my love, my life

      джисон убирает за ухо прядь волос, которые лезут в глаза, поднимая томик стихов на французском чуть выше, так, чтобы спрятать лицо от солнца, которое сегодня бледную кожу, не привыкшую к такому теплу, буквально обжигает. он прячется в тени дерева, жмурится и легко морщится, слыша голос рядом и топот копыт. ему немного тяжело дышать из-за узкого жилета, душно, а он просто выбрался на улицу спустя неделю. вздыхает, поднимая глаза, лишь немного опуская книгу, и легко вскидывает бровь. — ваше сиятельство? необычно вас видеть в нашем доме в такой час. — все ради вас.       юноша только хмыкает, облизывая губы и все же захлопывая книгу, понимая, что это бесполезно – пытаться читать на такой жаре и когда его внимание так нагло обрывается чьим-то появлением. вздыхает, поднимаясь и поправляя манжеты рубашки. цепляет зонтик за рукоять и раскрывает, опуская на плечо и прячась под ним. — полагаю, вы хотели сказать, что ради моей матери. она ведь отнимет вас у меня, как только мы дойдём до дома. — но пока здесь только мы. — вы забыли про свою лошадь, минхо. думаю, у неё есть право на вас обижаться.       джисон смеется, фыркая себе под нос, когда приходится задрать рукава рубашки, чтобы не было так жарко. он чуть крепче сжимает том, тихо хихикая, когда минхо перехватывает поводья, чтобы идти ближе к нему. — вас что-то волнует, что я имею честь вас видеть в такое время? — боюсь, я слишком скучаю без вашего общества. ваш голос как глоток свежего воздуха в этом месте, — минхо улыбается, приближаясь ещё чуть ближе. от джисона пахнет свежими простынями и пергаментом, а кольца на пальцах отражают лучи легкими бликами на лице, но хан либо не придает этому внимания, либо просто дает минхо полюбоваться.       у джисона солнце играет в волосах, заставляя их отливать золотом, из-за чего минхо задыхается – он красивый, красивый безумно. настолько что хочется провести, что очертить каждую черту лица и перенести на бумагу.       из-за него минхо жалеет, что не художник и что рисовать совсем не умеет – на пианино и на скрипке играть и верхом ездить, да, а рисование не даётся никак.       джисон прячет кашель в ладони, которую мягко обнимает нежная ткань белых кружевных перчаток. минхо взволновано подаётся ближе, придерживая за тонкую талию и останавливаясь. ловит каждый чужой рваный вдох почти губами. юноша кивает, показывая, что все в порядке, когда чуть сильнее сжимает ручку зонта. — я в порядке, просто немного хуже, чем обычно, из-за жары. почему-то, в городе она переносилась проще. — там была река рядом, mon cher, так что было прохладно.       джисон в ответ тепло улыбается, облизывая губы и выдыхая, думая, что уже скучает по квартире и запаху выпечки из пекарни под окнами.       как же его замучила эта болезнь, просто ужас.       минхо порой кажется, что она пытается забрать джисона у него – вытягивает жизнь по крупицам, но не прекращает этого делать, упорно добиваясь своего, и он хана упускает. причём так же легко, как песок сквозь пальцы – не поймать никак.       ужасно. просто чудовищно.       ли все ещё возмущён таким поведением чужой болезни – таким излишне собственническим, словно она пытается присвоить джисона только себе и никому более. — mon amour, как вы себя чувствуйте? не желаете попросить у вашей матери отпустить вас, чтобы вы подремали хотя бы несколько часов? — и упустить столь редкую возможность побыть с вами наедине, пусть и у всех на виду? минхо, вы и так помолвлены, не лишайте меня последней радости хотя бы разговаривать с вами, прошу. мое самочувствие не должно вас тревожить, мой дорогой. это всего лишь кашель. но лучше бы вам держаться от меня на расстоянии. я вовсе не хочу, чтобы и вы попали под эту болезнь. это будет столь печальная потеря для вашей невесты, — минхо возразить хочется безумно. потому что джисону и дышать сложно, и разговаривать он сейчас может, делая паузы. он во сне мечется из-за кошмаров и ужасного самочувствия. он ослаб за последний месяц и совершенно отказывается от еды. кожа, некогда приятного почти карамельного оттенка, приобрела бледный оттенок.       минхо порой кажется, что из человека, который дорог его сердцу больше всего, забрали все краски.       