if i could be certain

      Несмотря на утверждение Чонгука об обратном, Юнги не динозавр; он знает, как работает Реддит.       По крайней мере, по большей части. Он понимает треды и как распределяются посты, какие аббревиатуры используют люди, чтобы определить контекст и как задать вопросы. За последние двадцать минут он написал начальную реплику к своему посту.       Юнги легонько постукивает пальцами по кнопке пробела, обдумывая как продолжить. Его ноутбук обжигает бедра через джинсы, когда он смотрит на дверь, молясь, чтобы Хосок не ворвался в нее, пока он решает это. Ему потребовалось достаточно много времени, чтобы подвести итог всего лишь в двух предложениях. «Я (м, 22) влюблен в своего соседа (м, 21). Я не могу понять, действительно ли я ему тоже нравлюсь, или он просто дружелюбен ко мне.»       Юнги перечитывает, надувая губы. «Помогите.»       Он вздыхает. Он знает, что ему нужно добавить больше контекста, но это странно ощущается говорить, так открыто о таких вещах на таком огромном вебсайте, даже анонимно. Если бы зависело от него, он даже не делал бы этого; несмотря на всю борьбу, которую это вызывает у него, он по большей части смирился с тем, что никогда не сможет поднять этот вопрос с Хосоком, не развалившись на части. И если быть честным, оставаться тихим кажется лучшим вариантом, чем возможность отказа, потери кого-то кто довольно быстро стал одним из его лучших друзей. Не говоря о том как сильно ему не хотелось бы, чтобы Хосок чувствовал себя неловко, возможно даже виноватым в том, что его добрые жесты были так ужасно неправильно восприняты.       Но затем, Юнги может представить, как Чонгук упрекает его, будет ли это на самом деле настолько ужасным недопониманием?       И вот где все становится слишком сложно. Потому что Юнги знает тактильных людей, знает людей, которые свободны в своей привязанности и хороши в заботе о других. Чего он не знал прежде, по крайней мере, не так хорошо, чтобы оценить такие вещи, это Хосока. Хосок, который может посоперничать со всеми другими добрыми, любящими, заботливыми людьми, которых он встречал, до такой степени, что Юнги сомневался, насколько дружелюбными можно считать их отношения.       Что возвращает его обратно к посту.       Это было идеей Чонгука, его тошнит от неуверенности Юнги и он поддерживает позицию «он абсолютно точно, без сомнения, любит тебя» с тех пор, как Юнги заговорил об этом несколько месяцев назад. Спросить огромную группу людей, добавить несколько мнений в эту смесь и позволить посторонним помочь в решении его сомнений — вот в чем состоял совет Чонгука, когда ему стало ясно, что Юнги нуждается в большей убедительности.       Юнги нервно кусает ногти, все еще уставившись на экран. Он все еще чувствует, что это немного агрессивно, но тогда ему не нужно это публиковать. Возможно то, что он запостит это с первого раза, поможет ему лучше оценить ситуацию, или снимет некоторое напряжение, или еще что-нибудь.       Юнги снова вздыхает, убирая руку ото рта.       Полагаю мне нужно начать с самого начала, думает он, начиная печатать.

