила ей именно его? – Нет, я и хочу туда. Я смотрела отзывы, да и вообще, меня туда тянет… Женька проверила свои ощущения. Еще когда она рассматривала в интернете фотографии института, она поняла, что хочет учиться именно там. Удивительно, но ей не хотелось пойти в Московскую консерваторию или в Гнесинку, куда стремились будущие певцы. Именно МГИК привлек ее внимание.

***

      МГИК. Приемная комиссия. Ольга шла по коридору, словно повторяя свой юношеский маршрут. Все те же желтые стены. Словно и не было тридцати с большим хвостом лет, во только вчера, казалось, она, юная, наивная и радостная, приходила сюда сдавать документы, пела на прослушивании популярный джаз. Именно тогда она была счастлива. Они радовались друг за друга всей группой абитуриентов, поддерживали и горевали, когда кто-то отсеивался на очередном туре. Слезы предательски выступили на глазах, но Ольга заставила себя не плакать. Она всегда так делала. Валя же дрессировала Женьку, беспрестанно спрашивая ее об экзаменах и документах. – Ого, это шо, вот это только записываться, чтобы с микрофоном постоять? – Валя ошарашенно смотрела на километровую очередь из абитуриентов и их родителей. – Граждане, а кто последний? – громко спросил Иван на весь институт. Женька хмыкнула, Ольга сделала большие глаза, . – Иван Степаныч, давайте чуть скромнее, не надо кричать об этом на весь институт. К растерявшейся Женьке: – Евгеша, давай документы. Я пойду проверю, может быть стоит копиями обойтись, не обязательно оригинал. Ольга взяла у Женьки документы и хотела уже пойти в кабинет Приемной комиссии. – Ба, а где дядя Митяй с тетей Ларисой? Что это за преступное безучастие к моей судьбе? – с обидой и насмешкой воскликнула девочка, – Хотя бы тетю Любу с Алексеичем взяли. В этот переломный момент моей жизни мне нужна поддержка всех соседей, близких и друзей! Без них у меня документы ну никак не примут. Валя, не понимающая сарказма и шуток, смотрела на Женьку во все глаза и готова была уже ее успокоить, что ее поддержать готова была вся деревня. – Да, – Иван первым разобрался в обстановке, выхватил у Ольги пакет с документами, – Не, ну действительно, что она, в самом деле, сама что ли документы сдать не может? Давай, Женек, самостоятельно. Мы в машине подождем. Женька благодарно взглянула на деда и скрылась в толпе. – Удачи, – запоздало вздохнула Ольга. – Это хорошо, что Алексеич с Любкой опаздывают, –ляпнул Иван. – Вы серьезно, Иван Степаныч? – Конечно, серьезно. Такое событие. Это же Валькина инициатива, она сказала, я сделал. Ольга хлопнула себя рукой по лбу от досады. – Вы что, с ума сошли? – Ну а че? Человек в военной форме… – Вы бы еще село все сюда пригласили! – возмущалась Ольга. Так бы они и переругивались до самых дверей института, если бы на пути им не встретилась одна любопытная дама, которая остановилась, как вкопанная, увидев Ольгу. – Оля? – Оля, – подтвердила она. – Котеева? – Котеева была когда-то, да. – Марго! – назвала себя дама, – Мы же с тобой вместе поступали сюда! – Маргоша! – Ольга искренне обрадовалась старой знакомой. – Выглядишь просто потрясающе! Сорок лет прошло, а ты как статуэточка. Вообще не изменилась. А что ты здесь делаешь? – поинтересовалась Марго. – А мы документы приносили. У нас внучка поступает, – оправившись от первичного шока, ответил Иван. – Маргоша, знакомься, это мои сваты. Это Иван Степаныч, это Валентина Петровна. Это мои внуки, – указала на близнецов Ольга. – Боже, какие большие! – улыбалась Марго. – А это моя дочь! – Ольга похвасталась Лелькой перед Марго. – Господи, какая хорошенькая! Вот повезло-то с лялькой понянчиться в нашем-то возрасте. – А вы, значит, когда-то вместе сюда поступали? – Ивану не терпелось выяснить волнующий его вопрос. – Ну да, – не понимая подвоха, ответила Марго. – Ага! – Да! Причем Оля почему-то не пришла на последний экзамен по вокалу, – ничего не подозревая, выбалтывала Ольгину тайну простодушная и говорливая Марго. – Иван Степаныч, не пришла и не пришла, – пробормотала Ольга, зная, что сват теперь ей прохода не даст. – Хотя она была самая лучшая! Она была первая на зачисление! – заливалась соловьем Марго. – Да вы шо? – Да–да! Оля! Да я до сих пор помню, как ты пела этот свой джаз! – Марго изобразила пение, все больше и больше вытаскивая на свет тайну, которую Ольга хранила много лет, не желая признаваться, что терпеть не может свою профессию и работу бухгалтером. Она прервала разговор, Марго также вспомнила о своих рабочих делах. Напоследок она дала давней знакомой визитку, велев звонить. – Я же все-таки в приемной комиссии! Ивану явно не терпелось выяснить у Ольги, почему она столько лет скрывала такие подробности своей биографии. – Иван Степаныч, даже не начинайте! Сдержитесь, – она не хотела вообще рассказывать историю своего непоступления в институт культуры – Очень сложно, но я постараюсь, – не сводя с Ольги глаз, протянул Иван. Он вспомнил школьный концерт, на котором он впервые услышал, как Ольга поет. Отчего-то они тогда никогда не разговаривали, куда она хочет поступать. Лелька и близнецы, про которых все забыли, шли рядом. Близнецам в этот день не хотелось шутить и шалить. Их подняли чуть свет, они не выспались. Было, из-за чего. Полночи они проходили очередной уровень компьютерной игры и сейчас отчаянно хотели спать. Напротив, Лелька живо всем интересовалась. Ей понравилось красивое старинное здание института, интересные фотографии на стенах. Но еще ее поразила эта эксцентричная тетенька, с которой они столкнулись в коридоре. Она столько любопытных подробностей про маму рассказала, что Лелька от удивления открыла рот. – Мама, а ты что, здесь училась? Она покачала головой. Ольга не хотела признаваться в еще одной тайне – что диплом музыкального факультета у нее есть, но получен позже, еще тогда, когда Макс был маленьким. И то, диплом по не совсем нужной специальности музыкального педагога. Ольга тогда удовлетворила свое желание стать музыкантом, но положила диплом на полку, вернее, спрятала его глубоко, не решившись оставить практичную и престижную работу экономиста в угоду музыке. Все жизнь она боялась, что на нее не так посмотрят, осудят за непрактичность, за инфантильные мечты и глупости. А теперь ей стало больно. Что в итоге? Ни любви. Не боролась за Ивана, спокойно отпустила его, даже не поговорив и не выяснив ничего. Ни любимой работы. Всю жизнь проработала в институте маркетинга бухгалтером, став начальником отдела. Но никто не подозревал, что ей не нравились бумажки, отчеты и цифры. Ольга взглянула на дочь. Вот только на дочь все надежды, да на внучку, которая сейчас сдает документы в вожделенный институт. И она сюда поступит, даже если придется звонить Маргоше и просить за Женьку. Ольга подхватила на руки Лельку, прижала ее к себе и зашагала вперед. Иван со своими вопросами и встреча с Марго разбередили давно затянувшуюся рану. Ольга была уверена, что события далекой юности похоронены давно в прошлом, что упрятаны они настолько, что достать невозможно. Но оказалось, хватило лишь желания внучки стать певицей, одного похода в Институт, чтобы оживить воспоминания. Ольге хотелось поскорее оказаться в одиночестве, закрыться в ванной и дать волю слезам. Настолько разрывалась душа.

