Я тебя держу

      Любовно выстроенные внутри сознания витрины с воспоминаниями аккуратно стоят в ряд, поблескивая стеклянными боками. В самом начале длинного коридора воспоминания чуть смазаны, словно стали незначимыми. Первая витрина – это Баки. Он сидит на скамье в осеннем парке Бруклина, одна нога согнута в колене, ступней на скамье, голова повернута в бок, длинный столбик пепла, падает в листья с почти истлевшей сигареты, им лет по восемь, конечно, он тогда еще не курил, это просто для имиджа, для картины. Стив в десяти метрах сидит на сложенном пледе, вот уже сорок минут набрасывает карандашом мнимо расслабленную фигуру друга. Баки всегда был красивым, даже будучи нескладным подростком, даже с детскими пухлыми щеками. - Кончай сидеть на земле, - все еще не двигаясь, говорит Баки, - простудишься.       Стив улыбается, прикусывая зубами кончик карандаша, не отвечает, и как он его заслужил?       Следующим рядом его десятый день рождения, мама ставит на стол яблочный пирог, пахнет так вкусно, что во рту невольно собирается слюна. Они дома только втроем, он, мама и Баки, других друзей у него нет, да ему на самом деле и не надо. Мама сидит напротив, улыбается, что-то говорит Стиву, у нее синяки под глазами, она кажется такой уставшей, словно положи ее сейчас в постель, и она проспит пару месяцев. - Спасибо, мам. – Улыбается ей Стив. – Может быть тебе отдохнуть? До смены еще пару часов, успеешь поспать, как думаешь?       Дальше мамины похороны, Стив не смог никак ей помочь, никак это предотвратить, она всю жизнь работала почти на износ, что толку от него самого, если он болеет раз в пару месяцев стабильно. Его шатает на холодном ветру, пока гроб медленно опускают в землю, он думает о том, что не знает, как это пережить. А потом Баки сжимает его худое плечо и говорит, что он не должен один, что Баки с ним, Стиву хочется разрыдаться, но он только вымученно улыбается в ответ.       В последующих многих десятках витрин только Баки, спасает его, вытаскивая из драк, Стив никогда не мог вовремя закрыть рот, промывает рану на лбу, раздраженно хмурится, потому что Стив запутался в собственных ногах и полетел с лестницы, прощается с ним в лихо заломленной фуражке, уходя на фронт, Стив боится за него, но, если уж говорить честно, злится, от него, как обычно никакого толка.       Потом сыворотка, боль и чертово затмевающее все счастье, он наконец-то может сделать что-то, может быть полезен. Заинтересованная в нем Пэгги, которой он, конечно же, никогда не сможет сказать, что у них ничего не выйдет, просто потому, что Стив неправильный. Потом этот дурацкий унизительный цирк с выступлениями, который вообще-то помнить не хочется, но под него выделена целая витрина, это нужно оставить, чтоб не забыть, что Капитан навсегда останется цирковой обезьянкой без права на ошибку.       И центральная витрина композиции, посвященной фронту. Она завалена снегом, темная и страшная, Стив бы и рад это забыть. Лучший друг, самый важный и дорогой человек летящий в ущелье, и его крик тысячи раз отраженный от скал.       Он уже говорил про эйдетическую память, да? Следующий зал наполнен болью до самых чертовых краев, но Стив хочет туда пойти, хочет остаться там. Зал называется «Любовь всей твоей жизни и ее же крах», вышло слегка пафосно, но вполне соответствует.       Первое свидание. Стив нервничает, как подросток, краснеет, на знает, что говорить и куда деть руки. Брок с улыбкой наблюдает за его состоянием, он такой красивый в приглушенном свете этого ресторана, так же можно говорить о мужчинах?       Второе свидание, третье. Они смотрят бейсбол в доме Брока, тот расслаблено сидит рядом на большом диване, пальцы обхватываю бутылку с пивом, когда он делает глоток, Стив смотрит на то, как двигается кадык и шумно сглатывает, краснеет тут же, потому что Брок улыбается уголком губ и смотрит на него своими светлыми глазами. Он не посмотрел ни секунды матча, было зрелище поинтереснее.       Первый секс, Стив ни разу этого не сказал, но про себя думал, заниматься любовью, он ведь любил его. Стив нервничает еще больше, чем на первом свидании, страх сделать больно такой сильный, что он даже целовать Брока боится, не то что трогать. И хриплый голос любимого человека. - Шшш, все хорошо, хорошо, Стив. – от звука собственного имени в груди делается тесно и горячо. Брок на коленях между его раздвинутых ног, его ладони на бедрах Стива жгут похлеще огня, даже через плотный деним. Первое прикосновение губ к члену посылают по телу разряд тока, Стив дергается всем телом и опускает глаза, очень зря, кстати. Брок смотрит снизу из-под своих темных ресниц, и взгляд прожигает до самой души.       