История про вандализм и искусство.

Лось всё время куда-то уезжал, и мне приходилось оставаться одной. И каждый раз я умирала от скуки. Я в любой момент могла потребовать лимонад, если начну умирать от жажды, и бутерброды — если от голода. Знала, как пройти в медпункт, который он назвал Могильником, если начну умирать от чего-то другого. Я спокойно могла часами рыться в его бумагах, играть на его гитаре, выходить на балкон в любой момент. Если воспитатель уезжал вечером, то я, перетащив раскладушку, допоздна смотрела на звёзды и засыпала на балконе. И всё равно мне было скучно. Я наблюдала, как Волк с мальчишками всё мучились над шалашом. Его звали Волк, потому что ему дали это прозвище, и он обязан его носить. Здесь, в Доме, у каждого есть прозвище. И у меня оно тоже будет. Так сказал Лось. А ему верить можно. Хлопнула дверь балкона, и я зашла внутрь. До умопомрачения скучно! Мои руки так крепко — до побелевших костяшек — сжимали костыли, что ладони чесались. Я понимала, что поступаю неправильно, что потом получу за это выговор. Но желание пойти к мальчишкам оказалось сильнее, чем страх перед Лосём, и я направилась вниз.

***

— Эй, дуралеи! — позвала я, выйдя во двор. Отсюда он казался ещё больше и интереснее — земля кишела всякими муравьями и букашками, которые всегда послушно лезли на ветку, если поставить её перед их носом — или что там у них? — у дырки в заборе, за кустом, бегали и то и дело чесались собаки, а гараж был отдельным миром. Волк обернулся и помахал мне. Его вечно чумазый друг-колясочник тоже мне помахал, а второй, с круглой, как арбуз, головой, показал мне язык. Я язвительно ему улыбнулась и подошла к черноволосому: — Что делаете? — Шалаш не можем достроить, — признался он и устало бросил ветку с раздвоенным концом в траву. — Не-не-не, дай, — забраковала я и вытянула руку. Голубоглазый с интересом протянул мне палку — что будет дальше? Круглолицый подозрительно смотрел в мою сторону исподлобья, готовый при любом поражении крикнуть «А я знал!» Похожий на мартышку колясочник, сжимая подлокотники и неугомонно верезжа, всё время подпрыгивал и бешенно крутил широко открытыми глазами, что казалось, будто они сейчас выпадут из глазниц. Я в один шаг оказалась у дуба. — Слышь, — позвала я круглого, — положи длинную палку на ту-у ветку, — указала на самую нижнюю, как раз подходящую для нашего шалаша, — прямо у ствола. Тот с явной неохотой повиновался, чуть не попав мне ею в глаз. Проведя в голове свои научные расчёты, я бросила на землю костыли, вцепившись в рогульку, вонзила её в землю, что она ушла почти на половину, что ветка Круглого прекрасно легла в рогачок. — Ну вот, — я упёрла руку в бок, другой держась за каркас, — а у вас не получалось. (Волк цокнул, и я сделала вид, что вовсе этого не заметила.) Есть скотч там, верёвка? Круглолицый достал из кармана тонкий полный огрызок клейкой ленты и нехотя протянул мне. Я приблизила его глазам, недовольно хмурясь: — Это всё? — Ну, а где ты сейчас найдёшь? — брюнет скрестил руки на груди. — Старшие же на море, в Наружность никто вылазки не делает. Поджав губы, я согласилась, ещё не совсем понимая, про что он говорит — Наружность, старшие, вылазки… Мне показалось всё это крайне странным, но это Дом, у него свои законы, свои правила, свои традиции, и их надо было просто принять, даже если не понимаешь. Я старательно скрепила нашу шаткую конструкцию и указала на гору веток, натасканных чёрт знает откуда: — Вон те надо как стены ставить. Дай покажу. Волк подал одну из них мне, и, вонзив её в землю под углом, опёрла на каркас. Мальчишка, учась на лету, принялся помогать мне, подбадривая и остальных. Мартышка никак не мог справиться даже с одной и потому стал дурачиться, а Круглолицый всё стонал, что хочет есть. — Ладно, — разозлился Волк, — пойдём возьмём бутерброды! Круглый ринулся в Дом, и за ним погнался Мартышка, который, вероятно, есть-то даже и не хотел, а лишь горел желанием обогнать товарища. Голубоглазый тоже поспешил за ними, и я заковыляла вслед им, но никак не могла поспеть. Волк обернулся, проверяя, где я, и, заметив вернулся ко мне, улыбаясь одним уголком рта.

***

— Я же просил тебя не выходить! — ругал меня воспитатель. — Просил? Я безучастно глядела на улицу, наблядая, как Волк играл в шалаше, как солнце склонялось к горизонту, появлялись звёзды и шумели деревья. Возмущения Лося продолжались уже больше часа и порядком поднадоели. — Скажи что-нибудь! — Мне было скучно, — оправдалась я. Волк забежал в Дом, машá мне на прощание. Я улыбнулась, но тут же поникла, как только он скрылся из виду. — Очень-очень скучно. Мужчина, задумавшись, вздохнул. Он вышел из кабинета, не закрывая до конца дверь, и я разглядывала через щёлку рисунки на стенах, которые уже постепенно закрашивались. Вскоре вернулся Лось, пропуская вперёд мальчика с длинными чёрными волосами.