***

      Митяй и Лариска шли по дороге и как обычно переругивались. Только на сей раз перебранка была тихой и вежливой из-за Артемки, шедшего рядом, и Надюшки, мирно спавшей в коляске. Иван всю дорогу пел джаз, чем несказанно удивил Женьку. – Прошу, звезда советского джаза! – пропел Иван, открывая перед Ольгой дверцу «ласточки», – Извините, красной дорожки нет, но я над этим думаю! Ольга гневно сдула с лица прядь волос. – Иван Степаныч, будьте скромнее уже! – А кто это у нас тут вышел на променад? – воскликнула Валя, подбегая к коляске с Надюшкой. – Да вот, веду ж свое горе луковое к Никитишне за козьим молоком, – объясняла Лариска, – А то ж он может с пивом перепутать. – Это он может! – захохотал Иван, беря Надюшку из коляски, одними глазами спрашивая у Ольги: «Помнишь, какое было время?» Ольга закусила губу. Она все помнила. Помнила, как Иван стаскивал с крыльца коляску с еще малышкой Лелькой, как ходил с ними гулять. – Вань, я с тобой разговариваю! – окрик Вали вернул ушедших в воспоминания Ивана и Ольгу в реальный мир, – Может и ты сходишь? Иван положил Надюшку в коляску обратно. Надюшка с удовольствием откликалась на заигрывающую с ней Лельку. – Мама, гляди, какая девочка! Я вот такую сестренку хочу! – потянула Лелька Ольгу за руку. Она ничего не ответила. «Была бы у тебя и сестричка, и братик, если бы сложилось все как надо», – подумала Ольга, тряся над Надюшкой погремушкой. Пока Ольга с Лелькой любовались маленькой Надей, Иван хохотал над предложением Вали сходить с Митяем к Никитичне. – Я? За молоком? – А шо, у нас детей полный дом. – С Митяем? – С Митяем, а шо? – Ну если только в качестве эксперимента это можно. Пошли, – закатывался от смеха Иван. – За сорок лет чего-чего, а за молоком мы с тобой ни разу не ходили, – смеялся Иван, хлопая Митяя по плечам. – Характер полностью в отца, – улыбалась Лариса, смотря на дочку. – Крестить собираешься? – А как же. Батюшка сказал, как забор выкрасят, тут же окрестим. Валюша, я же тебя хотела крестной позвать. Не откажешься? Валя от умиления даже заплакала. – Тю! Кто же от такого откажется? Спасибо.

