Долгий путь домой

— Джек! Джек, милый! Джек! — крик женщины нарастал, разносясь по пляжу, но, не способный проникнуть сквозь тёмно-зелёную стену растений даже на метр, затихал под первым же листом папоротника, не смея тревожить лесных обителей. Она беспомощно огляделась, будто признавая поражение, и, открыв было рот, хотела снова крикнуть, но застыла, а затем резко развернулась к мужчине, стоящему рядом с ней: на её лице отразились растерянность и лёгкая раздражённость. Лицо мужчины же не выражало ничего. Его можно было бы назвать спокойным, но разве скажешь такое о камне? Даже под палящим солнцем он казался тёмным, а ещё слишком большим, хотя за спиной у него простиралось бескрайнее море. Он медленно моргнул. — Анна, возвращайся на корабль, — глубокие гортанные звуки заполнили пространство между двумя людьми, сделав его вязким. Анна не сдвинулась с места, шумно вздохнув: — Ты будешь его искать? — Нет. — Тогда почему ты меня отсылаешь? — быстро проговорила она, нахмурившись. Раздражение бурлило в ней всё сильнее. — Потому что я знаю, где он будет. Ей на секунду показалось, что мужчина изменился в лице при этих словах, словно страх мимолётно задел его скулы, но она отбросила эту мысль: жара бьёт, с кем не бывает. Анна глядела на него с подозрением, опаской и надеждой: её муж был человеком строгим и суровым, но мудрым, гораздо мудрее её и многих-многих других: быть хранителем кодекса значило знать всё и ещё немного больше. Иногда ей даже делалось страшно, хотя обычно это знание всё же приносило спокойствие: поговорка «меньше знаешь — крепче спишь» была неприменима к ней и её образу жизни. Если, конечно, под «крепче спишь» не имелось в виду «умрёшь». А потому она списала зудящее чувство тревоги на очередной маленький страх неизвестности, который скоро уйдёт, подавленный благоразумным пониманием, что мужу и в этой ситуации наверняка известно, что к чему. — Эдвард Тиг… сейчас я послушаю тебя, но скажи мне, если ты уверен в местонахождении Джека, значит ли это, что ты точно так же был уверен, что он сбежит? — спросила она, сощурившись, пытаясь найти больше доказательств того, что всё находится под контролем. Эдвард не ответил. Он поднял руку, заправив за ухо выпавший из растрепавшейся причёски локон, и Анне подумалось, что он улыбается, хотя губы его и не двигались. Помедлив, она кивнула, шумно выдохнула, как норовистая лошадь, и отправилась на корабль.

