На запад от Октября

      Под пологом палатки, освещаемой одной единственной лампочкой Ильича, было уютно, как нигде. По крайней мере, так считала девушка, лежащая на матрасе в уголке и апатично уставившаяся на кастрюлю, в которой тарахтел кипятильник.       Полная симпатичная женщина, с большими мягкими руками и длинными каштановыми волосами быстро крошила ножом какие-то корешки и шляпки грибов. Она нарезала их кубиками, и, щедро осыпав специями, отправляла вариться в кастрюлю. Кусочки с бульканьем опускались на дно, попутно поднимая маленькие фонтаны горячих брызг, а потом всплывали на поверхность.       Внезапно она повернулась к девушке, которая свернулась калачиком на матрасе в углу, и сказала с тоской в голосе:       – Ты не можешь здесь пролежать целый день!       – Могу, – бесцветно отозвалась та, не отрывая взгляда от кастрюли.       – Я тут Галю на фабрике видела… Она в гости тебя звала, говорит, соскучилась ужасно по тебе… – не отступала женщина.       – Не хочу, – девушка на матрасе отвернулась и вперила тупой взгляд в стену.       Женщина отвлеклась от кастрюли и присела на матрас. Она погладила мягкой тёплой рукой разодранное в кровь плечо девушки, а потом крепко обняла её. Девушка снова плакала. Её рыжие кудрявые пряди намокли и приклеились к щекам.       – Ну почему… – скулила она. – Объясни мне, почему?!       – Одному Богу известно, сколько нам отведено, родная… – тихо проговорила женщина. – Будь благодарна за то время, что он провёл с нами…       Девушка зарыдала в голос и закусила руку. Так прошло уже пять дней – она то плакала беззвучно, уткнувшись в подушку, то рыдала и кричала, закусывая руки, то просто тупо смотрела в одну точку. У Маргариты – полной женщины с тёплыми руками – кровью обливалась сердце, глядя на дочку. Хотя, честно говоря, дочерью девушка ей не приходилась.       После того, как на Москву обрушился ядерный дождь, у Маргариты, очень полной, но невероятно красивой женщины, с тяжёлыми каштановыми волосами до талии и огромными миндалевидными голубыми глазами, не осталось совсем никого. Муж остался там, на поверхности, и, скорее всего, давным-давно погиб от сжигающих заживо лучей радиации, если конечно не умер сразу же, при обстреле Кремля. Детей у них не было. В тот день за женщиной за последней захлопнулись гермворота и ей, как и сотням других людей, удалось спастись. Маргарита оцепенело бродила вдоль платформы, среди раненых и умирающих, плачущих стариков, детей, женщин и даже здоровых крепких мужиков.       Внезапно кто-то дёрнул её за рукав красивого ситцевого платья в цветочек. Женщина обернулась. Рядом стоял солдат, совсем ещё мальчишка, который держал на руках маленькую кудрявую девочку. Ребёнок не плакал. Наоборот, шустрая девчонка любопытно озиралась по сторонам и даже хихикала, лопоча что-то на ей одной понятном языке и тыча пальцем в сторону.       – Возьмите девочку… – неуверенно пролепетал он. – Мать на поверхности осталась, в последний момент мне ее передать успела... А мне что с ней делать?!       Солдатик с тоской смотрел на Маргариту своими красивыми карими глазами в пол-лица. Женщина, словно во сне, протянула руки к рыжей смеявшейся девчушке и взяла её на руки.       – Спасибо! Спасибо большое! А то пропадёт ведь, жалко девчонку, вон она какая хорошенькая! – затараторил солдат.       И после недолгого молчания добавил:       – Её Полина зовут, мне так та женщина сказала…       С тех прошло двадцать лет. Маргарита не забыла день их первой встречи, да и вряд ли смогла бы когда-нибудь забыть. Тремя годами позднее она приглянулась весёлому молодому бригадиру с Алексеевской, да так и ушла с ним, прихватив Полину с собой. Такой маленькой, странной, но очень дружной семьей они жили до недавнего времени.       До того дня, когда Полина с нервными всхлипами не ворвалась в палатку, поддерживаемая Семёном. Девушка повалилась на свой старый матрас в углу и зарыдала ещё сильнее. Семёну пришлось объяснять.       