***

      Кто любит футбол, любит и разъяснять действия игроков. Не важно, в одиночку человек смотрит матч или с друзьями. И часто бесконечные разговоры о футболе, истолкования, кого из игроков какой ход сделал и почему, крики «Го–о–ол» не нравятся родственникам. Ночью Иван смотрел футбол. Под конец не сдержался, заорал на весь дом в душевном порыве. – Укатали датчане голландцев! Укатали! – Иван Степаныч, вы чего? – послышался испуганно сонный голос Ольги. – Оля, да тут такое, шо… – Дед, ты че? – вышла из комнаты заспанная, недовольная Женька вместе с близнецами. – Шо я? Я ниче. – Ты шо, сдурел? – Валя рассердилась не на шутку. Еще чуть-чуть и с ней будет опасно спорить. – Шо? – Ты на часы смотрел? – развопилась Валя, – Орешь! – При чем здесь часы?! – Иван был недоволен, что никто не хочет его понять, – Вот такого не может быть, а оно вот оно! Есть! И коза говорила, что укатают викинги оранжевых. Да, Оля Николавна? – обратился он к Ольге, ожидая от нее поддержки. Его ожидания не оправдались. – Иван Степаныч, с вами все в порядке? Какой-то бред несете! – Ольга устало прислонилась к двери. – Какой же бред? Женек! – не теряя надежды, обратился Иван к внучке. – Нет, дед, правда. Мне нужно готовиться к экзаменам, а ты не даешь спать, – констатировала факт девочка. – Малые, ну вы-то? – Дедушка, мы футбол не любим. – Мы спать любим, – вторила брату Вика. – Шо я тут распинаюсь? Шо я вам вообще объясняю, когда вы ниче не понимаете! Эй, отойди в сторону, – бесцеремонно толкнул Валю обиженный Иван, – Я спать иду. – Ля! Побудил весь дом, еще дуется! Видала, Олечка, с кем живу? Мука, а не жизнь! Спокойной ночи Олечка! – Спокойной ночи всем, – вымученно отозвалась Ольга. Отчего-то в голове возникла единственная мысль: «Что же ты за него замуж-то вышла, если жизнь с ним – мука?!» Шаркая ногами, Ольга доползла до своей кровати и рухнула на постель. Еще долго из комнаты Вали и Ивана доносилось переругивание. – Двигай, давай! – А телевизор кто будет выключать? Я шо ли? – Иван Степаныч не желал угомониться.

***

      Жаркое лето было в самом разгаре. Оно спешило отдать свои плоды. На смену красной, вкусной клубнике спешила черная смородина. Ее было так много, что не успевали собирать. Сочные, черные, налитые солнцем ягоды падали с куста на землю. Валя и Ольга были заняты в летней кухне вареньем из черной смородины. Валя сыпала свежие, только с куста, отобранные и помытые ягоды в мясорубку. Ольга вытирала помытые банки, с удовольствием поглядывая на сидящую с книжками в беседке Женю. Может быть, хоть внучка воплотит в жизнь ее нереализованные мечты, вздыхала она. Даже если у Жени не получится стать певицей, в конце концов, тысячи выпускников–музыкантов идут в педагоги. Лучше учить детей в музыкальной школе, но заниматься любимым делом, чем каждый день заставлять себя ходить в ненавистный офис и зарываться по уши в отчеты и цифры. Открылась калитка. Показался Иван. – А, Иван Степаныч, здрасьте! – улыбнулась ему Ольга. – Физкульт–привет, – отозвался Иван. – О, явился, – звук Валиного голоса заставил Ивана поморщиться. Ольге нестерпимо захотелось подойти к Ивану и обнять его. Она встретилась с ним глазами и поняла, что он хочет того же самого. – И где тебя весь день носило? – воскликнула Валя. – Ля, а ты кого за молоко сегодня утром посылала? – Шо, принес молока? – Конечно. – А где ты его взял? – Ля, здрасьте! Как где, у Никитишны! Ольга и Валя переглянулись. – Так у Никитичны же козу украли! – Шо ты за человек такой, Валентина? – Я? – Конечно! Не дослушает, а… Оля, объясни мне, вот как я живу с этим человеком? – Нет, ну действительно, козу ведь украли, – подтвердила Ольга Валины слова. – Шо за привычка перебивать? Я говорю: у Никитичны козу украли, и я … у город ездил, – Иван беспомощно разводил руками. Проницательная и внимательная к деталям Женька сразу смекнула, что что-то тут не так. У Ольги сразу сползла улыбка с лица. Она поняла, что ей бы он не стал врать, если бы не присутствующая здесь Валя. И обычные, каждодневные слова Ивана «Как я живу с этим человеком» с намеком на Валю в последнее время перестали быть смешными. Ольге хотелось плакать, едва только стоило Ивану это сказать. Она знала, что эта шутка давно превратилась в правду. – У город?! – удивилась Валя, – Ну вот это ты нормальный, нет? – То дай молока, то не дай молока, то купи, то не купи. Сначала определись, потом уже приказывай. Иван шел прямиком в дом. По дороге увидел Женьку в беседке. – О, Женек, ну как дела? Как экзамены идут? – Экзамены нормально, завтра хореография, – бесстрастно ответила девочка, не особо желая рассказывать и загружать своими экзаменационными подробностями занятых летними заготовками родственников. А еще Женя не была уверена, что и это интересно. Ольга – другое дело. Но и то. Она уже давно не в теме. Что она подсказать-то может? Те более по хореографии… Это вон Лелька – любопытная душа – лезла круглосуточно с вопросами. Но Иван ответом внучки не удовлетворился. – Хореография – это хорошо. Давай, показывай, шо завтра танцевать будешь? Женя от удивления вытащила наушник из уха. – В смысле, показывай? Зачем? – Как зачем? Порепетируешь на зрителях. А мы посмотрим, может, даже что и подскажем. Я – известный соловей, Валюха вон до тридцати лет в хоре пела, ну потом ломка голоса, мутация поздняя. Карьера оборвалась. Ну а за Олю Николавну – Фицжеральд я вообще молчу. – Иван Степаныч, может хватит уже в конце концов! – Ольга оборвала его бесконечные надоевшие ей подтрунивания, – А хотя, Евгеша, лишний раз прорепетировать не мешало бы. – Вот! Женька фыркнула: – Вы что, серьезно? – Вполне, – не отступал от своей затеи расшевелить внучку Иван. – Ну ладно, вы сами этого хотели! – хмыкнула Женя со смехом, сворачивая наушники.

