На запад от Октября

Нас любят иногда не так, как мы того ожидаем. Не для всех любовь — это пылкие признания, тайные свидания на станционной площади в полночь и россыпь колючих искорок внизу живота. Полина понимала любовь так, как о ней писали в книжках. Красивые слова, нашептываемые на ухо горячими губами симпатичного молодого любовника, пламенные клятвы в верности до тех пор, пока смерть не разлучит, контрабандой привезённые с Ганзы плюшевые зверюшки и, возможно, даже живые цветы, за которые простому смертному теперь нужно было выложить целое состояние. Хантер же любил молча. Полина, сидевшая на балкончике прямо над тоннелем со станционными часами, поняла это, когда бригадир опустился рядом с ней, выудил из тонких холодных пальцев девушки самокрутку и без единого бранного слова — в её, разумеется, адрес — закурил. Охотник любил совсем не так, как о том мечталось Павловой. Хмурый двухметровый головорез с разорванным лицом не станет обещать ей вечную любовь по пять раз на дню — девушка это знала. Он не станет нежничать с ней. Не станет спрашивать её мнения, ни уж тем более — к нему прислушиваться. Однако бригадир показал ей поверхность — новый, доселе неизведанный мир. Опасный и прекрасный. Многие мужчины были бы счастливы делить с девушкой постель, но многие ли согласились разделить с ней самое сокровенное? Бревенчатый, пахнущий смолой и ветром домик среди сосен, каменистый пляж, алый закат на ветке старого клёна? Полине хотелось бы сделать отношения центром своего существования. Раствориться в них без остатка, любить, быть любимой, жертвовать, чувствовать, смеяться и плакать. Для Охотника же отношения не являлись чём-то обязательным. У него были ходки. Были деньги. А женщин на ночь на каждой станции полно, куда ни глянь — всех мастей и размеров. Бери, какая понравилась. Но Павлова почувствовала небрежно накинутый на её плечи плащ. И придвинулась ближе. Бригадир грубо приобнял девушку за плечи и быстро — так, будто этому большому страшному человеку в принципе могло бы быть неловко — чмокнул Полину в макушку. Эта мысль пришла к ней внезапно — с порывом тоннельного сквозняка. А что, если… Об этом не говорят, конечно, но… Вдруг такая связь — когда человек в принципе может прожить без партнёра, но отчего-то его заводит — и есть самая искренняя и настоящая? Что если такие люди не планируют отношений и не ищут любви; не заглядывают в глаза первому встречному или встречной, вопрошая — «неужели ты — та самая? «, «неужто ты — мой будущий муж? «. Они поступают иначе. Им не нужна абстрактная любовь ради любви. Ради бантиков и сердечек. Ради галочки. Ради красивой картинки тех самых «идеальных отношений», " на всю жизнь «. Им нужен человек, а не любовь. Встречая кого-то, с кем им тепло и по-родному уютно, они не рассыпаются в тысячах клятв и не обещают, что уж в этот раз точно — навсегда. Они просто принимают решение оставаться рядом. Чтобы ни случилось. Замени любого из партнёров тех самых «правильных» влюблённых парочек на не менее красивую картинку — ярко накрашенное смазливое личико, сорящее тоннами сладких обещаний, красивые свидания в ганзейских ресторанах в которых, рассказывали, есть даже розовые свечки и мягкие подушки, — никто и не заметит подмены. Главное, чтобы картинка осталась. С людьми вроде Хантера такое вряд-ли прокатит. — Ты чего? — сипло отозвался бригадир, легонько встряхивая Павлову за плечи. — Скурила чего-то не того, а? Девушка вдруг очнулась и осознала наконец, что она впервые — при Охотнике — не тараторила без умолку, рассказывая о каких-то глупостях, не лезла на рожон, а сидела тихо, кажется, даже не шевелясь. — Ничего я не курила! — возмущено отозвалась Полина. У Хантера отлегло от сердца. Если Павлова спорит и ставит под сомнение его авторитет — значит она здорова. Иначе и быть не могло. — Я просто задумалась! Ты вот, сам, никогда не задумываешься о разных таких… Вещах? Ты когда-нибудь думал, что такое любовь и… — дальше бригадир не слушал. Он знал, что его малышка может вещать хоть несколько часов к ряду, исторгая не только пламенные феминистические тирады — крайне неуместные в реалиях метро — но и почти что филосовские трактаты. Вот как сейчас, например — о любви. Ему было абсолютно плевать, что там Полинка себе в очередной раз напридумывала — все равно у неё настроение меняется раз в час, за ним не поспеешь. Охотник взглянул на её полные темно-вишневые губы. Они были влажными, и наверное, очень горячими. Рыжие волосы взлохмачены