Под конец похода напала на них какая-то трёхрогая непонятная тварь, мутант с поверхности, по всей видимости. И дядя Миша, Полинин отчим, выменял жизнь девушки на свою. Когда тварь вцепилась своими когтями в плечо Полины, мужчина бесстрашно ринулся на нее с одним ножом в руках… И в ту же секунду его голова, вырванная вместе со спинным мозгом, покатилась под ноги девушке. Тварь, видимо довольствуясь этим, скрылась в перегоне.       Бледная Маргарита медленно съезжала по стене палатки, прижав цветастый платок к груди, а Полина продолжала надрывно кричать.       Маргарита ужасно тосковала, правда старалась не показывать это ни Полине, ни кому бы то ни было. Каждый вечер, ложась на свой матрас, она клала руку на пустую подушку мужа и шептала: «Миша… Миша… Как же ты там без нас?»       А потом тихо плакала до тех пор, пока не засыпала.       Вот и сейчас она была близка к слезам. К её страданиям по мужу добавлялись ещё и страдания Полины, которая никак не могла успокоиться – три дня она проспала, а потом ещё пять проплакала.       В один из таких дней Маргарите пришла, как ей казалось, единственно верная идея.       Уже пять лет женщина ужасно переживала за дочку, уходившую в походы с отрядом, в то время как её ровесницы преспокойно выходили замуж и жили себе на станции, не подвергая свои жизни ежеминутной опасности. Вроде бы и весёлая Полина была, и не дура, и фигурой вышла – высокая, длинноногая… Словом, и взглянуть было приятно. Но мужа себе почему-то до сих пор так и не нашла. Не хотелось ей.       «Ей бы по тоннелям своим скакать, да по мутантам стрелять, – по-доброму ворчала Маргарита, – а вон Анечка, баб Катина дочка, моложе неё, а уж двоих родила! Ну чего ж ей не живётся как всем бабам, Поле-то нашей…»       Так женщине и пришла мысль о том, что может быть сейчас, после гибели отчима, и встретит она своего человека, который поможет ей забыть все эти ужасы… Как в своё время самой Маргарите помог молодой и весёлый Михаил Павлов.       Однако женщина кое-чего не учла.       Уходя якобы на фабрику, она привела к Полине, уже пятый день тоскующей и кутающейся в кожаную куртку отчима, миловидного белобрысого парня, сына своей подруги, Романа. Сами же горе-свахи засели неподалёку, ожидая реакции.       Долго ждать им не пришлось.       Едва зайдя в палатку, молодой человек ужасно смутился и, топчась неуверенно у порога, еле слышно промямлил:       – Привет…       – Ну, привет, – обречённо вздохнула девушка, уже догадываясь, чья это затея. – С чем пришёл?       – Меня... Меня Роман зовут. Я хотел… То есть нет, это не я хотел… Но в общем-то и я... Ну… То есть по стечению некоторых обстоятельств… – он окончательно смутился.       – Да садись ты, – девушка кивнула на матрас возле деревянного столбика и закурила. – В ногах правды нет.       – Спасибо… А ты знаешь, что курить... Вредно... Но ты, если, конечно, хочешь, можешь курить, но ты же знаешь, что…       – Ой, Ромка, не нуди. Тебя мама Рита прислала? – из лёгких девушки плавно выплывал крепкий табачный дым.       – Нет... Я сам пришёл, – внезапно расхрабрился он.       – Сам? – недоумённо прошипела Полина. – Сам, значит? Ну и какого чёрта тебе надо от меня?       – Познакомиться хотел… – промямлил тот.       – Так мы ж знакомы! Уж лет десять как соседи, – хохотнула Полина и пустила в лицо парню удушливый табачный запах.       – Да… Полина… Ну, в общем, нравишься ты мне, уже давно… Я вот… – он порылся где-то в карманах и выудил оттуда потускневшее золотое кольцо с красным камушком.       У девушки аж глаза на лоб полезли и она нервно затянулась.       – Выходи за меня замуж! Я… Давно тебя… Люблю… – внезапно совсем расхрабрился Роман.       – Замуж… – девушка зачарованно глядела на кольцо. – Замуж значит…       Резким движением она выудила из-под подушки охотничий нож и метнула его в деревянный столбик, чуть выше головы Романа. Парень взвизгнул – нож воткнулся ровно тремя сантиметрами выше его макушки.       «Ювелирная работа», – подумала Полина.       Она нагнулась над ним и злобно прошептала:       – Вали отсюда, шизик. А не то…       Полина со скрипом вытащила нож из деревянного столбика.       Роман вскрикнул и выбежал из палатки.