***

— Хен.       Юнги издает негромкий звук, чтобы показать, что он слушает, не отрывая глаз от учебника. Он всего в нескольких секунд от понимания этой концепции, он знает это, просто хотел бы, чтобы текст не был таким претенциозным. Честно говоря, это взрывает ему мозги.       Хосок тоже с головой в учебе, он прислонился спиной к дивану, рядом с ним лежат блокнот и ручка. Он не выглядит слишком напряженным, время от времени откидывая голову на диванные подушки, чтобы улыбнуться ему, но в остальном не слишком отвлекает. Они знают друг друга несколько недель, но уже сейчас быть с Хосоком легко, неприхотливо. — Я тут подумал, — продолжает Хосок, снова повернувшись к Юнги, он кусает кончик своей ручки, — теперь, когда мы соседи, мы должны знать какую еду мы любим заказывать. — Какую еду мы любим заказывать? — Юнги морщит лицо, когда натыкается на еще одно слово, которого не знает. Он достает свой телефон, чтобы найти определение. — Ага, типа наша любимая еда из ресторанов на вынос, которые нам нравятся. Так что, когда мы будем заказывать еду вместе, один человек уже будет знать, что брать.       Даже в его привычной мгле, Юнги может оценить сладость этого жеста; Хосок желает, чтобы они сблизились, как соседи по комнате. Он полагает, что с ним не так-то легко ладить, и Хосок, в его полной доброжелательности, делает все, что в его силах. Конечно, он тоже делает все, что в его силах; ему нравится Хосок. Очень сильно. Но эта последняя неделя лекций действительно надрала ему задницу, им было слишком легко застрять в его голове. — Конечно, мы можем это сделать.       Хосок вскакивает с отмашкой, вырывает страницу из блокнота и протягивает ее. Он передает Юнги и ручку, затем снова садится и составляет свой собственный список. Юнги улыбается его рвению, размышляя о том, что он напишет для себя.       Он проводит около 10 минут над этим, просматривая страницы на Naver чтобы найти рестораны на вынос, которые ему нравятся с тех пор, как он поступил в университет. Список не длинный, в основном содержит мясные блюда. Он подумывает о том, чтобы добавить немного разнообразия, но затем полагает, что это разрушает цель.       После того, как он становится довольным своим выбором, он протягивает список обратно Хосоку, хотя на мгновение останавливается, чтобы посмотреть, как Хосок работает над своим. Он каким-то образом выглядит меньше, когда работает над чем-то, он извивается вокруг бумаги в полной сосредоточенности. Его губы мягкие и розовые, как всегда, слегка нахмурены и сосредоточены, в то время как его глаза, так часто добрые и расслабленные, прищурены, когда он пишет.       Когда он впервые встретился с Хосоком, Юнги был озадачен тем насколько «милым» был Хосок, в обоих смыслах этого слова. Миленькое лицо, хорошая кожа, красивое тело, мягкие волосы, яркая улыбка. Его голос был слегка высоким, когда он представился Юнги, такой нервный и неуверенный, что кажется, контрастировало с уверенной, холодной грацией, с которой он держался.       После их встречи у него буквально отвисла челюсть, чего Юнги, конечно же, не хотел признавать, слишком осторожен, чтобы не сойти на «эту самую дорожку» с его соседом. Реакция его лучшего друга из его города на Хосока совсем не помогла. Чонгук записал свой волчий свист в ответ на фотографию присланную Юнги, а затем последовал ряд непристойных смайликов.       И все же, по мнению Юнги, он прекрасно справляется с игнорированием в начале. Действительно, когда их руки случайно соприкасаются, в момент обмена списками, Юнги даже не краснеет.       Он улыбается, когда он видит, что бумага Хосока украшена маленькими рисунками сердечек и смайликов. — Ах, хен, — говорит Хосок, читая список Юнги. — Я думаю, что я и так это все знал в любом случае. Ты и правда любишь барбекю, да? Юнги закатывает глаза: — Так лучше для тебя. — Не уверен насчет этого, хен. — отвечает Хосок, когда щелкает по своему телефону. Спустя еще несколько мгновений, Хосок вскакивает на ноги. — А теперь я оставлю тебя наедине с твоей работой. Мне нужно встретиться с друзьями.       Несмотря на то, что ему нужно вернуться к работе, Юнги не может ничего поделать с разочарованием, что Хосок уходит. Не похоже на то, что у него действительно есть время веселиться, вероятно, он даже не рискнул бы посмотреть фильм из страха, что он полностью откажется от изучения этих концепций в пользу какого-нибудь остросюжетного блокбастера. Или, предполагает он, более вероятно, одного из этих грустных, драматичных, романтичных фильмов, который Хосок любит смотреть, устроившись в кровати.       