***

      Появился экзаменационный стол, накрытый синей скатертью, два графина с водой и стаканы. Все как на настоящем экзамене. Экзаменаторы в лице Ольги, Ивана и Вали сидели за столом, переодевшись в приличную одежду, не огородного вида. А перед ними стояла экзаменуемая Евгения Ковалева. Абитуриентка, не спеша поставила пластинку с нужной музыкой и встала в нужную позицию. Когда заиграла музыка и Женька начала свой танец, Ольге стало ясно, почему внучка не особо хотела репетировать. Вообще сваты не ожидали, что внучка может ТАК двигаться, профессионально, совершенно не похоже на зеленую абитуриентку. Ольга вспоминала себя. Ну как они танцевали? Выбрали себе партнеров, и выучили кто вальс, кто еще что. Но профессионализма от них никто не ждал. От них ждали грациозности, умения и желания двигаться. Женька же была пластичной в танце, чувствовала мелодию до такой степени, что зрители ей верили. Вот она сделала очередной кувырок, мгновенно оказавшись возле стола, быстры жестом отставила вазу с цветком к Ольге, деда же схватила за галстук. Вот Женя уже снова на импровизированной сцене порхает птичкой. Ее танец стал словно гимном молодости, юношескому драйву, когда все по плечу. Едва музыка завершила свой бешеный полет, за забором послышался треск сваленной груды дров. Лешка засмотрелся на Женьку и сделал сальто–мортале со своего мопеда, потеряв управление.

***

      Смеркалось. Летнее жаркое солнце садилось за горизонт. Занятия на свежем воздухе стали за несколько дней обычным делом. Хореография была успешно сдана. Ольга помогала Женьке готовиться к экзамену по вокалу и череде теоретических испытаний. Валя занималась варениками из вишни. Ольга отыграла мелодию на синтезаторе для музыкального диктанта. – Ну если запомнила, попытайся воспроизвести мелодию. Женька открыла было рот, чтобы что-то спросить, но передумала. – Олечка, а шо вот это она там воспроизводит? – спросила Валя, переживавшая за внучку. – Ох, Валюш, музыкальный диктант. – Оля, я скока лет тебя знаю, все время поражаюсь, ты как партизан, ни слова о вашей вокальной карьере. – Иван Степаныч, даже не начинайте, обижусь. – Молчу–молчу. … Но с одним условием, если ты все-таки расскажешь, почему это ты не пошла на последний экзамен по вокалу… Женька удивленно подняла глаза от нотной тетрадки. – А–а, мам, а ты что, тоже поступала в институт культуры? Ольга не нашлась, что ответить. Ей было неловко и горько от своих воспоминаний. Растерянно, не зная, куда деть руки, она стала поправлять волосы, падающие ей на лицо. – А–а, я понял, вам либо храбрости не хватило, либо таланту. Ольга так на него посмотрела в этот момент, что он оборвал свой смех. По щеке у нее потекла слеза. – А знаете, Иван Степаныч, пожалуй, вы правы, – она наиграла несколько нот на синтезаторе. Иногда свои переживания можно выплакать только в песне. А ей хотелось плакать.

Подружки, на принцев гадая, свечу у зеркал зажигают, Знать любит, не любит желая, у сотни ромашек они оборвут лепестки. К седой ворожее с надеждой бегут толкований непонятых снов, ожидая, И в ночь на Купалы ручью доверяют венки. В надежде на свидание ромашки рвать не стану, Не привлечет внимание цыганка ворожбой. Мне ни к чему гадания, в глазах твоих сияние, Как предзнаменование, что буду я с тобой. Мне ни к чему гадания, в глазах твоих сияние, Как предзнаменование, что буду я с тобой.

Ее хрупкие музыкальные пальцы так и мелькали по клавишам, наигрывая мелодию. В этот момент Иван был словно не здесь. Он смотрел на Ольгу и не узнавал в ней ту жесткую Ольгу Николаевну, к которой он привык. Сейчас перед ним была все та же романтичная, как цветок нежная Оленька, с которой он когда-то познакомился. Откуда-то из закромов памяти выбрался образ из сна, в котором юная Ольга выступала с музыкальным ансамблем на концерте. Образ был столь зрим, что Иван не сразу смог вернуться в настоящее, когда Ольга закончила петь. Женька, никак не ожидавшая от бабушки подобных певческих способностей, что хоть сейчас на эстраду, улыбалась, ее глаза счастливо блестели. – Ре западает, – улыбнулась Ольга после песни.