***

      Полина, шаркая ногами, поплелась к кабинету начальника станции. В отличие от всех помещений на платформе, которые являлись палатками, кабинет начальника был действительно кабинетом, с настоящей железной дверью и огромным письменным столом, за которым она так любила сидеть, разглядывая фотографии на стенах.       «Черкасов Андрей Борисович» – было выведено аккуратным почерком Полининого отчима на деревянной табличке, выцветшей и пожелтевшей от времени. Девушка приготовилась сдаться. Не пойдет она больше никуда с отрядом – не было сил. Лучше загнивать на станции, думала она. Какая разница, где подыхать. Мама Рита права, ни к чему эти походы ее не приведут. Пора уже, наверное, и замуж выйти за какого-нибудь хрыча, вроде Ромки, работать на фабрике, как все нормальные женщины, и рожать детей. На радость и спокойствие мамы Риты. Полина сморщилась, подумав о такой перспективе. Сейчас она отдаст Черкасову свой родной «Стечкин», а дальше… Будь что будет… Она уже коснулась ручки полуоткрытой двери и собиралась было войти, как услышала чей-то низкий незнакомый голос. Не Черкасова.       – Да уж, жалко Павлова. Говорят, хороший мужик был. Как же его так угораздило, ума не приложу, – проговорил кто-то за дверью.       После этих слов на глаза девушки навернулись слёзы – впрочем, как после любого другого упоминания об отчиме. Ещё бы не жалко. Она промокнула глаза рукавом и стала слушать дальше.       Черкасов вздохнул. Послышался звон рюмок.       – Помянем товарища, – тихо проговорил Андрей Борисович и разлил что-то по рюмкам. – Да ты-то, Хантер, вроде и не знал его особо…       – Ну почему, знакомы были. Но не так, чтобы близко, – снова раздался резкий низкий голос.       Хантер! Неужели это тот самый человек, про которого ей так много рассказывал отчим? Полина помнила, как она, устроившись у костра, с упоением слушала рассказы отчима об этом бесстрашном и сильном человеке, который даже на поверхности был и всех тварей там перерезал. В некоторые рассказы Полина не верила – слишком уж неправдоподобные они были, хотя отчим божился, что это чистая правда.       Иногда девочка сама донимала его, чтобы он ещё что-нибудь рассказал про Хантера, особенно про его вылазки на поверхность с другими сталкерами.       И сейчас этот самый человек, к которому Полина всю жизнь относилась как к герою фантастической книги, стоял в кабинете Черкасова.       «Вот бы поглядеть… Интересно, какой он…» – подумала та.       Полина, слушая рассказы отчима, представляла Хантера симпатичным брюнетом с голубыми глазами и с правильными чертами лица. Должен ли быть главный герой историй о мутантах красивым? Естественно. Красивым, высоким, обязательно с голубыми глазами, смелым и сильным. Вон, как Галькин хахаль. Только постарше.       Сердце девушки учащённо забилось, и она не смогла совладать с любопытством. Полина тихо приоткрыла дверь и юркнула в кабинет Черкасова. Начальник станции её не заметил. Она подняла глаза на Хантера и тут же со страха вжалась в стену.       Мужчина стоял к ней спиной и полностью закрывал собой далеко не миниатюрного Андрея Борисовича – роста в нем было метра два, а плечи были такими широкими, что Полина удивилась, как он вообще протиснулся в дверь кабинета. Все её мечты о симпатичном, очаровывающем с первого взгляда парне разбились вдребезги.       «Да он же совсем не такой! Ещё и лысый… Может, у него хотя бы глаза голубые?» – разочарованно подумала она.       – Да… Эх, Миша, Миша… – вздохнул Черкасов. – Ладно, давай ближе к делу.       Начальник станции положил перед Хантером какой-то листок и тот принялся его изучать, постукивая костяшками пальцев по столу. Полина в ужасе вздрогнула – мужчина начал вслух зачитывать имена членов их отряда.       «Какого дьявола? – думала она. – Что Черкасов задумал? Зачем мы ему?»       – Ямгурчин Ринат Фарратович, Горобець Владимир Алексеевич, Фролов Семён Андреевич… О, гляди-ка, Павлов. Сын что ли Михаила? – прогудел Хантер.       – А ты внимательнее прочитай, – рассмеялся Черкасов.       У Полины затряслись руки, а спина покрылась испариной.       – Павло… ва?! Павлова?! Павлова Полина Михайловна?! – мужчина саданул рукой с листом по столу. – И что прикажешь с ней делать?       – Ты не сможешь без неё, – уверенно произнес Черкасов. – Она как минимум хороший врач, так ещё и…       – А эта там долго стоять будет? – рявкнул Хантер и указал себе за спину.       Девушка вздрогнула и чуть не вскрикнула от неожиданности. Как только понял, что она стоит там? Он ведь ни разу не обернулся!       Черкасов взглянул за спину Хантера и улыбнулся ей.       – О, Полинка, и ты пришла. Ну проходи, проходи, чего как не родная, – Андрей Борисович усадил её в свое кресло, а сам присел на край стола. – Ну, знакомься, это бригадир наш новый.       Девушка подняла глаза и второй раз за день чуть было не заорала. Она испуганно вжалась в кресло Черкасова под буравящим взглядом огромных злых чёрных глаз. Хантер оценивающе смотрел на неё. Полина пыталась смотреть ему в глаза, но это было не так-то просто – взгляд блуждал по лицу мужчины, рассматривая диковинные витиеватые бордовые шрамы, пересекающие лицо от края до края.       Особенно страшным казался тот, что от левой щеки через нос доходил до глаза, мешая ему закрываться. Этот шрам был не простой стянутой бордовой полосой, как все остальные, – ровно посередине него чернела глубокая чёрная борозда, которая, казалось, раскалывала лицо на две части. Полина аж рот раскрыла от удивления. «Кто же его так?..» – думала она.       Огромный человек в чёрном обтягивающем широкие плечи свитере внушал ей неподдельный ужас даже не своим уродством – в нём чувствовалось что-то такое, чего не было ни в одном другом жителе станции. То ли сила, то ли жестокость, то ли ещё что – Полина не понимала на фоне нахлынувших на неё эмоций. Хантер… Сильный и смелый сталкер из историй отчима... Да уж, не таким она его представляла.       – Здрасьте… – испуганно промямлила она и протянула мужчине руку. – Меня Полина зовут. Полина Павлова.       Девушка кивнула на листок, лежащий под его ладонью.       – Хантер, – небрежно бросил он и как-то странно покосился на протянутую Полиной ладонь, но всё-таки пожал её.       Он вопросительно посмотрел на Черкасова, как бы переспрашивая – точно она? Начальник кивнул.       – Борисыч, ты издеваешься надо мной?! Да её же кишкой перешибёшь! Она у тебя сдохнет в первом же перегоне! – зло прошипел мужчина.       – Не кипятись, Охотник. Пять лет в походы ходила, столько моих поручений выполнила – никто не пришиб. Я в Полине уверен полностью, у меня от неё секретов нет – всеми документами, кстати, тоже она занимается, так что это не только мой кабинет, но и её, в какой-то степени, – вступился за девушку Черкасов.       У Полины отлегло от сердца и она благодарно взглянула на Андрея Борисовича. Однако тот взгляда не заметил и продолжал буравить своими глазами Охотника.       Хантер обречённо вздохнул и закатил глаза.       – Я с бабой никуда не пойду. Если хочешь, чтобы мы с тобой сработались – гони ее в шею. Проще говоря, выбирай: либо она, либо я, – сухо проговорил он.       Черкасов, кажется побелел от злости. Он наклонился поближе к Охотнику и процедил сквозь зубы:       – Ты Полинку с бабьём всяким со станции не путай – не пальцем деланная. Говорю тебе, не сможет отряд без неё. В тебе, Охотник, я не сомневаюсь – ты старый вояка. Но об остальных бы подумал…       – Я сказал нет, – отрезал тот.       Черкасов в отчаянии закурил.       – Поля, иди, погуляй где-нибудь. Я к тебе вечером зайду... А с тобой, Хантер, мне поговорить надо… По душам, – прошипел Борисович последнюю фразу.       Полина молча поднялась и вышла из кабинета несмотря на то, что ей ещё хотелось поглазеть на Охотника.       Первоначальный страх сменился любопытством. Вообще интересный мужик был, этот Охотник. И имя какое-то чудно́е. Наверное, Полина даже могла назвать его симпатичным, если бы не горящие злобой глаза и огромные шрамы во все лицо. Как бы то ни было, что-то в его действиях, спокойных и одновременно пугающих, манере поведения и дробящем кости взгляде привлекало девушку, но она постаралась отбросить эти мысли прочь.       