не стоило его тогда пускать в бедные районы. надо было настоять, упросить его родителей запретить, но не дать. это точно было бы причиной их крупной ссоры, но уж лучше бы он возненавидел минхо тогда, чем мучился от болезни сейчас. — вы же знаете, что это последнее, о чем я думаю, верно? — может быть. но я прошу, давайте сменим тему – мне хватает недовольств моей семьи из-за моего состояния. я не выдержу, если вы и станете видеть во мне лишь бедного слабого человека, которого пожирает болезнь, — джисон бормочет это недовольно, прикрывая рукой лицо, из-за чего минхо дергается – вдруг вновь приступ кашля? он боится каждый раз, ведь врач сказал, что не исключено, что юноша скоро начнёт кашлять кровью, как только болезнь начнёт забирать из него жизнь совсем.       с тех пор минхо, возможно, слишком частый гость в их особняке. настолько, что пропускает ужины с семьей невесты, что она, скорее всего, уже даже позабыла звучание его голоса.       любовь и преданность к семье говорит, что ему бы успокоиться и смириться, что когда-нибудь эту хрупкую талию будет обнимать либо худая рука дамы, либо костлявое запястье смерти, но сердце твердит ему, что он обязан быть рядом. что не может отпустить, пока сама судьба милостива к нему.       просто пока он может сжимать его пальцы в своих, ему хоть весь мир огнём полыхай.       джисон смеется, мотая головой и складывая зонт, стоит им подойти к дому и оказаться под широкой крышей, отбрасывающей тень на каменную дорожку. — что ж, полагаю тут нам стоит расстаться ненадолго? где конюшня, думаю, вам известно, так что прошу меня простить. встретимся в гостиной, mon cher, — джисон лишь на секунду касается его запястья, перехватывая зонтик в другую руку, неизвестным образом удерживая том и зонт одновременно, и приподнимается, чтобы оставить поцелуй на чужой щеке. — это мое вам наказание за то, что вы прервали мое чтение. — если ваши наказания так похожи на награды, я готов мешать вам постоянно, — минхо смеется, глядя на то, как юноша поднимается по ступеням на террасу, бросая на ли быстрые взгляды, говорящие куда больше, чем любые слова.       гостиная, да и сам дом в целом, для джисона какие-то безумно огромные, пусть он и живет в этом доме с детства, да и за последние месяцы болезни стен почти не покидает, довольствуясь компанией картин и пыльных книг из библиотеки, которые, кажется, кроме него никто не читает.       дворецкий забирает зонт из его рук, спрашивая про самочувствие и не надо ли молодому господину отдохнуть, но джисон лишь смеется, обнимая книгу и мотая головой. наклоняется и шепчет, что надо бы матушку предупредить, что к ним ли минхо с визитом, а то вдруг ещё дышать не сможет, когда столь прелестный юноша неожиданно появится в гостиной. нехорошо будет. даже, пожалуй, ужасно.       проходит в комнату, здороваясь легким кивком и занимая своё место в кресле у камина – если на улице ему до ужаса жарко, в доме почему-то даже прохладно, из-за чего невольно появляется желание попросить принести ему плед или хотя бы лёгкую накидку на плечи. но лишь игнорирует это, прикрывая глаза и опуская книгу на колени.       если ещё и он начнёт поддаваться болезни, то как можно ожидать, что другие будут вести себя с ним как-то иначе, кроме как опекая его чрезмерной заботой?       раскрывает, вытягивая закладку и закидывая ногу на ногу, возвращаясь к чтению и погружаясь в строки, но все равно хихикает, прикрываясь книгой, когда слуга заходит с комнату, оповещая о том, что князь приехал.       минхо успел быстро привести себя в более опрятный вид. ну, по крайней мере, точно опрятнее того, что видел джисон – на белой рубашке пыль уже не так заметна, а волосы не растрёпанны после езды верхом.       пожалуй, только из-за последнего хан совсем немного жалеет – так минхо смотрелся куда более живым и более. . . молодым, пожалуй. не обременённый семейными обязанностями и титулом.       