самым кошмарным образом. Тонкая прядка прилипла к щеке после долгого сна. Тяжёлая кожаная куртка наполовину расстегнута. Он наклонился к ней и, заслонив широкой спиной единственный источник света, поправил непослушные рыжие волосы. От его прикосновения Полина замерла на полуслове. Что-то недосказала. И посмотрела на него как-то… Не так. Не так, как обычно. Девушка смотрела на Охотника из-под рыжей лохматой чёлки. И медленно, не сводя взгляда с антрацитово-черных, с плясавших в них недобрым огоньком, глаз мужчины, легким движением плечей скинула на мраморный пол тяжёлый кожаный плащ. А затем и куртку. — Нет, рыжик, — осипшим от возбуждения голосом произнёс бригадир. Здравый смысл всё ещё пытался победить жгучее острое желание. Господи, как же давно он к ней не прикасался. Девочка молчала. И хуже того — она обвивала ласковыми руками его широкую бычью шею, украшенную сеточкой тонких шрамов. — Нет, малышка, — повторил Охотник уже без прежней уверенности. Он знал, если Павлова что-то для себя решила — то ей хоть кол на голове теши. Переубеждать её было бесполезно. И опасно для жизни. Полина приподняла уголок рта и тихо усмехнулась — знала будто; чуяла женским чутьём, что будет так, как она задумала. Горячие губы блуждали по шее мужчины, оставляя за собой болезненные ожоги, а длинные ресницы Павловой щекотали ему щеку, испытывая его терпение, которое и без того было не железным. — Ты — хороший, — хрипло засмеялась девушка, откидывая медные кудри на плечи — черт возьми, женщин этому с детства, должно быть, учат? Она изводила его. Откинутым на пол плащем. Смеющимися и смотрящими на него без страха глазами, которые возбуждённо блестели в темноте.  — Да ну и черт с тобой! — он больно впился пальцами в спину Полины и, наклонившись над самым ухом, тихо сказал — Но потом не говори, что я тебя не предупреждал. Времени больше не существовало. Никаких звуков, кроме их приглушенных голосов, тоже. Был только пожар, в котором двое заживо сгорали в объятиях друг друга. Эта любовь должна была убить их обоих. Но вышло совершенно иначе. Ему будто бы снова было двадцать. Горячая молодая кровь, застывшая, как ему казалось, в парализованных чужими предсмертными хрипами венах навечно, снова разлилась по всему телу, заставляя закостеневшее сердце биться. Разгоряченное вскипевшей кровью тело искало тепло и находило его только в ней. В ее ласковых руках и мягких, пахнущих табаком, волосах. И в сверкающих в полутьме глазах, кажется, впервые смотрящих на него без страха. Он, словно слепой, изучал её на ощупь. Под его широкими грубыми ладонями бархатная кожа девушки чередовалась с шероховатой, стянутой в тоненькие паутинки шрамов или достаточно крупные лиловые рубцы. Но они совершенно не портили её. Охотник прекрасно знал, как опасно верить женщинам. Не успеешь оглянуться — и ты уже сдаешься ей в плен, хочешь идти за ней хоть на край света. Каждая женщина — немного колдунья. Но эта была настоящая ведьма. Маленькая девочка обманула взрослого сорокалетнего мужика, сама того не замечая. Обманула, привязала к себе, заставила любить себя, ничего для этого не делая. Она никогда не пыталась выслужиться перед ним или казаться лучше, чем была на самом деле. Она показала все свои слабые стороны, заставив его показать сильные. Она плакала, а он молчал, сдвинув брови. Она хохотала, а он лишь ухмылялся. Она пела удивительно нежно и легко, а он слушал. Он больше не пойдет никуда без нее — Охотник решил это окончательно и бесповоротно. Пускай, что боец из неё никудышный, что от неё больше проблем, чем толку. Пусть так. Но он нуждался в ней — в этой маленькой бестолковой девочке. Сам не понимал, правда, почему. Ему хотелось, чтобы она была рядом. Охотник вспомнил Черкасова, который, чуть было не разодравшись с ним, заставил взять Полину с собой в поход и мысленно поблагодарил его. Полине же было плевать, что будет дальше. Будь ее воля, она бы навсегда осталось жить в этом моменте. Она наконец могла дотронуться до человека, которого любила. Его тело всегда казалось ей холодным, как камень, а руки неаккуратным и грубыми. Но ее ожидания не имели ничего общего с реальностью. был теплый. Такой же, как все простые смертные. Она могла бы сколько угодно проводить ладонями по его широким сильным плечам и спине, но боялась дотронуться, словно это была очередная пьяная галлюцинация, которая от одно неловкого движения могла пропасть и никогда не показаться снова. A если всё это — сон, то она предпочла никогда бы не просыпаться. Однако ее тело говорило об обратном — никакой это был не сон, а самая настоящая реальность. Она чувствовала каждое его прикосновение, даже самое невесомое. Чувствовала, и каждый раз вздрагивала, словно от удара током — Полина не понимала, как руки, привыкшие держать оружие, а не женщин, могли быть такими нежными. Грубая тяжёлая ладонь ласково коснулась по её плеча и задержалась на нём на мгновение, словно согревая, и наконец, скользнув по шее, добралась до затылка, запутавшись в лохматой кудрявой копне огненно-рыжих волос, стянув их на затылке в кулак.  — Ой… — смущённо вздохнула Полина, едва свободная рука Охотника скрылась под её теплым свитером и подушечки пальцев бригадира коснулись мягкой кожи спины девушки. Он не принуждал её — лишь только поглаживал горячо любимые им худую спину и крошечные плечи, пытаясь успокоить едва ощутимый нервный озноб. Девушка придвинулась к нему ещё ближе, обняла шею Хантера руками и, ткнув носом колючую небритую щеку, тихо засмеялась. Он меньше всего хотел её чем-то расстроить или напугать, а потому пообещал вести себя осторожно с этой маленькой, доверчиво льнущей к нему девочкой, однако сдержать себя всё-таки не смог — подхватив Полину под бёдра, Охотник прижал её к себе так крепко, что девушка почувствовала, как тело мужчины отзывается приятной дрожью на её робкую неумелую ласку. Полина совсем разомлела в крепко держащих её сильных израненных руках и, едва ощутив настойчивые горячие поцелуи, покрывающие ее шею, уронила голову на плечо Охотника. Чувствуя, как сухие плутоватые губы касаются нежной кожи, девушка слабо простонала, боясь выдать собственное наслаждение.  — Да тебе нравится, — прохрипел Хантер, дьявольски поблескивая глазами из темноты. И, мягко коснувшись губами мочки её уха, вдруг резко прижал Полину к полу, налегая на неё сверху. Девушка не заплакала и не испугалась — только брови удивлённо приподняла и так тепло ему улыбнулась, что сердце старого Охотника вдруг учащенно забилось. На удивление самому себе, он ласкался к ней, как кот — целовал её, раскрасневшуюся и смущенную, щекотал жёсткой щетиной шею и время от времени, изнемогая от ласки и желания, измученно опускал голову ей на грудь, ощущая при этом лёгкие прикосновения её маленьких холодных ладошек. А она, поняв полную власть над ним, хитро дразнила его, то пробираясь длинными тонкими пальцами под плотную вязку свитера, к самому сердцу, то изворачиваясь из его объятий, как лиса, но только для того, чтобы потом снова покорно опустится в его руки.  — Издеваешься? — несдержанно резко просипел Хантер и ловким движением отшвырнул оказавшийся за долю секунды в его руках свитер в сторону. Он смотрел на неё, как одержимый, а бинты на вздымающейся от частого дыхания груди размотались и торчали в разные стороны.  — Нет, — прошептала Полина, нежно проводя ладонями по созвездиям родинок и шрамов на спине Охотника. — Люблю… Её длинные тонкие пальцы потянулись к металлической бляшке ремня бригадира и уверенно ослабили её. Вспоминая рассказы девчонок со станции, она ожидала боли. Но боль так и не пришла. Вместо неё была нежность, которую ее тело, диковатое и неопытное, принимало весьма осторожно. Полина вздрогнула, когда услышала своё имя, тихо произнесённое Охотником прямо над её ухом. Непривычно нежно и ласково после вечно недовольного « Павлова, мать твою…» в ее адрес.  — Поля… — вздохнул он- Поля, ты нужна мне… Девочка моя… Внезапно тянущее странное чувство внизу живота усилилось и Полина, испуганно прижавшись к Охотнику, сдавленно вскрикнула.  — Нет? — тихо спросил он и девушка увидела, как встревоженно заблестели его глаза в темноте.  — Да… — еле слышно выдохнула Полина и, проведя ладонями по его напряжённым плечам, медленно потянулась к губам Хантера, забыв о прежней осторожности. Однако тот чуть отстранился и как-то странно посмотрел на неё.  — Только не говори мне, что не умеешь целоваться, — хихикнула Полина, отчётливо чувствовавшая сердцебиение мужчины в густой повисшей тишине. Губы Охотника изогнулись в удивлённой усмешке и он, не дав девушке договорить какое-нибудь очередное ехидство, легонько прикусил её нижнюю губу, и, растворившись наконец в любви и тепле, которые они дарили друг другу, принялся целовать её так, будто пытался срастись с Полиной в одно целое. «Так вот он какой, Хантер.» — подумала девушка, улучив момент между его жаркими требовательными поцелуями. — «Смелый и сильный сталкер из историй отчима…»