Как бы не так. Не получалось – красивые чёрные глаза никак не забывались, а сердце девушки тревожно забилось в груди.       Однако, одну вещь Полина решила окончательно и бесповоротно – она не сдаст оружие и пойдет куда угодно, если так заблагорассудится Черкасову.       Девушка сжала покрепче свой «Стечкин» и, гремя сапогами по платформе, направилась к палатке Гали.       – Галя, ёп твою мать, вставай! – Полина тормошила подругу за плечо. – Вставай, кому говорят, ты так самое интересное проспишь!       Галя, раскидав волосы по подушке, до прихода Полины мирно посапывала после отработанной ею смены на фабрике.        Красивая, темноволосая и темноглазая девушка, первая красавица станции. От мужиков у неё отбоя не было, однако самой Галине было на них абсолютно наплевать – чтобы прокормить семью без отца, который недавно погиб в дозоре, им с матерью приходилось вкалывать по две смены на фабрике, попутно нянча маленького братика Гали. Девушка тупо таращила спросонья глаза по сторонам, пытаясь сфокусироваться на Полине.       – Ты чего-о… - недовольно протянула она. – И перестань размахивать своим пистолетом, Поля, ну сколько раз я тебя просила, что дома никогда не…       Галя зевнула, накинула старый отцовский бушлат и вышла вслед за подругой из палатки, потирая миниатюрными кулачками глаза.       – Ты бригадира нашего нового видела? Нет, ты видела? Ну и рожа! А ты знаешь, кто это? Да ты в жизни не угадаешь, кто он! Галя, чёрт возьми, это Хантер! – возбужденно затараторила Полина, откидывая рыжие прядки со лба.       – Смотрю тебе полегчало... Хоть на себя прежнюю похожа стала. Но... Ты меня разбудила только ради этого? – Галя бессильно опустилась у костра.       – Ну Га-а-аль… - закатила глаза девушка. – Ты его просто не видела!       – Хантер… Это не твой отчим случайно рассказывал? Какой-то дядька, который на поверхности кого-то там прирезал? Мутантов, вроде бы… Которые в метро спускались.       – Ага, – гордо кивнула Полина.       Галина расхохоталась и кокетливо откинула блестящую тёмную прядь за спину.       – И это всё, ради чего ты меня разбудила? – сказала она.       – А тебе разве не интересно поглядеть? – заговорщецки улыбнулась Полина. – Пошли, самая первая увидишь, всем будешь на фабрике своей рассказывать!       Девушка схватила подругу за руку и потащила в сторону кабинета Черкасова. Но внезапно остановилась и Галя, запутавшись в своих ногах, со всего размаху свалилась на стоящий на старых ящиках таз с мыльной водой. Таз, пронзительно звякнув, взлетел вверх и окатил стоящих неподалеку мужчин водой. Галя, распластавшаяся на полу в мыльной воде, вскрикнула:       – Да какого дьявола ты…. – и внезапно затихла, уставившись сначала на Черкасова, а потом на мужчину рядом с ним.       Больше девушка не смогла проронить ни слова. Она лишь как заворожённая смотрела на загадочного двухметрового гостя, не в силах отвести взгляд от чудовищных шрамов на его лице.       Неужели это он?       Черкасов расхохотался.       – Галина, ну что же вы как неаккуратно, – он помог девушке подняться из мыльной воды.       – Спасибо… – смущённо пробормотала девушка, лицо которой обрамляли теперь мокрые прилипшие волосы да мыльная пена.       – Галчонок, ты Полю не видела? – спросил Андрей Борисович. – Она вроде всегда с тобой крутится…       – Полю… – вдруг встрепенулась девушка.       Она резко обернулась, но подруги и след простыл. Вот же бестия! Когда только слинять успела.       – Да была только что здесь… – смущённо продолжила девушка.       – Ладно, передай, если увидишь, что жду я её у Маргариты. До скорого, – махнул рукой Борисович.       Галя проводила странную парочку взглядом, не в силах оторваться. Из оцепенения ее вывел лишь знакомый смех, звучащий глухо и доносившийся откуда-то снизу. Девушка в ярости откинула полог ближайшей палатки и увидела Полину, хохочущую на пару с Семёном. Полина закрыла лицо руками и вытирала выступившие от смеха слезы.       – Неплохо спикировала! – похвалил Галю Семён.       Галя глубоко вздохнула и следующие несколько минут из ее рта не вылетало ни одного цензурного слова.