он знает, что сейчас все внимание будет сосредоточено именно на юном князе, ведь его будут расспрашивать, как он себя чувствует, а мать, а отец, а как невеста и младшая сестра. джисону до этих разговоров дела нет, ему бы только хотя бы 15 минут наедине, чтобы засыпать в чужих руках, шепча то, что навсегда останется лишь на губах минхо и стенах его комнаты. а ещё, пожалуй, хоть какое-то спасение от этой болезни, ведь минхо тратит своё драгоценное время не на то, чтобы узнавать девушку, с которой ему жить до конца своих дней, лучше и пытаться найти в себе силы влюбиться, а на глупого джисона.       глупого, потому что не может себя заставить прогнать минхо от своей постели, когда тот сидит рядом, пальцами выводя ‘mon amour’ на запястье и взглядом лишь спрашивая о том, как он себя чувствует. потому что вечно шутит о своей бесполезности и том, что старшему стоит вспомнить про жизнь вне его дома, ведь рано или поздно, но смерть своё возьмёт.       она никогда не меняет своих планов. если ей чего-то захотелось, значит, она это получит. а сейчас ей безумно хочется присвоить себе джисона.       из горла вырывается кашель, который он старается выдать за усмешку, словно что-то в сюжете книги его рассмешило, но едва ли в сонетах шекспира есть что-то веселящее. — джисон? тебе вновь нехорошо? — нет, что вы, ma mère, это просто кашель. — джисон. . . — минхо поднимает на него глаза, и дышать становится ощутимо труднее. не потому что кашель сжимает легкие, словно эта гадость, что оплела весь его организм, кажется, давит, а из-за собственных чувств.       несказанные слова, которые навсегда останутся на его губах, вдох сделать не дают, но так правильнее. джисон держит себя в рамках дозволенного, помнит про положение минхо, про его невесту и про свою болезнь. про то, что в обществе принято, и что нет, что вызовет скандал, а что напротив – порадует.       джисон думает, что это и впрямь поразительно – как одно неверное решение может повлиять на все. ещё два месяца он думал о том, чтобы упросить отпустить его в город, купить ему квартиру где-нибудь на набережной. и в университет поступить, чтобы учиться, потому что от гувернанток и гувернеров ему уже тошно, потому что совсем скоро, кажется, лица чонен и чана будут преследовать его в самых страшных кошмарах. он так хотел навестить старшего брата, потому что енхена, кажется, уже года три не видел – не любитель он семейных праздников и смысла в них не видит, оставляя джисона одного на растерзание родителям.       он хотел бы так, чтобы они с минхо хотя бы на несколько часов могли оставаться вдвоем без риска быть подслушанными, разоблаченными. и ведь хан не боится вовсе потерять то, что имеет – ему все равно на графский титул, на наследство и привилегии. ему хочется лишь трёх вещей – независимости, свободы и делить каждый вдох и выдох с минхо.       несомненно, когда ему сказали про помолвку, это сыграло большую роль, стало первой трещиной. но даже так желание осталось, только говорить об этом перестал, словно старался оттолкнуть минхо от себя. все вообще шептал, что стоит это прекратить, когда минхо крал поцелуи с губ, что это неправильно, ведь у ли невеста, а он делит поцелуи не с ней.       но болезнь разбила ту иллюзию окончательно, привязывая джисона к этому дому, к этим стенам, с каждым днём убивая все быстрее. — кашель, ваше сиятельство. не более, чем обычный кашель. — джисон, прошу, давай ты вернёшься в свою комнату и не будешь подвергать всех нас опасности заразиться тоже, — женщина хмыкает, на что джисон лишь поднимается, на пару секунд замирая и прикрывая глаза – голова слегка кружится, а после с недовольным вздохом закрывает книгу, бормоча, что никогда ее не закончит. — вы позволите проводить вас до вашей комнаты? — не стоит, ваше сиятельство. да и моя матушка мне никогда не простит, если я заберу вас у неё, — он смеется, легко кивая в знак прощания.       конечно, врет. потому что растянуть время с минхо хочется. не только потому что любит, а потому что с ним интересно. с ним интересно и можно разговаривать на разные темы, не упираясь только в одну политику. с ним можно говорить о музыке и литературе, можно шутить и высказывать своё мнение, не боясь быть обвинённым в чем-то. с ним просто ощущается так, словно он дома.       