Чертова прорва витрин заполнена каждым моментом. Брок смеется, откинув голову, открыв взгляду длинную линию шеи, в которую так и хочется вцепиться зубами, оставить свою метку принадлежности, Брок делает из него ревнивое чудовище. Брок пьет на его кухне первую кружку кофе, волосы торчат в разные стороны, на лице след от подушки, этот вид позволяет думать, что у него наконец-то есть собственный дом. Брок матерится на тренировке, гоняя свою группу, Стив, забыв про собственные занятия, смотрит и, наверное, на лице все написано, потому что Брок, подходя ближе, шипит: - Если будешь на меня и дальше так смотреть, трахну прямо здесь.       Стив краснеет удушливо и уходит из зала, просто на всякий случай, не смотреть он все равно не сможет.       Брок засыпает на диване, запрокинув голову на спинку, в последнее время он стал мрачнее и неразговорчивее, каждый секс, как схватка, а еще он вроде как постоянно трогает Стива и взгляд такой, словно он боится, что прямо сейчас Стив просто растает в воздухе. Каждый вопрос застревает в горле, когда Стив напарывается на какой-то больной взгляд в ответ.       И дальше Брок, Брок, Брок..       Лифт. Отдельная витрина, до краев наполненная таким разнообразием чувств, что с первого раза и не разберешься что где. Боль – центральная часть представления, пустые глаза того, кто еще вчера ласково запускал пальцы в волосы, ухмылка, не знакомая, больше похожая на оскал. Осознание, его обманули, того, кого Стив любил больше собственной жизни просто не существует, этот нужный Гидре персонаж просто придуман для отвлечения Стива. Разочарование в себе самом, дурак, не смог разглядеть, был слеп и обманут. Только драться в полную силу все равно не получается, персонаж хоть и выдуманный, но у Брока его лицо, сделать ему по-настоящему больно Стив не в силах.       А потом список выживших предателей, тех, кто прикрывал спину, тех, кто пойдет под суд, фамилии Рамлоу в этом списке нет. Больше ничего нельзя исправить. Брок никогда не говорил ему, что любит, Стив, пожалуй, был за это ему благодарен.       А потом он появляется снова. Что там Стив думал за пять минут до этого события? Что простил бы его? Что отпустил бы? А оказалось, что простить не так просто, каждый раз смотря на любимого человека, в голове всплывал чертов лифт, рапорты, переданные в Гидру, предательство того, от которого ожидал меньше всего.       Дурак, это был шанс, данный судьбой, может за то, что Стив был в общем-то неплохим человеком, старался по крайней мере. Можно было попытаться все исправить, дать шанс тому ощущению, что тянуло их к друг другу непреодолимо, но Стив слишком упрям, держался за свою обиду и боль, и теперь все потеряно навсегда.       Теперь остается лишь собрать витрину для нового воспоминания и остаться навсегда в коридоре собственной памяти. Брок умирает на его глазах, на этот раз безвозвратно, оказывается, смотреть на это совсем не тоже самое, что просто знать, смотреть и знать, что ничем не поможешь. Миранда сидит на постели, прижимая Брока спиной к своей груди, запустив пальцы ему в волосы, прижимается щекой к растрепанной макушке, его глаза открыты, смотрят вперед, но пусты. Стив вполоборота сидит рядом. - Где он сейчас? – Баки подходит ближе, кладет руку Стив на плечо, Стив с трудом давит в себе желание сбросить ее, он не хочет чужих прикосновений, он проебал единственный шанс остаться счастливым на всю жизнь. Миранда сказала, что чувства вампиров во много раз утрированы, то есть если ты любил кого-то до обращения, то теперь ты просто не сможешь без него жить. Внутри все еще существует надежда и слабый огонек мерцающей веры, что Брок сказал ему правду. Что теперь, Стив? - Там, где хочет быть. – Мир слегка поворачивает голову к Стиву, смотрит ему в глаза. – Посреди огромного зеленого луга, подставив лицо теплым лучам солнца, держит за руку своего Стива.       Стив дергается, словно его ударили. Его Брок не заслуживает боли, которую ощущает сейчас, Стив всей душой хочет его спасти. - Он хочет быть со мной в последний день? – Спрашивает он. – Он знает, что умирает? - Ты в своем уме, Роджерс? – Она злится, Баки сильней стискивает его плечо. – Он тебя любит, знает, что умирает, и знает, что тот ты не настоящий, но там ты с ним и этого достаточно.       Боль кислотой выжигает к чертовой матери все внутренности. Все, кто думает, что он живет на одном патриотизме и жажде справедливости, так сильно ошибаются, он не выживет, не в этот раз, пережить смерть того, кто важнее себя самого не выйдет. В первый раз он еще держался, потому что был нужен Баки, теперь у Баки есть Миранда, она о нем позаботится, у Стива через пару часов не будет никого, и смысла продолжать существование не будет тоже. Можно было бы попросить Мир стереть Брока из памяти, но он не хочет, не хочет терять столько времени своей жизни, когда был счастлив, пытаться вспомнить что-то и натыкаться на пустоту там, где когда-то был Брок.       