***

      Ольге не спится. На двор спустилась темная летняя ночь, выглянула луна. Женька, перешедшая из детской в ее комнату, уже давно видела десятый сон. Ольга же не могла уснуть. Ее тревожили воспоминания, тревожил Ванин взгляд, которым он на нее смотрел, когда она пела. Ей нестерпимо захотелось курить, но жаль было нарушать спокойствие летней ночи запахом сигарет. Незаметно для себя она опустилась на ступеньки дома, устремила взгляд в темноту, в сад, зябко съежилась от ветра, принесшего прохладу с речки. – Етитская богомышь! – послышалось где-то сзади, – Оль, ты когда-нибудь меня до инфаркта доведешь! Ольга вздрогнула, очнулась от полусна, в котором пребывала четверть часа, погруженная в свои мысли. Он заботливо укрыл ее плечи своей пижамной рубашкой и сел рядом, попутно, по-свойски беря ее руку в свою. – Шо, не спится, Оля Николавна? Она фыркнула: – Заснешь с вами! Курить перехотелось. Она спрятала сигареты в карман халата. На мгновение между ними повисла неловкая тишина, которую первым нарушил Иван. – Иди сюда. Прежде чем она успела опомниться, он уже заключил ее в свои объятия. – Вань, не надо, – слабо пытается протестовать она, но он рывком поднимает ее с крыльца и тянет дальше в сад. Они стоят, обнявшись, освещенные светом луны. – Ты что? – шепотом воскликнула Ольга, – Валя увидит! – Не увидит, – также шепотом ответил Иван, продолжая ее обнимать, – Валюха спит так, что ее трактором не разбудить. Поговорим? – О чем? – Знаешь, Оль, – тихо начал он, – может, ты и права. Все я в этой жизни не так делаю, пытаешься–стараешься, а выходит вот это вот все. Всю жизнь я пытаюсь себе доказать, что могу без тебя, ан, нет, не получается. Машке было лет десять, а передо мной твой образ возник. Трогательная такая девчонка, совсем как ты тогда. А с Валей у нас никак ничего не складывалось, – путано говорил он, что Ольга едва могла его понять, — Она читала стихи, а я красил стены и видел тебя. Передо мной всегда была ты. Сколько лет прошло, а как тебя вижу, так все как в первый раз! Ольга провела кончиками пальцев по его щеке. – Я тебя люблю, – еле слышно прошептала она. Ветер игрался с ее рассыпанными по плечам медными волосами. Она собиралась с мыслями, обдумывала то, что он сейчас ей сказал. – А я… – хрипло начинает она, – я всю жизнь жила по чужим правилам, смотрела на жизнь чужими глазами. Изменила своей мечте, предала ее. Она раздумывала, сказать ли до конца о своей тайне. – А потом, Максик подрос, а я решилась получить второе образование, – она нервно дернула головой, – диплом музыкального педагога так и лежит в шкафу. Получается, я второй раз украла у себя мечту. Испугалась. Голос ее сорвался на всхлип. Иван почувствовал, что она готова была заплакать. – Тссс, Оля, тихо. Я тебя люблю, – чуть ли не по слогам прошептал Иван. – Я тебя люблю, ты слышишь меня? Он не дал ей заплакать, он поцеловал ее. Она не в силах была протестовать его чарам. У нее подкашивались ноги, стоило ему поцеловать ее. Первый раз она испытала это чувство тогда на Красной площади, когда они впервые отмечали Новый год вместе. Луна освещала темный сад, свиристели сверчки. Ночное небесное светило мягкими лучами сквозь деревья освещало влюбленных, слившихся в поцелуе. Невзначай он взял ее руку в свою, она не отдернула. Мягко и нежно переплелись их пальцы.

***

      После очередной поездки в Институт, где Женька сдавала теоретическую часть, вечером близнецы и Лелька смотрели футбол и активно комментировали матч. Иван подглядывал за ними, удивляясь. Особой любви к футболу у малых никогда не было. – Го–ол! – приглушенно закричала Вика. Дети обнялись, а потом Никита воскликнул: – Вы знаете, как раз точно как коза предсказывала. – Тсс, не сглазь, – тихо прошептала Вика. Иван неожиданно и неслышно подкрался. – Ну, кто играет? – поставил он своим вопросом удивленных детей в тупик. – Испания–Хорватия, – ответил Никита. – И как? – 0–1, но испанцы душат, – ответила виновато Лелька. Иван покачал головой. – А когда ж у нас такая любовь к футболу проснулася? – Мы хотим быть похожими на тебя, дедушка, – тут же сообразил Никита. Иван хитро улыбнулся. – Это хорошо. Это замечательно, это прекрасно, – под аккомпанемент своих слов он сдернул детей с кресла и сел туда сам, а ребят посадил на колени, – Просто прекрасно. – А как про козу узнали? – продолжал Иван, едва посадив внуков себе на колени, Лелька устроилась на спинке кресла сзади. – Про какую козу? – продолжали играть в несознанку близнецы, но Иван больно ущипнул их. – А–а, про козу…– протянула Вика. – Так ты же сам три дня подряд уходил в лес с морковкой, а возвращался с молоком. Вот мы тебя и выследили, – объяснила Лелька. – Старею. Ну и где коза? – Какая коза? – строила из себя дурочку Вика. В ответ Иван снова ущипнул их. – Ах, коза… – Коза–дереза…– вкрадчиво промурлыкал Иван. Вика поджала губы, понимая, что скрывать более бесполезно. Их спалили. – Пошли… Они хотели убежать, но Иван предусмотрительно тронул их за плечи. – Тихо–тихо, рядышком с дедушкой, – пропел он. Лелька понуро поплелась за ними.

