Надпись о помощи.

— Мамуль, а мы скоро приедем? — спросил маленький мальчик, сидящий на заднем сидении машины. — Да солнышко, один часик — и мы дома. Можешь пока что поспать. — повернув голову, ответила женщина. — Нет, я не хочу. Лучше расскажи о соулмейтах! — мальчик посмотрел на маму, не скрывая интереса в глазах. — Хорошо, — женщина мягко улыбнулась. — У каждого человека есть своя вторая половинка — человек, с которым он сможет прожить всю жизнь в любви и радости. — Но если они очень далеко друг от друга? Да и как узнать, что именно этот человек — твоя половинка? — С одиннадцати лет они могут общаться, нужно лишь думать и проговаривать ту фразу, которую ты так хочешь передать, и тогда она появится на левом запястье твоего соулмейта. Но это только пара слов, один раз в день. — А какую первую фразу тебе передал папа? — «Я люблю тебя». — улыбнувшись, ответил мужчина за рулем авто, всё это время слушавший диалог своей жены и сына. — Ух ты! Мама, я тоже хочу встретить своего соулмейта! — Ну, тебе пока что только десять лет, ещё годик — и ты сможешь. — ответила мама и улыбнулась сыну. — Черт! — крикнул внезапно глава семьи. Всех резко передернуло: в них влетела фура. Машину перекрутило.

***

— Что ты стоишь без дела? Тряпку в руки и марш мыть полы! — крикнула женщина. Если назвать её страшной, то это будет самое мягкое слово. На её лице было много морщин и бородавок. Она была самой строгой в приюте. Если ты сделал что-то не так, то получаешь за это. А по всем синякам и ранам на телах у детей, можно понять, что для неё всё не так. — У тебе руки откуда растут? Быстро мой по-новой! — крикнула женщина и ударила ногой по животу мальчика. — Неумеха!       Тот скрючился на полу от новой боли. — Х-хорошо… — почти шепотом сказал Мидория.       Его волосы больше не были такими мягкими и красивыми, как раньше. Всё тело в ранах, ссадинах и синяках, впрочем, как и у других детей. Но почему-то она любила издеваться больше всего над Изуку.       Мисс Эспиноза была главной в приюте, а так же — самой строгой. От неё ни разу не слышали добрых слов, как и не видели улыбки. Она никого не щадила, никто не мог избежать её пощечины, удара ремнем или ногой. И ей было всё равно потому, что главной в приюте была именно она. Да и никто бы не узнал за пределами этого ада для детей об этом ведь всем было всё равно на какой-то малоизвестный приют на окраине города.       Мидория плакал от боли. Опять. И чаще слезы лились даже не от ран, а от безысходности. Тут никто ничего не мог поделать. Было много детей, которые этого не выдерживали. Они сами завершали свою историю жизни, либо их организм уже сам был на исходе. Все те дети теперь спят вечным сном на территории приюта. Они взаперти. Навечно. Изуку боялся того же исхода.       Ему уже шестнадцать, он тут шесть лет, и он ни разу не видел надписи на руке. Не видел из-за ран и синяков. Может, он и не нужен своему соулмейт. Тот живет себе прекрасно с семьей и не знает о неком Изуку Мидории. Не знает, ведь много разговаривать нельзя, да и некогда. Утром они завтракают (говорить в час еды запрещено), затем работают (говорить по-прежнему запрещено), в конце дня сон, и мисс Эспиноза долго сидит за дверью и караулит то, как все спят. Но потом рано или поздно уходит, и у детей есть время поговорить или даже развеселить друг друга, главное — очень тихо. Этим занимался Луи.       Он никогда не плакал, даже если его били. Он всегда говорил, что найдет выход из приюта и поможет всем сбежать. На его лице вечно сияла улыбка, он никогда не ныл о проблемах, а, наоборот, помогал другим с ними, также и Мидории. Он хотел быть как Луи, поэтому долго не вспоминал про своего соулмейта и не думал о нем.       Всего в приюте было двенадцать детей. Было и больше, но они теперь «спят». Луи был самым старшим, ему семнадцать. Всегда заступался за других, брал вину и побои от Эспинозы на себя. Он для всех — старший брат. Вечно улыбающийся и такой чудной. И эта его клятва, от которой переставали плакать все и улыбались:

«Клянусь своими вечно каштановыми кудряшками!»

      Эти слова, как рука помощи, тянущаяся прямо из света. Многим это помогало, в том числе и Мидории. Он тоже помогал другим. — Мидория. — раздался голос в тишине. — Да? — безмолвие разрезал быстрый отклик. Мидория сразу понял, что это Луи: все остальные сильно уставали и засыпали быстро. — Спасибо тебе. — За что? — «Это он мне говорит спасибо?» — За помощь. Ты не унываешь, помогаешь другим и поддерживаешь. Вот, за что спасибо. — Ты что, Луи! Да ведь это всё ты: за всех заступаешься, получаешь новые раны, шутишь, подбадривая, никогда не плачешь и всем помогаешь! — резко возразил Изуку, привстав с кровати. — Ты. Это я…все мы должны сказать тебе спасибо. А я тоже плачу, как и другие, только и могу подражать тебе. — А разве плохо подражать в пользу другим? Ты хочешь помочь другим, хочешь дать им веру и надежду в то, что мы сможем выбраться отсюда и это… — Но эту веру дал мне ты. — И я хочу, чтобы ты мне помог нести её. Ты — это ты, и только ты можешь выбрать свой путь. Ты хочешь помогать другим, делаешь это, как можешь, — это и делает тебя тобой. — Хорошо, я помогу. — Спасибо. — пауза.- Мидория. — Да? — Я хочу попросить тебя кое о чем. — Конечно, я всегда рад помочь. — Рад слышать… Прошу тебя, улыбайся. Всегда. Даже когда хочется плакать, держи улыбку. Ведь если другие увидят твои слезы, то они потеряют надежду. Надежду на спасение и будущее. Поэтому улыбайся, дари всем свою прекрасную улыбку в трудные минуты, не давай повода плакать. — Но ведь ты это всегда делаешь. Я не смогу всегда улыбаться. — Сможешь. Ведь я в тебя верю. Этого достаточно. — Я постараюсь изо всех сил. — Хорошо, я рад это слышать. Спокойной ночи, Мидория. — Спокойной ночи, Луи.