и не важно – его это комната или нет. — прошу, mon amour, подождите. — je vous prie de me pardonner, но мне правда нужно вернуться в кровать, иначе я могу упасть без чувств. а последнее, чего бы мне сейчас хотелось, так это чтобы последним, что я запомню, – объятия ступеней лестницы и безумно сильную боль от падения и удара, — джисон улыбается, оборачиваясь, когда хватается пальцами за перила.       минхо застывает, смотря на него и теребя рукава рубашки. джисон всегда говорит так, словно сошёл со страниц тех романов, которые читал. находиться рядом с ним, слушать, слышать его, восхищаться им – невероятная удача. — прошу вас. — с вами невозможно спорить, да, ваше сиятельство? — кажется, обычно вы только это и делаете, — он догоняет его, подставляя свой локоть, за который юноша хватается, словно за спасательный круг. минхо мягко гладит пальцы, целует невесомо в висок, пока помогает подняться и дойти до своей комнаты. останавливает прислугу, прося их пока не тревожить, чтобы не прерывать их беседу.       джисон садится на кровать, сжимая пальцами мягкое пуховое одеяло и прикрывая глаза, когда минхо аккуратно снимает с него туфли на невысоком каблуке, проводя пальцами по щиколоткам и прижимаясь к ним губами, заставляя смущение аккуратно коснуться скул. — в-ваше сиятельство? — вам нужен покой, — ли поднимется, отходя к двери и выглядывая в коридор, чтобы о чем-то попросить слугу, пока хан быстро расстёгивает пуговицы на жилете, хотя пальцы путаются, не желая слушаться. — вам помочь? — ох, нет, что вы, прошу. не стоит. . . — бормочет, когда наконец снимает с себя предмет одежды. рубашку же просто стягивает через голову, хотя знает, что потом джихе ругаться будет.       джисон, в принципе, единственный, кто позволяет слугам так с собой общаться, но сейчас даже не думает о том, как сильно будет недовольна девушка, – он прячется под одеялом, натягивая его почти как можно выше, чувствуя, как кашель раздирает грудную клетку.       прислуга ставит небольшую чашу на тумбу рядом с кроватью, передавая полотенца минхо в руки, и уходит, быстро поклонившись и закрывая за собой дверь.       ли смачивает полотенце в воде, пока джисон стягивает с пальцев кружевные перчатки, все же заходясь в приступе кашля, жмурясь, из-за боли, которую он доставляет.       минхо нежный и заботливый, из-за чего джисон думает, что не заслужил его. ничем не заслужил, но все равно получает от него сколько любви, что дышать сложно.       юноша кладет полотенце на лоб, проводя по щекам мокрыми и оттого холодными пальцами. джисон дергается, когда ли обводит ключицы и оставляет мокрый след на груди, слегка оттягивая одеяло, заставляя младшего краснеть. растирает его вторым полотенцем, шепча, совсем немного потерпеть, ведь скоро станет легче. а до тех пор минхо никуда не уйдёт.       хан прячется за одеялом, наблюдая за тем, как тот ходит по комнате, сам задирает занавески, чтобы солнце не жарило так и погружая комнату в полумрак, как вешает его одежду на стул. это, вообще-то, работа прислуги, но минхо делает сам из принципа. хотя его, наверное, скоро будет бить сначала от озноба, а потом уже от жара – сам говорил как-то, когда минхо точно так же сидел с ним. — ваше сиятельство, споете мне? — шепчет, смущенно поджимая губы и смотря за тем, как ли кивает, садясь рядом и снимая полотенце, вешая его на чашу. — все, что пожелаете, лишь бы вам стало лучше, mon cher, — минхо наклоняется, желая поцеловать, как и раньше, до болезни, но джисон опускает палец на его губы, мотая головой и шепча, что уж лучше он опять будет умирать от этой отравы, чем они будут делить это на двоих. — просто спойте, прошу, мой милый минхо.       минхо вздыхает, кивая и переплетая их пальцы. улыбается, прижимаясь губами к запястью и прикрывая глаза. — засыпайте. я буду рядом и оберегать ваш сон от кошмаров, — ли смотрит за тем, как джисон закрывает глаза и тычется носом в его колено, рвано выдыхая и сдерживая кашель в груди. — сладких снов, мой прелестный ангел.       он тихо напевает, пока хан, думает, что не заслужил его. ни его, ни его любви и заботы.       а ещё о том, что как же сильно повезёт его невесте, ведь ей поклянётся в любви до гроба самый невероятный человек из всех. и как жаль, что он с джисоном никогда не будет.