Пламя и мрамор

Первое собрание Совета после войны между ангелами и демонами, которая закончилась ничем, напоминает жизнь после смерти — все затухшие, потерянные, изменившиеся. Но воскресшие. Какой окажется жизнь после смерти? Никто не знает. Может, завтра все снова умрут. Однако уже сейчас всё совсем другое. Люцифер чувствует это в земном предгрозовом воздухе. Но всё ещё совсем непросто. Ребекке больших трудов стоило перенести место собрания нового совета на землю — нейтральную территорию. Серафимы категорически отказывались это делать (и так скрепя сердце приняли в Совет Мамона, Рим и других знатных демонов), но выбора у них явно не было. Люцифер как один из претендентов на трон Ада тоже присутствует, как и Уокер, с армией и силой которой теперь всем придётся считаться. Люцифер видел, как напыщенные индюки-серафимы опасливо приглядываются к ней. Но в присутствии Ребекки вряд ли кто-то осмелится что-то сказать. Люцифер не знал, что произошло с обеими Уокер, но они держались вместе. Холодные, отсранённые, слегка пугающие, обе явно желающие этого как третью руку, но всё же вместе. Огромный круглый стол, во главе которого Ребекка, утопал в гуле, который тут же замолк, стоило ей подняться с места и взмахнуть рукой. — Итак, господа. На повестке дня два больших вопроса — думаю, вы уже догадываетесь, каких. Первый — это восстановление мира на Земле, что является первостепенной для нас задачей. Второй — это восстановление мира в нашем сообществе. — Стояла тишина. Ребекка обводила светло-голубыми глазами всех присутствующих, голос её звучал твёрдо. — Однако, — тут она повысила тон, — среди собравшихся здесь есть те, кто может помешать первому и второму. Взгляд её остановился на Кроули. Он приподнял бровь. — Вы что-то хотите сказать, госпожа Уокер? На её губах возникла лёгкая презрительная усмешка. — У меня есть все основания полагать, господин Кроули, что вы были в заговоре с Сатаной, — все разом заговорили и так громко, что Ребекке пришлось снова повысить голос. — Есть очевидцы, слова которых не дают мне в этом сомневаться. Во-первых, ваш племянник, Юстиниан, полагает, что вы появились незадолго до нападения Сатаны, чтобы предупредить его, что говорит о том, что вы были в курсе его дальнейших действий. Во-вторых, вы позорно сбежали из Цитадели до нападения, забрав своих людей — опять-таки. Вы проявили себя как никудышный Глава Совета, совершая тактические огрехи раз за разом, позволяя Сатане захватывать всё больше наших городов. Вас не было на финальной битве, хотя я предупредила весь Совет. Вы и несколько ваших советников не откликнулись на призыв о помощи и не послали войска, которые были в вашем распоряжении. И в-третьих, — тут её глаза сверкнули, — после первого нападения демонов вы видели сына Сатаны, Люцифера. И вы позволили ему уйти, взяв лишь сына престола Фенцио, который был рядом с ним. Ребекка кинула на него мимолётный взгляд. Люциферу хотелось лишь устало выдохнуть. — Это абсурд. У Совета нет причин сомневаться в моей верности, — Кроули сузил глаза. Он пытался звучать так же уверенно и твёрдо, как железная Ребекка, но его лицо дало трещину. Старик занервничал. Почувствовал, что ему конец. Ребекка же вообще не нервничала. Люцифер против воли начал чувствовать к ней восхищение. — Полагаю, вы надеялись разделить с ним власть. Однако это ещё один тактический промах — Сатана не делился властью. Он лишь вами пользовался, как и всеми остальными, — быстро разбила всё его сопротивление Ребекка и взмахнула рукой. Стоявшие в дверях архангелы схватили Кроули под руки. Он с ненавистью смотрел на Ребекку. — Согласно статье пятой Жемчужного Кодекса Чести, я как член Совета выражаю сомнения в Главе Совета. Над вами будет произведён Суд в ближайшее время. Если серафимы и до этого молчали, то теперь и вовсе царила гробовая тишина. — Господа, мы забыли о том, что такое справедливость. Но наступает новое время. Нам придётся заново строить школу, заново строить отношения между Раем и Адом, перестроить все наши законы, о которых мы тоже стали забывать. Но теперь не будет никакой дискриминации в отношении демонов, это я заявляю сразу от имени ангелов из Совета. Аду также был нанесён огромный урон, и им придётся многое менять. Этим мы будем заниматься немедленно и вместе. После того, как демоны выберут нового главу Ада, будет ещё одно собрание. И никто не посмел перечить. Когда собрание закончилось, Люцифер снова бросил взгляд на Ребекку. Она смотрела на него, не мигая. И Люцифер не мог понять, желает ли она видеть его новым королём. Видит ли она в нём его отца. Но он не