И все же, он любит работать, когда Хосок поблизости; каким-то образом ему становится легче, когда Хосок здесь чтобы подбодрить его, когда он в отчаянии бросает книгу. Подобно батарейке, Хосок всегда заряжает его энергией.       Не то чтобы он мог сказать что-либо из этого. В конце концов, они просто соседи, и вряд ли справедливо просить Хосока остаться здесь только для того, чтобы Юнги смог пройти через это чтение. Так что он машет ему на прощание, чувствуя, как его сердце слегка замирает. Он стряхивает с себя это чувство; не находя в себе силы подумать, что это сейчас значило.       Хосок возвращается раньше, чем Юнги ожидал; менее чем через час, если он не ошибается. За это время Юнги успел окончательно расстроиться, но все же он настойчив, хотя ему потребовалось некоторое время, чтобы уловить некоторое сходство с импульсом.       Когда Хосок шаркает ногами и сбрасывает ботинки у двери, Юнги замечает пакет, который он принес с собой, и впервые с того момента, как Хосок ушел, откладывает книгу. — Хей, я думал ты надолго. Ты в порядке? — М? — спрашивает Хосок, снимая пиджак и вешая его на крючок у двери. — Ах, да, в порядке. Я принес ужин. — Он поднимает пакет, прежде чем проходит через гостиную в маленькую кухню на другой стороне комнаты. — Что? — спрашивает Юнги, поворачиваясь на стуле, чтобы посмотреть, как Хосок начинает вытаскивать контейнеры с едой из сумки и раскладывать их на столе. — Ужин. Я собирался просто заказать, но затем я увидел, что первое место в твоем списке – это ресторан, в котором нужно забирать заказы, и решил, что это даст тебе возможность спокойно почитать некоторое время, прежде чем мы поедим. — Ты-, — Юнги встает с низкого дивана и присоединяется к Хосоку на кухне, обнаруживая, что Хосок действительно был в его любимом месте; их фирменные говяжьи ребрышки лежат, дымясь, перед ним в фольге. — Ты принес кальби. — Конечно, это твое любимое, верно? Ты должен съесть их сейчас, пока горячие. Я думал просто потащить тебя в ресторан, чтобы мы могли нормально приготовить барбекю, но потом ты так погрузился в занятия, что я не хотел тебя беспокоить.       Юнги тронутый, просто уставился на контейнеры. — Но никаких сейчас отговорок, хен, ты должен сделать перерыв и поесть со мной, ладно? Тебе нужно отдохнуть, ты весь день был так взвинчен. И я помог, ладно? Так что не пытайся вернуть мне деньги. — Сок… — Юнги вдруг поймал себя на том, что не может смотреть на Хосока, чувствуя, что краснеет от такого доброго жеста. Господи, он покраснел? Почему он покраснел? — Всегда пожалуйста, хен, — говорит Хосок, как будто понимая какой эффект он произвел. Или, возможно, понимая, но не целиком. Даже Юнги не может полностью распознать этого.       К облегчению Юнги, Хосок больше не тратит времени на слова, вместо этого он начинает доставать тарелки, палочки и ложки. Он поднял тарелки и отправил Юнги убрать с маленького кофейного столика. После недолгих раздумий Юнги складывает книги обратно в рюкзак и готовится к вечернему отдыху, ужину с Хосоком и попыткам расслабиться после напряженного дня.       Во время ужина, он бросает быстрый взгляд на Хосока, теперь тот занят и не смотрит на него. Он что-то напевает себе под нос, слегка покачивая задницей, и накладывает рис в тарелку. Он действительно забавный. Юнги улыбается.

***

      Юнги вздрагивает от быстрой вспышки света, проникающего в комнату через тонкие, бесполезные занавески. Он кусает пальцы, не обращая внимания на боль, когда ловит заусенец, и пытается успокоиться, считая время между вспышкой молнии и последовавшим за ней раскатом грома. Он действительно должен быть в порядке сейчас; шторм продолжается уже третий день.       Очередная вспышка молнии.       Юнги, свернувшись калачиком на диване, прячет голову под подушку. Он никогда не будет в порядке с молнией.       Это вызывает не столько страх, вызывающий дискомфорт, крутящийся в животе, сколько беспокойство. Навязчивая непредсказуемость штормов — вот что его действительно терзает; нет никакой возможности избежать резких вспышек молний вторгающихся в комнату, раскат грома, который гремит время от времени, такой глубокий и полный, что кажется, будто он исходит из самой земли. Он ощущает то же самое с фейерверками, он ненавидит то, как они пронзают небо, как пушечные выстрелы. Это выводит его из равновесия, заставляет чувствовать себя вытесненным, нервным и бесконечно маленьким, бессильным. Без какой либо на то причины, естественно, но когда вообще у тревоги были причины?       