***

      Иван и Валя опаздывали на крестины. – А где Валя с Иваном Степанычем? – удивлялась Ольга. – А эти всегда опаздывают. Как в налоговую, так они отчет забудут, – прокомментировал Борисыч, назначенный на роль крестного, – Как в церковь, так, наверняка, крестик или платок. – Да ладно вам, Евгений Борисыч, – миролюбиво протянула Лариса, не желавшая ссориться в день крестин. Ольга для такого случая съездила в город, принарядилась, сделала прическу. На ней красовалось синее летнее платье, цветастый палантин, а в руках она вертела любимый красный клатч. – А, вот они! – воскликнула она, завидев подъезжающую «ласточку». Иван в машине комментировал: – Успели! С вами только свяжись с клушами. Вот так. – Ладно тебе, – урезонивала мужа Валя. Выскочили из машины, подбежали к собравшимся. – Я извиняюся, но эта клуша платок забыла. – Тьфу на тебя, как будто ты крестик не забыл! – напустилась Валя. Иван тихо сообщил Митяю, что нашлась коза, но не одна, а с партнерами. Несведущий Митяй удивился: – А как нас вычислили? – Да эти следопыты кого угодно вычислят. Пока выясняли про козу, а гости восхищались Надюшкой, Валя осторожно взяла малышку на руки, словно хрустальную вазу. Иван удивился присутствию здесь Борисыча. – Борисыч, а ты тоже кого–то крестишь? – Что значит кого–то, вот дочку Буханкиных и крещу, – смеясь, ответил Борисыч. Иван отсмеялся и спросил: – Так, а я не понял, а я тогда кого крещу? Митяй виновато опустил голову. – Вань, ты понимаешь… Валь, а ты че, Ивану не сказала? – Ля, мне Лариска сказала, что ты скажешь, – непонимающе ответила Валя, – Вань, нам же нельзя вместе. – Мить, ты шо? – протянула Лариса. – Понимаешь… – пытался объясниться перед другом Митяй. – Понимаю, теперь я понял все. – Ну что ты как здрасьте? – Нет, все правильно, ну нельзя, так нельзя. Борисыч, он конечно же крестны получше меня будет. Иван поднял руки как при пленении на войне и обиженно отошел к машине. Все пытались его вернуть, но все было бесполезно. Ольге хотелось пойти к нему самой, но она не стала провоцировать Валю на еще большие подозрения, поэтому, смахнув украдкой слезы с глаз, пошла за всеми в церковь. Лариска сказала мужу: – Какая ты бестолочь, Митя, тебе прямо объявление в газету надо давать «Порчу праздники, свадьбы, крестины».

***

      После крестин вся семья вместе со священником собралась за столом. Все были в настроении, Валя пела–заливалась соловьем, лишь Иван сидел чернее тучи. Митяй, чувствуя вину перед другом, подсел к нему и попытался его разговорить. Ольге тоже было не до песен, она внимательно наблюдала за Иваном. В отличие от Вали, ей было небезразлично, что он чувствует. – Харе уже дуться, – тихо сказал Митяй Ивану, – Валя первая попросила, что мне оставалось делать? Тем более, что мы с тобой и так кумовья. А Борисыч – ну не каждый день выпадает такой шанс. Клан–то теперь крепкий. Борисыч в нашей семье. – Слушай меня внимательно, мафиози, если ты мне еще раз такую свинью подложишь, я тебя в тазик с бетоном закатаю и на корм рыбам пущу… Давай выпьем? Митяй поднял рюмку. Они словно были не здесь. Митяя грызла невовремя проснувшаяся совесть. Иван и вовсе не слышал, что пели гости. Только одна фраза из песни врезалась ему в память: "Забыл он клятву роковую, когда другую полюбил". Завели снова разговор о козе, сговорились снова понарошку разругаться, чтобы уйти, все равно никто ничего не заподозрит. – Дай выйти! – Иван резко толкнул Митяя. За столом все затихли в гнетущей тишине. – Гореть тебе в аду, Буханкин, – погрозил пальцем Будько. – Ваня, ты куда? – обеспокоенно воскликнула Валя, но он даже не отозвался. Громко хлопнул калиткой. Ольга вздрогнула и не выдержала. – Прошу прощения, я вас покину. Валечка, я с ним поговорю. Валя вся была охвачена праздником и даже не заметила, что Ольга вышла из-за стола.