***

      Охотник расположился в палатке Черкасова. Не сказать, чтобы жена Андрея Борисовича была рада такому гостю: худенькая бледная женщина испуганно косилась на огромного, злобно щурившегося мужика со страшными шрамами на лице, однако молчала.       Даже их сынок Серёжка, шустрый и озорной мальчик, как-то неестественно притих.       – Ну рассказывай, Охотник, как там, в метро… – начал Черкасов.       – Как обычно. Благо, красные с Ганзой больше не воюют. Говорят, в той стороне, где Беговая и Тушинская, дрянь какая-то полезла. Ну, поспокойнее чёрных… Вроде пока не досаждает, а проверить надо. А то расползутся по всей ветке, а там и до вас дойдёт. На Печатниках новый начстанции какой-то мутный… Все народу идеи религиозные насаживает, фанатик, короче говоря. Вздёрнуть его было хотели, а нельзя – закон.       – Так и надо было вздернуть, – усмехнулся Борисович, почёсывая голову. – А то как начнут опять какой-нибудь коммунизм строить, вон, как красные, да и развяжут войну. Как будто нас миллионы тут живут… Вымираем потихоньку, а если война, то так и сгинем все в этих чёртовых тоннелях.       Хантер зло усмехнулся:       – Не сгинем, не боись.       – Как же, как же… – протянул Андрей Борисович, закуривая. - Бабы и так не рожают, а если ещё и мужиков всех перебьют – так тем более. Боятся они всё, да я их и понимаю – каждый месяц кто-нибудь то в дозоре погибает, то в походах. Станция вымирает, Охотник. А вместе с ней и другие…       – Борисович, хорош зудеть. Спокойно у вас на Алексеевской, и самое главное. Жили бы радовались – у вас с одного бока ВДНХ, с другого – Рижская. А там и до проспекта Мира пять минут. Жрать есть что, спите вы, можно сказать, спокойно. Женщины ваши, как женщины живут, дозор не несут, как, например, на тех же Печатниках…. – и тут же Охотник осёкся. – Кроме одной… Борисович, вот какого хрена ей на станции не сидится? Она же совсем ещё девочка... Да нет, даже не так – она же ДЕВОЧКА. Ей лет-то сколько? Шестнадцать?       – Любань, Поле сколько лет, не помнишь? Мы ж ей вроде двадцать лет недавно отмечали… В прошлом году? Или в этом?– спросил Черкасов у жены.       Худая женщина, походившая больше на привидение, чем на живого человека, вздрогнула и еле слышно ответила:       – Бог его знает, сколько. По паспорту – двадцать два, а по факту – никто не знает. Её ж Маргарита подобрала где-то, откуда ей знать, сколько Полине тогда было? Навскидку года два дали, да с тех пор и считали.       – Вот видишь – не шестнадцать ей, успокойся. Хантер, мы с тобой уже говорили на эту тему. Она остаётся и точка, – раздражённо бросил Борисович, пытаясь побыстрее свернуть разговор.       – Нет, Черкасов, – загремел тот. – Ты мне объясни, на кой хрен она мне сдалась? Оставь её на станции – и делов-то! А если пришибут при первой же драке? Ты мне потом скажешь, что это я её угробил!        – Не пришибут, – прошипел Черкасов. – Будь уверен. Считай, что ты мне так старый долг отдаёшь.       Хантер ничего не ответил. Он понимал, что когда-то придется платить за добро, которое оказал ему Черкасов много лет назад. Только Охотник даже подумать не мог, что таким странным способом. Брать с собой в разведку какую-то малолетнюю рыжую девицу, пусть и дочку прошлого бригадира, да ещё смотреть, чтоб её кто-нибудь ненароком не угробил? Охотник задумался. Что же такого было в этой девушке, чтобы Черкасов, уважаемый на всей ветке человек, так держался за нее?       – Она тебе понравится. Толковая девчонка. – серьёзно посмотрел на него Борисович. – Ладно, пойдём я тебя с остальными познакомлю.       В крошечном кабинете Черкасова было как никогда многолюдно. Казалось, в нём больше не осталось воздуха – всё пространство было заполнено гомоном мужиков, сизым табачным дымом и крепкой бранью. Весь отряд ожидал начальника станции и нового бригадира. На все вопросы о нём Полина отвечать отказывалась и лишь махала руками – мол, такое лучше самому воочию увидеть, чем услышать от неё.        – А говорю тебе, что Люська эта – шалава! А ты за её юбку держишься! – что-то упорно доказывал широкий приземистый мужик с рыжим чубом крепкому голубоглазому блондину средних лет.       – Фарратович, перестань так отзываться о Людмиле Васильевне. Она просто немного… Загуляла, – попытался сгладить обстановку улыбчивый старик, накручивая длинную белую бороду на палец. Несмотря на года, он ещё был крепкий и сильный – снайперы бывшими не бывают.       – Загуляла! – гоготнул сидевший на подлокотнике кресла Борисовича рыжий вихрастый паренёк девятнадцати лет. – Ты ещё скажи, что она больно влюбчивая и доверчивая! Небось сам-то её под шумок и…       – Нос не дорос у тебя ещё, Семён, про такие вещи с мужиками говорить, – беззлобно рассмеялся высокий лысый мужчина, с острыми скулами, крупным носом и разорванным в драке ухом.       – А может и не нос! – расхохоталась развалившаяся в кресле Черкасова Полина.       Семён больно пихнул ее в бок, и девушка от неожиданности подскочила, увидев в дверном проёме уже знакомого ей Хантера.       Появившиеся внезапно бригадир и Черкасов, естественно, услышали последнюю реплику девушки. Охотник удивлённо взглянул на Борисовича, а тот в свою очередь злобно уставился на Полину.       – Сиди, Поля, – раздражённо бросил ей Черкасов.       Гомон резко стих. Фарратович, коренастый рыжий башкир, который ещё недавно спорил с блондином Володькой про Люську, кажется, даже курить перестал. Сам Володька поскрёб затылок, а Семён, вытаращив глаза, переводил ошалевший взгляд с бригадира на Полину, ожидая ее комментариев.       Девушка же, кажется, растерялась ещё больше, чем в первый раз, жутко покраснела и уставилась в стол. Эдем, с несвойственным ему оживлением, осматривал нового члена отряда.       При виде Хантера не потерял самообладание только высокий скуластый мужчина.       – Степан. Оружейник, – протянул руку он.       Бригадир крепко пожал её и закурил, пуская клубы сизого дыма. Он внимательно посмотрел каждому в глаза, заставив волосы на затылке зашевелится.       Вслед за ним бригадиру неуверенно, с опаской поглядывая на стянутое шрамами лицо, протянул руку Семён и представился. Правда после рукопожатия он отдёрнул руку, как ошпаренный.       Их примеру последовали все остальные.       – Ну, Полину ты уже знаешь, – бодро подытожил Черкасов. – Наш фельдшер, министерство иностранных дел и повар в одном лице.       Девушка, пересиливая себя, подняла глаза и смущённо улыбнулась бригадиру. Его лицо не дрогнуло, а чёрные глаза так и остались непроницаемыми. Полина сделала вид, что снова уставилась в какие-то цифры на столе начальника станции.       Семён недобро посмотрел на неё.       – Голову со стола подними, не позорься, – прошипел он.       Девушка понимала, что он был прав. В тени Бригадира она вся как-то сжалась и стала похожа на меленькую глупую девочку, которой в данный момент себя и считала. «Как овца на бойне...» - подумала она и резко подняла голову.       Степан, всё это время наблюдавший за ней из своего угла, улыбнулся и подмигнул девушке. Между ними этот знак означал «Всё в порядке, бояться нечего». Полина нервно уцепилась рукой в подлокотник кресла.       Природа не наделила девушку ни скромностью, ни робостью, поэтому такое поведение было для неё, мягко говоря, необычным. Навеяно оно было то ли страхом, то ли полуфантастическими рассказами отчима о том, насколько Хантер суров и бесстрашен. Или всё-таки… Нет, Полина даже думать об этом не хотела.        Черкасов принялся что-то объяснять новому бригадиру – о здешних порядках, о цели грядущего похода, стал трясти какими-то бумагами... Однако тот, небрежно облокотившись о стену, казалось, даже не слушал. Глядя на всё это, у Полины складывалось впечатление, будто бы это не Андрей Борисович отдает приказы, а Хантер – бригадир отвечал короткими рублеными фразами, не соглашался с начальником станции и явно не был намерен менять своё мнение.       Внезапно торопливую речь Черкасова пронёс истерический женский визг.       – Вот она где-е-е! Борисович, держи её! Под суд её! Со станции вышвырнуть! Она… Она… – кричала красномордая дородная тетка, без предупреждения ворвавшаяся в кабинет.       Андрей Борисович устало посмотрел на неё. Что за день-то сегодня такой?.. То Охотник не уймется, то Полина… Теперь ещё и эта.       – Лен, мы, вообще-то, тут дела государственной важности решаем. А ты… – он не успел договорить – женщина снова закричала.       – Это мои дела - государственной важности! Эта, – ткнула женщина куцым жирным пальцем в девушку. – Моего Ромочку! Сыночка родненького! Единственного! Чуть на тот свет не отправила!       – Чего?! – заорала Полина и, вскочив с кресла, упёрлась руками в стол.       – Чего-о-о?! – заорал вслед за ней Черкасов.       – Ножом его! Ножом! Ромочку! Сыночка! Ножом! – вопила женщина.       Все ошалело уставились на Полину.       Даже бригадир, уже забывший о существовании девушки, вдруг с интересом взглянул в её сторону.       – Под ребро что ли? – брякнул Семён и снайпер Эдем здорово пихнул его в бок, чтобы тот замолчал.       – В голову! В голову! – орала Елена.       Фарратович снова перестал курить, Семён диковато взглянул на подругу, а Степан нахмурился. Черкасов же побелел от злости.       – Я всё объясню! – взмолилась девушка, глядя на начальника. – Этот хер. .. Ой... Роман, то есть, ко мне ввалился в палатку, на ночь глядя, свататься пришёл! Казанова, мать его! Я ему давно говорила – нет, но он же не понимает по-человечески!       – И что же ты сделала?.. – сквозь зубы процедил Андрей Борисович.       – Я… Я… – замялась девушка. – Ножиком кинула… В столбик, на котором палатка держится… Да он просто воткнулся в него! Даже не поранило этого хрена ушастого! Над головой прямо воткнулся!       – Бандитка!! – заорала женщина, тряся трёхметровыми грудями. – К ней Ромочка со всей душой, а она… Да кто на ней женится, она ж зверёныш! Чёрным бы лучше бросили – ей там самое место!       Семён не успел удержать её – девушка за секунду перемахнула через стол, подняв за собой кипу бумаг, и угрожающе близко подошла к кричащей женщине. Та, поняв, что бежать ей никуда, а никто из мужчин и не собирался заступаться за нее, неуклюже замолчала.       – Да с твоим Цуциком ни одна баба даже по пьяне не переспит! – глухо прошипела Полина, нагибаясь над жертвой.       – Борисович… Борисович, убери её! Борисович!!! – скулила зажатая Полиной женщина.       – А я считаю, что всё правильно она сделала, – бесстрастный глухой голос пронёсся над головой Елены. – Он у тебя что, глухой? Или тупой? Нет значит нет.       Та испуганно обернулась и напоролась на бригадира. Увидев страшный бордовый шрам и подёрнутые им уголок рта и глаз, женщина взвизгнула и подалась назад, прямо на разъярённую девушку. Но Полина в один прыжок зажала ее между собой и Охотником, отрезав последний путь наружу.       – Если ещё раз твой недоделанный ко мне сунется – я уже не в деревяшку, а ему в башку нож воткну, понятно?! – не своим голосом прошипела девушка.       Бригадир усмехнулся. Весело у Черкасова здесь, нечего сказать. По крайней мере, это небольшое представление ненадолго отогнало поселившиеся в голове Охотника, кажется, навечно, далеко не радужные мысли.       Эта горластая баба и девушка, напоминавшая ему молодого разъярённого бычка, словно вернули его обратно, в простую человеческую жизнь. Где не нужно было ни убивать, ни умирать самому. Не нужно было оглядываться и красться, часами ждать в перегонах удобного момента, чтобы напасть или дать контрольный в голову.       «Убийца, – пронеслось в его голове. – Ты – убийца». Осознание, что последние двадцать лет он был убийцей, истребляющем без правил и без морали, грызло его душу. Точнее то, что раньше ею называлось. И как бы ни пытался себя оправдать Охотник, объясняя свой грех тем, что убивал он ради того, чтобы другие могли жить и спокойно спать, ради веры в светлое будущее – его и тех, кто будет жить после него – ничего путного у него не выходило.       «Убийца, – в сотый раз пронеслось у него в голове. – У-б-и-й-ц-а».       – Да успокойтесь вы обе! – окрик Черкасова вернул его в действительность. – Поля! Лена!       Фарратович схватил девушку поперёк тела и обеими руками прижал к себе, давая Елене шанс уйти непобитой.       Женщина неестественно быстро для своих габаритов выскользнула за дверь, прошептав на прощание что-то невразумительное.       Мужчина ослабил хватку и Полина наконец вырвалась.       Её рыжие кудрявые волосы торчали во все стороны, грудь вздымалась от частого дыхания, а глаза горели каким-то диковатым огоньком.       – Все свободны… – обессиленно вздохнул Черкасов. – Завтра в семь собираемся у ближнего блокпоста, в семь двадцать уходим, попрошу не опаздывать.       Мужики одобрительно загалдели и направились к выходу.       – Стоять! – рявкнул Андрей Борисович, обращаясь к Полине. – А порядок здесь кто наводить будет?       Черкасов указал на разбросанные по всему полу бумаги.       Девушка, обессиленно вздохнув, села на корточки и принялась сгребать листы в кучу.