Это было почти терпимо в последние несколько дней, исключительно потому, что Хосок был здесь и составлял ему компанию, отвлекая от всего этого. Он тоже не любит штормы, как выяснил Юнги. Он пугливый, и из-за погоды нервничает гораздо больше обычного. В каком-то смысле это утешает — не быть одному в этом дискомфорте. Он чувствует себя менее смущенным, делясь своей тревогой, потому что Хосок полностью его понимает.       В последнее время они много разговаривают, и кажется, что разговоры продолжаются до тех пор, пока они не засыпают прямо здесь, в гостиной. — Что ты любишь больше всего? — Музыку, я думаю. Играть на пианино. — Да? Я никогда не слышал, как ты играешь. — Я давно этого не делал. — Как же так? — Из-за школы, наверное. Жизнь. — Ты скучаешь по этому? — Ага. — Я бы хотел услышать это, хен. — Возможно, когда-нибудь…       Но сегодня Хосок собирался со своими друзьями. Его друзья по курсу позвали его в какой-то бар, чтобы отпраздновать чей-то день рождения или что-то в этом роде. Юнги пытался слушать его, но был слишком занят приливом чувства разочарования, что они не проведут вместе весь вечер.       Юнги вздыхает, поднимаясь с дивана и направляясь на кухню. Телевизор включен, но он на самом деле не смотрит его, просто держит включенным, как звук в комнате. Фоновый шум, чтобы он не чувствовал себя полностью одиноким, даже если это так. Чонгук, его лучший друг и брат, во всех смыслах, пошел тусоваться на ночь, и хотя он подумывал о том, чтобы пригласить их соседа Сокджина, он знает, что у хена экзамены; он будет чувствовать себя слишком виноватым, попросив его поговорить с ним ни о чем до рассвета.       Он достает из холодильника еще одну бутылку воды и с громким фырканьем откидывается на спинку дивана, забираясь под одеяла. Одно из них пахнет Хосоком, и он чувствует себя немного неловко, когда прижимается к нему лицом.       Он только начал задумываться о возможности заснуть, как две вещи быстро вызывают у Юнги удивление. Первая — очередная вспышка молнии, вторая — поворот ключа в двери. Он садится прямо, тяжело дыша. — Хен? — доносится голос Хосока из дверного проема, и Юнги чувствует, как его мгновенно обхватывает чувство облегчения. Он смотрит, как Хосок стряхивает свой зонтик в коридоре, затем приносит его внутрь и ставит у двери. Его волосы немного намокли и вьются вокруг лба. — Ты в порядке? — Я.. — Юнги сглатывает. — Ага. Прости, просто ты удивил меня. Я думал ты останешься с другом сегодня, который живет у бара? — Юнги проверяет время на телефоне. Сейчас едва пробило 10. — Почему ты так рано вернулся домой?       Хосок пожимает плечами и идет на кухню. — Просто захотел вернуться, не тот настрой. — Ох. — Ты в порядке? — спрашивает Хосок, возвращаясь с бутылкой воды. — Я переживал за тебя.       Он говорит это довольно просто, но все же Юнги не может не чувствовать, как его сердце трепещет от беспокойства Хосока. — Я в порядке, все хорошо. Просто немного… Ты знаешь. Хосок кивает. Он знает. Конечно, он знает. — Ну, я теперь здесь, ладно, хен? — отвечает он, его рука потянулась к бедру Юнги, поглаживая его. — Не переживай.       Юнги улыбается, инстинктивно положив свою руку поверх руки Хосока, он похлопал по ней в знак признательности. Он снова поворачивается к телевизору, но тут его внезапно осеняет мысль, и он поворачивается обратно. — Сок-а… — Мм? — Хосок смотрит телевизор и смеется над тем, что там показывают. Юнги даже не уверен. — Ты же не пришел домой просто из-за меня, верно? — Он чувствует себя нелепо, произнося это. Какая эгоистичная, полная надежд мысль. Однако, к удивлению Юнги, ответу Хосока предшествует гул, как будто он обдумывает вопрос. — Скажем так, это именно то место, где мне нужно было быть сегодня вечером. Или хотелось бы быть. И то, и другое, на самом деле. — Он думает об этом. — Да, оба. — Ох. Хосок смотрит на него, улыбаясь. — Хорошо?       У Юнги будто рекламный восхищенный взгляд, и чтобы глаза не выдали его, он снова поворачивается к телевизору. Вскоре он чувствует, что Хосок свернулся калачиком рядом с ним. Не совсем прижавшись к нему, но достаточно близко, чтобы Юнги почувствовал его присутствие и безопасность, что он рядом и никуда не денется.       Снаружи бушует шторм, но Юнги его не слышит из-за стука своего бьющегося сердца и мягкого, приятного смеха Хосока.