***

      Ольга вышла за калитку, Лелька выбежала вслед за ней. – Мама! – Оля, ну куда ты побежала? Иди обратно за стол! – Ольга всплеснула руками. – Мама, папа обиделся, что дядя Митя не дал ему крестить Надю? – в лоб спросила Лелька без всяких предисловий. Ольга присела перед девочкой. – Откуда ты знаешь? Всплеснула руками уже Лелька, закатив глаза. – Мама, ну что ты меня за маленькую-то держишь? Я же уже взрослая и все понимаю. Ольга нахмурилась. – А вот если ты уже взрослая, то вернись за стол, нам с твоим папой надо побеседовать. – Ну мама! – Ты же сказала, что ты взрослая. Лелька обиженно поджала губки. Ей всего лишь хотелось провести время с ними обоими – с мамой и папой. Но может быть, не время? Лелька вздохнула. – Ладно… Ольга улыбнулась, погладила девочку по голове. – Вот и умница! Ольга проводила взглядом дочку, успев подумать: "Как летит время". Она обернулась, увидела, что Иван задумчиво стоит возле машины и курит. – Ваня… – она нерешительно остановилась, закуталась в палантин как будто от холода, хотя стояла нестерпимая жара, что каждая пылинка, казалось, повисла в воздухе. – А–а, это ты… – убитым голосом пробормотал Иван, – Чего тебе? Позлорадствовать решила в отместку, что я над тобой посмеялся? Она подошла к нему ближе, поправила ему воротник с галстуком и тихо прошептала: – Как ты мог такое подумать? Я с самого момента, как все выяснилось, места себе не нахожу от беспокойства за тебя. Думаешь, я не вижу, как ты переживаешь? – в ее глазах блеснули слезы. Иван замялся. Он хотел пойти в лес к козе, а теперь уже и не знал, что делать. Но решил, что так будет даже лучше. В лесу их никто не увидит. И козу проведает, и Ольгу поцелует. – Слушай, пойдем, я тебе покажу кое-что, – загадкой произнес Иван. Ольга подняла брови. – Я так понимаю, обида прошла? – Оль, не дави, пошли лучше. Ольга решила послушаться. Они вместе шли по лесу. Иван пару раз перенес ее через упавшие колючие ветки, чтобы она не порвала свое красивое платье и не упала. Когда она увидела козу, ей стало все ясно. – Так, Иван Степаныч, я правильно понимаю, это и есть та самая коза? – Да, Оль, та самая коза. Ее еще малые у нас с Митяем стащили, в сарае заперли, а мы обратно ее сюда привели. Иван долгим болезненным взглядом посмотрел на Ольгу, изучая ее лицо. Она прислонилась к дереву, палантин обнажил одно плечо, а она даже не думала его поправлять. Он притянул ее к себе, поцеловал в губы, она ответила его поцелуй, обвив его шею руками. Палантин окончательно упал на землю. Она рвано выдохнула, быстро нагнулась, подняла упавший палантин. – Не надо, Ваня, вдруг нас кто-нибудь тут увидит, не надо! – Да кто нас тут увидит? Вот придумала! – хохотнул Иван и вновь поцеловал ее. А она так неосторожно ответила на его поцелуй. Ее руки коснулись его лица, ощутили под подушечками пальцев легкую щетину. Его поцелуи сводили ее с ума, она забыла о своем обещании расстаться. – Руки вверх, голубки! – послышался резкий голос. Иван, не ожидавший ничего подобного, отпустил Ольгу, растерянно заозирался. Увидев Алексеича–участкового, нервно хохотнул: – Алексеич, а ты чего тут? – А я, Ваня, подумал и вспомнил, что преступника всегда тянет на место преступления. Вот я и заглянул на огонек. Взгляд участкового нечаянно упал на Ольгу. – Ольга Николаевна? Я извиняюсь… – он смутился, – Иван, как тебе не стыдно? Ольга же подобрала палантин, набросила его на себя. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Так она и знала, что эта история так позорно закончится. – А ты что, имеешь шо-то против? Я, может, люблю ее. С юности люблю А с Валькой мы уж год как в разводе! – огорошил своим признанием Иван участкового. Алексеич недовольно махнул рукой. – Это уж на твоей совести, Иван. Разбирайтесь сами. Ты от темы-то не уходи. Ты, Иван, решил тут демонстрацию устроить… – А тут же все так и было. – Ваньку, Ваня, ломать будешь дома. А сейчас давай бери козу и пошли в участок. Иван послушно отвязал козу и пошел вслед за участковым. Ольга же откашлялась, и взяла ситуацию в свои руки. – Простите меня пожалуйста, но давайте решим ситуацию мирным путем.

***

      Ночью Ольга не спала, то и дело прокручивала в голове события последнего дня. Что она тогда чувствовала, когда участковый застал их в лесу? Чувство позора, стыд, ощущение неизбежности? А может, все вместе? Но Ольга четко понимала, что беспокойство за Ивана вытесняло чувство стыда. Она спрашивала себя и отвечала, если бы судьба предоставила ей еще раз пережить этот день, она бы все равно пошла за Иваном в лес. Это происходило против ее воли. Рядом с Иваном она таяла, как льдинка, которую согрели на огне. Она всегда теряла с Иваном бдительность и отдавалась во власть любви. Но сцена в участке ее напугала, пронзила до глубины души. Когда прибежала Валя, Алексеич ни словом, ни взглядом не выдал, что застал Ольгу с Иваном в лесу целующимися. Что это значит? Предостережение? Гнев всевышнего?

***

      На другой день с утра пораньше сваты с детьми поехали в Институт культуры. Женька нервничала, бабушка и дедушка накануне до полуночи выясняли отношения. Какая-то полиция, какая-то коза. Женька пыталась не слушать. Но не выходило. Она ушла в дальнюю комнату к Ольге. – Мам, что у вас произошло? На крестинах же были, а вернулись – опять собачатся! Ольга вздохнула, прижала к себе Женьку. – Не обращай внимание. Покричат и перестанут. Насколько Ольге было больно, но она не собиралась нервировать внучку перед экзаменом и рассказывать ей, что произошло в лесу. Наутро не выспавшиеся, они поехали в Институт. Женька переживала, с утра даже отказалась завтракать. Она боялась, что что-нибудь случится, и она не поступит. – Да ладно, не переживай ты так, Женек, сдашь ты этот экзамен. Меня чуйка никогда не подводила, потому что чуйка … Валя едва не огрела Ивана по голове. Резко схватила его за руку, оттащила в сторону. – Ты когда-нибудь рот свой закроешь со своей чуйкой? Тотализаторщик долбанный! Опозорить перед всеми людями! – Ладно, Валюха, полночи пилишь! Скока же можно? – Скока нужно! Детей втянул, козу украли, все как с гуся вода! Как дала бы щас! – Валя! – Ольга помешала Вале устроить сцену расправы над Иваном прямо в Институте. Они с Женькой изучали стенд со списками. – За нами! Ольга и Женька бегом пошли к кабинету. Валя строго-настрого велела Ивану сесть и никуда не уходить. – Ты меня понял? – бушевала Валя. – Да понял, понял, тебя уже весь институт понял, – со вздохом проговорил Иван, зная, что в такой момент с Валей лучше не спорить. Побить может. – Не умничай, я сказала! Валя побежала к Ольге с Женькой.

