История про вандализм и искусство.

Я не помню, как попала в Дом. Точнее нет, я помню — и как на костылях выходила из дома, тогда своего, родного дома, и как Лось тащил мои вещи, и как родители стояли на крыльце, сдерживая слёзы — или делая вид, что сдерживают слёзы — и говоря, что мы ещё увидимся, и как я махала им из настеж открытого окна машины. Родители ещё что-то говорили, обещая скучать. Я помню. Но хочу ли вспоминать? Нет. Потому говорю, что совсем не помню, и каждый понимает, что я имею тогда в виду.

***

Приехала я в Дом летом. Пока Лось и дряхлый мужчина, которого он назвал Ящиком, доставали вещи, я стояла на пороге, оперевшись о столб, и глядела на это серое здание. Меня переполняли трепет и волнение — внутри всё тянуло. Это было странное чувство, природу которого я и сама не могла понять. Как будто Дом сам приглядывался ко мне, решал впустить ли внутрь, взвешивал все «за» и «против», проникая внутрь меня. И я ждала его решения, позволяя изучить меня, мою душу досконально. — Пойдём, — добродушно позвал Лось и белозубо улыбнулся. Я робко кивнула. Воспитатель пропустил вперёд Ящика, наблюдая, как я встаю на костыли и, медленно сжав их, делаю небольшие шаги. Сердце забилось сильнее, дыхание участилось, желудок вывернуло, как на американских горках. Я зажмурилась и переступила порог. Пройдя словно какую-то мембрану, меня отпустило. Сердцебиение успокоилось, я вздохнула полной грудью. Повернулась лицом к Лосю, и улыбка засияла на моём лице — Дом меня принял. Мы двинулись по коридору, прохладному, в отличие от пыльной улицы, рассматривая незакрашенные куски стен, где красовались залезающие друг на друга надписи всех цветов и оттенков. Где-то были строчки стихов и песен, где-то — объявления, ругательства, рисунки и знаки… Лось тоже рассматривал, как завороженный, и мы останавливались везде, где надписи были читаемыми. Через час разгадывания этих шедевров мы поднялись наверх, в кабинет Лося. — Здесь ты будешь жить, — объявил он. Я огляделась. Стены выкрашены в успокаивающий серо-голубой цвет. Небольшой стол, заваленный бумагами, которые так и манили в них порыться, стоял в углу. Рядом книжный шкаф. Диван. Жёлтая гитара над диваном. Сложенная раскладушка. Балкон, выходящий во двор. Я хлопнула глазами, заметив там движение. Ковыляя, подошла к застеклённой двери и заглянула на улицу, залитую светом. Около забора несколькими ребятами воздвигался шалаш, который то и дело падал и разваливался. Мальчики ругались. Наблюдала я за ними внимательно, с интересом. — А можно к ним? — спросила я воспитателя, заведомо зная, что получу отрицательный ответ. Конечно, я знала, что Лось не простой воспитатель, а для таких, как я, которых все называли сложными. Меня отнесли к ним лишь потому, что я умею постоять за себя и побить в ответ. Психологи называли меня агрессивной. Учителя просили родителей поговорить со мной. Директор настаивал покинуть школу. И тогда родители позвали Лося. Лишь потому, что я могу постоять за себя… — Пока нет… Но можешь выйти на балкон, если хочешь. Хочешь на балкон? Я повернулась к нему и хитро заглянула в глаза. Будь у меня нормальная правая нога, а не культяпка без ступни, я бы убежала. Но у меня культяпка без ступни. Так что это был мой единственный шанс хоть как-то побыть с мальчишками. — Ну хорошо, хочу. — Сюда ты можешь ходить, когда захочешь, — он открыл дверь и прошёл на балкон. Я, постукивая костылями о плитку, подошла к самому краю и перевесилась через перила. Воспитатель тут же затащил меня за майку обратно и, повернувшись к перилам спиной, опёрся на них локтями. Жмурясь от яркого солнца, я продолжала наблюдать за этими тремя мальчишками. Один из них, с белой прядью чёлки на черных, как смоль, волосах, заметив движение наверху, посмотрел на нас. Злость на друзей-растяп тут же улетучилась и сменилась искренним удивлением. Он помахал мне рукой, и я, уронив костыль, помахала в ответ. Лось любезно подал мне мою деревянную ногу и поздорорвался с мальчиком: — Привет, Волк! — Здравствуйте! — ответил он, и остальные вторили за ним, а затем снова приступили к шалашу. «Почему же волк, если он человек?» — я удивленно хлопнула глазами, ещё не подозревая ни об одном из Законов и традиций Дома, о которых мне только предстояло узнать, а вслух произнесла: — Вы неправильно делаете, дуралеи! Ты, — я указала на взъерошенного, как воронёнок, и чумазого друга Волка, который держал в руках высокую рогульку, — ставь её на три шага от той низкой ветки дуба. И положите на них самую длинную палку. А потом складывайте на них другие ветки, чтоб как стены были! — Сама ты дуралей, — вякнул шатен и показал мне язык. Поразмыслив, он указал своим. — Делайте, как она сказала!