Еще есть немного времени, чтоб сказать то, что Брок должен услышать. - Верни его. – Просит Стив. - Ему будет больно. – Миранда качает головой. – И сейчас как раз время для начала галлюцинаций. - Мне нужно всего пять минут, пожалуйста. – собственный голос звучит на границе слез, что-то делать с этим нет ни сил, ни желания.       Брок моргает несколько раз, медленно возвращаясь, фокусирует взгляд на Стиве, глаза его сейчас кажутся почти черными, он с рудом сглатывает, облизывает пересохшие губы. - Роджерс? - Никогда и ни о чем я не жалел сильнее, - Стив сжимает его пальцы, чувствует слабое пожатие в ответ, - чем сейчас о том, что не дал нам шанс. Я так цеплялся за свою боль, что даже не подумал, какого будет потерять тебя снова, на этот раз насовсем. Я злился на тебя, на себя, на весь чертов мир, что отнял тебя. Если бы можно было все исправить… – Стив делает глубокий вдох. – Я тебя люблю, Брок. Прости меня. - У тебя есть право злиться. – С трудом отвечает тот. – Тебе бы ненавидеть меня, выкинуть из своей жизни, ты заслуживаешь кого-то хорошего, светлого, честного, я не подхожу под это описание, как ни крути. Но ты все равно от чего-то любишь меня. – Он ухмыляется уголком рта. – Ты, Роджерс, выбрал самого неподходящего тебе человека. Я никогда этого не говорил, хотя должен был, наверное, я тебя люблю, Стив. Обещай, что будешь счастлив.       Стив качает головой, ощущая горячие дорожки слез, нельзя обманывать того, кто умирает, нельзя обещать невыполнимое. - Я… - Если бы сейчас он волшебным вдруг стал совершенно здоров, - Миранда щурит глаза, - ты бы простил его, Роджерс?       Стив бы и рад ответить, но в горле комок, он кивает, вкладывая в этот жест все, что у него есть, господи все, что угодно, забрать боль себе, уйти с ним, Стив его простил. - Заходи. – в вполголоса говорит Миранда.       Стив поворачивается как раз, чтоб увидеть, как открывается дверь, и человек заходит в комнату, Стив видит его первый раз в жизни. - А ты ничего не напутала, дорогая, - недовольно говорит он, - какого черта я должен стоять столько времени под дверью, слушая эту вашу драму в нескольких актах? - Просто сделай, что обещал, Ник.       Он прокусывает свое запястье, почти с силой пихая его Броку в губы. - Пей. - Спасибо, Ник. – Миранда улыбается, аккуратно укладывает Брока в постель. – А теперь поспи, когда проснешься будешь в порядке. – Пойдем, я тебя провожу.       Внутри полный раздрай, Брок в порядке, но Мир его обманула, она знала, что лекарство есть, и позволила Броку мучиться, позволила Стиву поверить, что все кончено. - Не хочешь объяснить? – Стив нависает на ней, сидящей в кресле в общей комнате. – Ты… - Я. – перебивает она. – Я устала смотреть, как ты делаешь больно каждый ебучий день человеку, который…, - она спотыкается, пытаясь подобрать слово, - который мне дорог. Зато теперь ты отпустил прошлое, можно жить настоящим, вон оно твое настоящее, он жив, разве ты не этого хотел? - Вместо этого ты причинила ему боль сама! – рявкает Стив.       Миранда поднимается и неожиданно сильно тыкает ему пальцем в грудь. - Ты что-то забываешь, Капитан, я не хороший человек, и никогда им не была, я сделала то, что считала нужным. Брок может на меня злиться, ненавидеть, может чувствовать то, что хочет, зато теперь он будет счастлив. И я не жалею. - Я не ненавижу тебя. – Стив дергается от звука его голоса, Брок стоит в дверях, привалившись к косяку. – Можно было б, конечно, и помягче, но, все равно, спасибо. – Мир размахнувшись бросает ему что-то, что Брок ловит, улыбается, рассматривая предмет на ладони и надевает на палец. – Кольцо света? – Миранда кивает.       Стив больше не в силах ни о чем думать, если Брок так к этому относится, то и ладно, Стив и так слишком много времени циклился на несущественном. Боковым зрением он видит, как Мир подходит к Баки, протягивает ему руку. - Все еще любишь меня? – Баки вместо ответа притягивает ее к себе, утыкаясь ей в волосы. - Что ты ему пообещала? – спрашивает он. Миранда дергает плечом. - Любая просьба, я выполняю без вопросов и без возможности отказаться. – Баки хмурится.       Сделать первые пару шагов труднее всего, ноги дрожат, внутри холодными спиралями клубится страх, вот сейчас он протянет руку, а Брок просто рассеется, как видение, окажется, что все это лишь плод его сошедшего с ума сознания. Брок делает шаг навстречу. - Я настоящий, все по-настоящему. – Тепло его руки и правда ощущается на щеке вполне реально. – То, что ты сказал…       Вместо ответа Стив берет в руки его лицо, целует губы, нос, глаза, щеки, все, что попадется. - Сойдет за ответ? – Между поцелуями спрашивает он, Брок улыбается.