***

      Иван уселся на стул, обмахиваясь от жары газеткой. Мимо проходила женщина. – Мужчина, а вы не скажете, который час? – она сильно волновалась, – А то ребенок туда зашел, сдает… Женщина с размаху плюхнулась на стул Гитара под ней жалобно тренькнула. – А шо это было? – Женщина, вы шо, с ума шо ли сошли? – вскинулся Иван, – Встаньте! Гитара это была! В этот момент прибежали запыхавшиеся Ольга, Женька и Валя. – Давайте инструмент, Евгеша через одного, – деловито велела Ольга. Иван достал сломанный инструмент. Валя ахнула, Ольга потеряла дар речи. – Вы в своем уме? – Ты шо это сделал, малохольный? – плачущим голосом воскликнула Валя. Иван не знал, как ему оправдаться. Он беспомощно смотрел на Ольгу. – Да ты шо? Я-то тут при чем? Это все она сделала! – Иван указал на женщину, сломавшую Женькину гитару. – Я вся на нервах! – даже не испытывая стыда пробормотала женщина. Женька в ужасе вскрикнула: – Все ясно! – Женек! – Все закончилось, даже не начавшись! Девочка, захлебываясь горькими, обидными слезами, побежала на лестницу. Ольга мысленно выругалась. – Иван Степаныч, вы в своем репертуаре!

***

      Свежи были воспоминания, как Женька в лицее упала в обморок. Ольга нашла Женьку двумя этажами ниже на лестнице плачущую, бросила черный клатч на ступеньку, села рядом с Женькой и сама готова была заплакать. Женька сквозь слезы пробормотала: – Ты была права, мам. Зачем мне этот Институт культуры? Пойду как ты, на финансы и кредит. Ольга вздохнула, чтобы как-то занять руки, оправила черную юбку, раздумывая, сказать или не сказать внучке. Она чувствовала состояние девочки, она сама когда-то нечто подобное пережила. Только рядом с ней не оказалось никакой поддержки, все только учили на всевозможные голоса жизни. Нет, за счастье собственной внучки она будет бороться до конца! – Ну то, что я поступала в институт на вокальный, ты уже знаешь. Но ты не знаешь, почему я туда не поступила. Женька заинтересованно повернула голову. Она уже и думать забыла про дневник, который еще осенью прочитала. – Ну я родителям не сказала, куда я поступаю. Они узнали накануне. Нет, они не запретили. Они предостерегли, они посоветовали, они объяснили… – Ольга вызывала в себе горькие воспоминания, нарочно опуская подробности того, что было потом. – А что ты? – Я струсила, не пришла на последний экзамен. Но в принципе я не жалею, – лгала себе Ольга, – У меня как-то жизнь сложилась. Но иногда мне обидно. Знаешь, почему? – Потому что ты не стала певицей? – предположила Женька. – Нет, потому что я предала мечту. Ты не знаешь, что я получила потом все же второе образование… Музыкального педагога. Но это все не то… – слеза скатилась по ее щеке, – Жень, не повторяй моих ошибок. – Мам, ну а что делать? Инструмент все равно уже сломан, – Женька готова была уже расплакаться повторно. – Утю–тю–тю! То же мне, проблему нашла! – Ольга обняла внучку, поцеловала ее в нос. Она уже предполагала план действий.

***

      Ольга решительно вошла в экзаменационную аудиторию. Она знала правила экзамена. Можно было использовать только собственный инструмент. Но в этот раз приходилось рассчитывать только на добрую волю экзаменаторов. – Добрый день. – Добрый, – Марго была удивлена, увидев Ольгу. Она же решительно села за фортепьяно, положила ноты и позвала Женьку. – Евгеша, заходи. Женька зашла в аудиторию, осторожно прикрыв за собой дверь. – Добрый день. Евгения Ковалева, – представилась она. – Извините, у вас что, дуэт? – поинтересовался председатель комиссии. Женька замялась, не зная, что ответить. – Нет, я аккомпаниатор, – сказала Ольга. – Простите, но… – Сергей Палыч… – вмешалась Маргарита, – Ну какие проблемы? Со своим инструментом можно, а со своим аккомпаниатором – нет? Ольга и Женька в этот момент умоляюще смотрели на них. "Пожалуйста, пожалуйста!" - словно в унисон звучали внутренние голоса бабушки и внучки. – Ну что вы! Начинайте! – дала добро Маргарита, уговорив представителя комиссии. Ольга ослепительно улыбнулась. – Благодарю. Женя начала петь.

Крутится диск поцарапанной старой пластинки Вальс заиграл из распахнутых настежь окон Переплетаются взгляды и руки Перемешаются краски и звуки Танец любви и разлуки Сладкий несбывшийся сон. Есть только час на прощание или прощенье Вдруг этот вальс - твой поклон, шаг навстречу ко мне? Люди застыли вокруг в изумлении Замер казалось весь мир на мгновенье Шепот и прикосновенья - это все словно во сне. Я так любила сны, в которых мы кружились Три месяца весны - они так часто снились Пусть нашей нет вины, что нам пришлось расстаться Но стала спать бояться - снятся эти сны. Пусть нашей нет вины, что нам пришлось расстаться Но стала спать бояться - снятся эти сны

Звонкий, нежный, красивый Женькин голос разливался по аудитории. Видно было, что экзаменаторам нравилось ее пение. Ольга и Женька в этот момент думали каждая о своем. Ольга вспоминала свои сны, в которых было счастье. А Женька представляла Кольку, который ей снился во снах, что она даже боялась спать. Она даже написала эту песню после одного из таких снов, где они с Колькой кружились в радостном, счастливом вальсе. Стоило тексту в песне закончится, дверь приоткрылась. Они не знали, что Иван и Валя собрали в коридоре целый оркестр из разных инструментов – скрипку, виолончель, трубу и арфу, чтобы поддержать Женьку. Лелька стояла впереди всех и прыгала от радости, размахивая руками в такт музыке.