***

— А ну все быстро встали, оделись и марш на завтрак! — дверь с грохотом хлопнула. — Всем доброе утро, ребята. — Доброе — ответила Ниса, потирая еще заспанные глазки. — Доброе утро — раздался голос Итачи, заправляющего кровать. — Эй, Луи. Доброе утро, нам пора на завтрак, — его тело было холодным.<i> — Эй… Вставай уже… — никакой реакции. — Ладно тебе, пошутил и хватит, это уже не смешно. — Но смеха не было. -…Луи… Луи!.. ЛУИ-И!.. — он тряс его бездыханное и холодное тело. — Мидория…он уснул…навсегда… — сказала Минами, тихо шепча ему на ухо, чтобы другие не услышали. Ей не хотелось произносить того слова, поэтому, было лишь: «…уснул…навсегда…». Она была младше Изуку, ей всего четырнадцать, но именно ей Луи доверил свой секрет.       У Луи давно были проблемы с сердцем. Когда ему был только год, врачи предвидели проблему и сказали, что в будущем нужна операция. У родителей не было даже половины суммы. Мать — библиотекарь, отец — дворник. Из-за малой посещаемости библиотеки мать уволили. И с каждым годом их семья разорялась, а лечение, наоборот, становилось дороже. У них не было выбора, кроме как отдать сына в приют, в надежде на то, что он найдёт ту семью, которая была бы в силах помочь ему. В пять лет он уже был тут.       Из года в год он заботился о каждом новом брате и сестре. Но они были слабыми и долго не выдерживали такой жизни. Последние годы он только и делал, что выходил тайком в лес. Набрав цветы, он шел к кладбищу своей семьи. С каждым он вел диалог, вспоминал смешные и счастливые моменты, хоть их было и мало. Внутри себя понимая: «скоро здесь буду и я». В одиннадцать он встретил Мидорию. Тот для него был братом и лучшим другом. Но всё равно, Луи не смог доверить ему свою тайну. Тайну о неизбежной смерти.       Об этом знали лишь он и Минами. Она всегда умела хранить тайны. Так говорили самые младшие, с которыми та играла, и Луи тоже. Только ей он рассказал тайну и попросил сказать Изуку после того, как «уснёт». Прося об этом, он видел как Минами хотела заплакать, но она вытерла глаза рукавом рубашки, крепко обняла своего брата и прошептала на ухо: «Мне будет не хватать тебя!» Тот обнял её в ответ. Она была сильной, но той ночью из её глаз текли слезы горькой правды, о которой никто не должен знать. — Н-н-нет… н-нет… Этого не может быть… Ты же обещал всегда помогать, быть рядом… — из глаз текли слезы, капая на старое застиранное одеяло. — Мидория, нам уже пора, почему Луи не встаёт? У него что-то болит? — спросила Аими, самая маленькая в приюте.       Изуку был в ступоре. Он не знал что сказать. С трудом, но понимая, что Луи не хотел никому об этом говорить, даже своему лучшему другу и брату, он сказал: — Да, Аими, у него болит животик, вы все идите на завтрак, а я догоню вас через пару минут. — Так, ребятки, давайте поскорее. — взяла на себя дело Минами.       Мидория хочет побыть последние минуты с ним, пока он тут. Потом он сможет видеть только маленький холмик и деревянный крест с именем. Она поняла это.       Дверь закрылась. Они остались вдвоем. — Луи… Почему ты ушёл? — он плакал, плакал на его рубашку. — Ты же обещал помочь сбежать от сюда…всем…всем нам…       Что ему теперь делать? Что <i>им всем теперь делать? — Кто будет всех веселить, смеяться и улыбаться? — тут он поднял голову и вспомнил его просьбу… Последнюю просьбу.

«Прошу тебя, улыбайся.»

      Его слова крутились в голове. — Я-я…об-бещаю… — он снова положил голову на его грудь. Через несколько минут он поднял заплаканное лицо и улыбнулся. Эта улыбка ради него. Ради всех в приюте. Всем нужен герой, и теперь Мидория станет им. — Спасибо тебе за всё. — с улыбкой на лице сказал Мидория.       Он накрыл его лицо одеялом и пошел в столовую.       В голове крутилось множество вопросов. Что будет дальше? Справиться ли он? Но одно он знал точно: он поможет всем и будет делать это изо всех сил с улыбкой на лице.       Уход Луи поменял не только число детей в приюте, но и всю их жизнь.