сомневался, что она сделает всё, чтобы восстановить их развалившийся на куски мир. Станет ли она такой же алчной до власти, как и остальные правители? Люциферу всё ещё хотелось только выдохнуть. Но когда он столкнулся с Мими и Юстинианом в дверях, очевидно, подслушивающими, напряжение вдруг спало. Хотелось улыбнуться — устало, всего на секунду, но всё же. Он чувствовал, что на его плечи что-то давит. Он никогда не мог себе позволить быть такими же как Мими, Ади, Сэми, но сейчас это ощущалось во многократ сильнее. Теперь он не подслушивал урывками разговоры взрослых и власть имущих, теперь он сидел среди них. Они вышли из здания, на время оборудованное для собрания ангелов и демонов, на улицу. Солнце светило ярко, несмотря на тучи в небе. В земле, возле входа, ютилась совсем неприметная могилка. На камне было выгравировано: «Памяти всех погибших учеников». Мими погладила камень. Юстиниан статуей стоял рядом с ней, явно готовый разорвать любого, кто подойдёт к ней. Когда она подняла голову на Люцифера, в её глазах блестели слёзы. У него у самого что-то сжималось внутри. Это чувство было похоже на… вину? Он держал руки в карманах брюк, не позволяя лицу отразить хоть малейшие эмоции, но он думал об отце. Думал о том, что он сделал. И понимал, что он для того, чтобы это предотвратить, сделал слишком мало. Похож ли он на отца? — Я не верю, что они мертвы. До сих пор не верю. Но… наверное, они были бы рады, увидев, что сейчас всё по-другому, — её голос срывался, но она улыбнулась и смахнула слёзы. Люцифер опустил взгляд и увидел, что Юстиниан легко прикоснулся к её руке. Совсем невесомо, показывая, что он здесь. Он смотрел на них, и в его теле были отголоски той мясорубки, что он ощущал. Тоже с ангелом, но другим. Этот ангел на него был не похож — у него были другие глаза, не такие… в них не свербил свет, даже несмотря на всю тьму, которую он ощущал, несмотря на злость, которую он выливал на него. Он был обычным ангелом. Не вызывающим в нём того же. Но в Мими вызывал, и он это понимал слишком хорошо. И лучше бы он не понимал. Лишь бы это не заставляло вспоминать и думать. — Разве вы не хотите сбежать? — вырвалось в нём против воли. — Это всё ещё запрещено. Мими гордо приподняла подбородок. — Мы не сбегаем от трудностей. И мы будем жить в этом мире, каким бы он для нас не был. Люцифер этого не понимал. В последнее время он ощущал нечто иррациональное, сюрреалистичное — что этот мир не принадлежит ему. Что всё слишком изменилось. Что он хочет сбросить его с себя, как шкуру. Но их история только началась. Здесь и сейчас. Мими вдруг достала из кармана какой-то пузырёк и тихо прошептала, склонившись к нему: — Пойдём к Дино. Сердце подпрыгнуло. Он не имел права произносить его имя — даже в мыслях. А она так легко говорила это. Для всех он был обычным, таким же как все. Но только не для Люцифера — и чёрт знает, что творилось в нём. Что в нём было не так. Дино лежал на кровати в здании рядом с другими ранеными — и ангелами, и демонами. Но он не был раненым в прямом смысле этого слова. Он не дёргался от боли, не истекал кровью. Он просто лежал неподвижно с закрытыми глазами. Его сердце слабо билось, но он не дышал. Доктора говорили, что это от стигматы — яд уже начал замораживать его. Чудо, что он так долго продержался (а Люцифер знал, как — ни у кого не было такой силы воли). Но он вспоминал старика на поле битвы, и у него были другие мысли, почему он всё ещё жив. Едва он бросил на него взгляд, едва только посмотрел, он перестал себя ощущать. Он стал концентрацией другого чувства. Стал тем, кем он был на самом деле — разодранным на клочки существом, от которого едва ли что-то осталось. Кроме беспомощного вдруг взгляда, который он кинул Мими, будто пытаясь схватиться за соломинку. Будто он тонул и задыхался. Зачем ты заставляешь меня быть с ним? Смотреть на него? У меня нет на это смелости. Я не такой, как он. Почему я всё ещё выгляжу лощёным, смазливым, будто и не проходил через войну снаружи и внутри, без единой царапинки? — Ну же, смелее. Посмотри на него, — прошептала Мими, и в глазах у неё было такое понимание, что от этого на чуточку, но становилось легче. Он не может. — Знаешь, что это? — она показала ему тот самый пузырёк. — Я украла это у отца. Забвение. Он знал, что это такое. И не поверил. Это… спасение? Он боялся поверить, боялся надеяться, боялся думать… как тогда, когда он думал, что ангел умер. Боялся, потому что знал, что если это не так — он не переживёт. Что от него останется сейчас? Когда терять уже почти нечего. — Ты хочешь отправить его на землю? — это звучало логично. Это звучало так, будто может получиться. Ведь он всё ещё дышит? Значит, в нём ещё есть сознание? Шепфа, оно должно быть. — Не только его. Но и тебя. Люцифер замер. Люцифер перестал дышать. Сердце издало один глухой толчок, и снова заткнулось, на секунду завопя так, что в ушах зазвенело. — М-меня? Он даже говорить разучился. Уйти из этого мира, пока всё так зыбко, неопределённо, пока все ждут от него иного? Так в духе старого Люцифера, который отторгал всё, что ему пытались навязать, который пытался бунтовать против всего, что он знает. Но тот ли он теперь Люцифер? Дино так бы никогда не поступил. У Дино эта чёртова честь в глотке застряла. И внезапно это осознание ударило под дых — он бы его не выбрал. — Ты сам спрашивал, хочу ли я сбежать. Значит, ты об этом думал? У вас будут другие жизни, поблизости друг от друга. Всё может получиться. Вы должны встретиться. Я не знаю, вернётся ли к вам память, но вполне возможно… если вы всё-таки встретитесь. — В её глазах снова сверкнули слёзы. А потом она вдруг резко и порывисто обняла его, утыкаясь носом ему в грудь. И прошептала: — В любом случае, какое бы решение ты ни принял, я буду скучать по тебе. Ещё несколько месяцев назад это бы звучало абсурдно, но теперь от этого ныло в грудине. Теперь это было самой правильной вещью на свете. Он тоже скучал бы по ней. Она ушла, вложив Забвение ему в руки. Оставив его оглушённого и по-прежнему истекающим кровью. Он никак не мог собрать себя воедино и только пялился на этот пузырёк. А потом робко, несмело, осторожно, словно боясь умереть прямо сейчас, посмотрел на Дино. У него всё ещё было чувство, что его придавили гвоздями к земле, но зрение вдруг обострилось. У всего мира появились цвета и запахи. Когда он был с ним, мир всегда был гротескно-ярким, невыносимым, кричащим, бьющим по нервам, но от этого было невозможно отказаться. Дино сказал бы, что так не может быть. Что так просто не должно быть, что это ненормально. Ангел бы испугался, потому что это не по-ангельски. В его природе было заложено этого пугаться. Дино никогда ему по-настоящему не принадлежал. Когда он был готов прокричать ему всё, что чувствует в лицо, он боялся даже рта раскрыть. Боялся даже посмотреть на него. Но Дино отдал за него жизнь. Люцифер достал серёжку из кармана — ту, которой он усмирял тень. Крепко сжал в руке. В последние дни он сам прикладывал её к его плечу, пока он утыкался носом в его ключицу, сжимая зубы. Цепляясь за него, как за единственное спасение. Не говоря это, но всё же нуждаясь в нём. Пальцы Люцифера тряслись. В тьме его груди вдруг забился солнечный зайчик, сладко щекоча рёбра робким, почти невесомым светом. А что, если бы человеком он бы был другим? Что, если сбросить бремя ангельской чести с его плеч, что, если бы он осмелился, что, если бы всё было по-другому, что, если… Люди не летают. Дино любил летать, и человеком он бы думал, что никогда этого не умел и никогда не сумеет. А Люцифер… представив себя человеком, он вдруг ощутил, как почва уходит из-под ног. Беспомощно глотнул воздуха. Он был бы не тем. Дино бы был не тем. Ничто же уже не было бы таким. Вдруг дверь легонько приоткрылась. Он ощутил их за спиной — Ксандрия и Рим. Их шаги были тихи, но мышцы спины Люцифера уже напряглись, и он потерялся, ощутив на себе тяжесть крыльев. Как бы это было — жить без них? Он не сможет, он точно не сможет. — Люцифер. Что ты решил? — тихо спросил Ксандрий. Люцифер дёрнул подбородком, не зная, что ответить. О чём они говорят? О троне Ада? И он снова ощутил себя потерянным и слабым. — Знаешь… — начала Рим. — Я же расчищала дорогу к трону для тебя. «Но не отказалась бы сесть на него сама». — Ты был бы хорошим правителем, — сказал Ксандрий, и его глаза полыхнули тем же, что и когда-то в лагере. Каким-то фанатизмом и гордостью. Люцифера затошнило. Так себя чувствовал Дино, выполняя миллион своих долгов? — Прими правильное решение. Он всё смотрел и смотрел на серёжку. Чувство долга — как оно было незнакомо ему. Сейчас он чуть-чуть был ближе к Дино. Он всегда был так далеко, он всегда причинял этим боль, но сейчас он понял всё в полной мере. Слишком поздно. Дино бы никогда не сделал этого. Он всегда был непокорностью. Всегда был тем, кто предпочитал идти своей дорогой, даже если весь мир взрывается от его решений. Он и сейчас взрывался за его спиной, когда всего его разрывало на части от желания пойти за ним в любую пропасть, прыгнуть в любой новый мир — лишь бы с ним. Так может хоть раз нужно сделать так, как было бы правильно? Как хотел бы он. Люцифер выпустил серёжку из рук.