***

А в это время мальчик продирался сквозь листья и ветки деревьев, столь незнакомо-родные. До него не долетел и малейший отзвук крика его матери, хотя вряд ли он вернулся бы назад и в этом случае: такая мысль даже на секунду не заглянула бы в его вихрастую голову. Мама всегда говорила, что родился он на Карибах, как раз когда отец причаливал в маленькую бухточку необитаемого острова. Надвигался шторм, и нужно было срочно спрятаться где-нибудь — у неё начались схватки, и, стоило только лодке удариться о сушу, она родила — наверное, поэтому мама, когда отчитывала его, не забывала упомянуть, что он «пытается усидеть на двух стульях», а в похвалу всегда ласково называла «мой перевёртыш». Но с тех пор корабль ни разу не ходил в сторону Новой Земли, всё кружа вокруг Европы, Северной Африки и лишь иногда отправляясь в сторону Индии или Китая. И сейчас маленький Джек, оцарапав лицо и локти, в кровь разбив колени и совершенно запыхавшись, лез в самую гущу родных джунглей, которые он ни разу не видел с рождения, но о которых грезил, как только научился это делать. Всё здесь было неизвестным, интересным и таким невероятным и знакомым, что кружилась голова. Яркие цветастые лягушки отпрыгивали от его рук, маленькие колибри проносились мимо, а лучи солнца, будто показывая ему дорогу, освещали каждую ложбинку, покрытую тонким мхом, неустойчивую прогнившую корягу или даже спящую, сливающуюся в тени листьев с травой змею. Сердце Джека билось неистово: его переполняло счастье, такое яростное и живое, что, казалось, сейчас тело разорвёт на куски, и останется только душа, которая тут же понесётся вперёд, с каждым метром набирая скорость. Но этого не происходило, и Джек упорно продолжал идти. Он знал, что его всё равно отыщут, а если и не отыщут, то он сам вернётся, и его обязательно накажут, ведь такое происходит не первый и не второй раз. Но сейчас… сейчас это было не важно: его подстёгивал интерес. Однако в какой-то момент удача всё-таки покинула Джека: он ступил в пропасть, совершенно её не видя, и, только начиная падать, осознал, что из-под ног пропала земля. Он покатился вниз, хватаясь за корни деревьев и лианы, но ни те, ни другие не желали остановить его падения, выскальзывая из рук или обрываясь, когда ему всё же удавалось их схватить. Наконец он шлёпнулся в воду, больно ударившись о её поверхность, но тут же быстро вынырнул, отфыркиваясь, и вскарабкался на берег. Только там, усевшись на корточки и протерев глаза, он понял, что окружающий мир будто подменили. Солнце исчезло за плотной крышей сплетённых деревьев, запах влажных листьев будто потяжелел от духоты, и даже шелест листвы показался Джеку недобрым. Он осторожно и пристально огляделся: река как река, небольшая, медленная, джунгли как джунгли: растут сразу над склоном, хижина как хижина, вон, даже свет горит… Джек оборвал себя на этой мысли. Хижина? Здесь? Он нахмурился: это было странно и абсолютно непонятно, но тут же одёрнул себя: непонятно и странно? Пусть! Значит, он узнает, почему здесь живёт человек или кто бы то ни было. Поднявшись, Джек медленно, чтобы вновь не свалиться в вязкую, как ему показалось, воду, проверяя каждую корягу на прочность, стал пробираться к домику-на-воде. Ему казалось, что он ползёт как улитка. Добравшись в конце концов до хижины, Джек заприметил лестницу и очень обрадовался: пока он полз, ему и в голову не приходил вопрос, как он собирается залезать на высокий помост, так что лестница была ему чертовски на руку. Перебравшись с земли на неё, он, быстро перебирая руками и ногами, оказался наверху перед проёмом, занавешенным ракушками и бусинами, висящими на длинных тонких верёвках. Было тихо. Осторожно ступая на старые скрипящие доски так, чтобы они не издали и малейшего звука, он подошёл к арке входа и попытался аккуратно раздвинуть плотно висящие верёвки. Джек заглянул в сделанную щель: внутри никого не было. Он ещё немного подождал, взвешивая все за и против, не решаясь войти, но в конце концов любопытство пересилило страх и ощущение опасности. Всё так же неспешно он прошёл внутрь, следя за скребущимися друг о друга ракушками и ногами, норовившими шлёпнуть босыми пятками по полу. Комната, в которой он наконец оказался, была большой, но ужасно захламлённой. Вдоль стен — на них не было свободного места от полок и гвоздиков, на которых стояли и висели, как разбитые, так и целые баночки, горшочки, коробочки, хвосты животных, медальоны и даже обрывки каких-то украшений — стояли ящики, ни один из которых не был нормально закрыт, забросанные тряпьём и травами корзины, комоды, ломящиеся от запиханных внутрь вещей и просто обломки досок, на каждый из которых было брошено что-то: шкурка животного, платок или скрутка веток. Джек не приметил ни одной свободной поверхности, кроме пола и стоящего на другом конце комнаты — за подпорками и соединяющими их со стеной перекладинами, на которых тоже каждый уголок был заставлен вещами — стола: даже с потолка свисали горшки с растениями, шкуры и маленькие букетики засушенных цветов. Освещали помещение всего два светильника: стоящий на столе и висящий над входом, но они не были яркими и, кажется, скоро должны были догореть. Однако ни тусклый жёлтый свет, ни само помещение не произвели на Джека такого впечатления, как запах. Если бы ему пришлось отвечать, каким был воздух в домике, он бы сказал, что так пахнет старая ненависть, перемешанная с тоской. Это не было похоже ни на запах разложившихся трупов, хотя несколько штук валялись то тут, то там, ни на застоявшийся запах давно не продуваемого помещения, ни на что-либо ещё. У Джека закружилась голова. Он хотел было встряхнуть ею и отогнать душный морок, но тут его глаза зацепились за кое-что, чего раньше не приметили: сверкая бело-золотой чешуёй, вокруг балки под потолком вился питон, не спуская с Джека немигающего взгляда. Душа ушла в пятки, а сердце пропустило удар: все мысли за секунду вылетели из темноволосой головы, оставив только пустоту и страх, эхом отдающийся дрожью по телу. Наверное, человек и змей могли бы долго глядеть друг на друга, так и не двинувшись с места, но их оцепенение нарушил скрип ступеней под аккомпанемент шороха длинных, замысловато друг на друга накинутых юбок: по лестнице, скрытой в тёмном углу хижины, кто-то спускался. Змей, заслышав шаги, спокойно положил голову на своё тело и замер, потеряв интерес к Джеку, который, боязно сглотнув и в последний раз оглядев, кажется, уснувшую рептилию, повернулся на звук, уставившись на вошедшую. Это была невысокая негритянка в старом, рваном и, наверное, когда-то белом платье. Она, казалось, могла бы слиться с темнотой, если бы не одежда: свет то ли не долетал до неё, то ли поглощался ею. Джек не мог увидеть лица, но был уверен: его пристально и, недобро прищурившись, разглядывают. Ему хотелось сбежать, спрятаться или сдохнуть уже наконец, но он стоял, намертво пригвождённый к полу. Наверное, не втолкуй отец ему, что легенды и магия — ложь и сказки для детей — он даже подумал бы, что женщина наслала на него проклятие, заставив тело одеревенеть. Вновь зашуршали юбки и заскрипели половицы: женщина развернулась, ушла, растворившись в тени. Джек выдохнул и уже собирался было уносить ноги, но тут что-то чиркнуло. Вспыхнул маленький огонёк. Затем ещё один. Ещё. Одна за другой зажигались свечи: они были тусклые, и их свет не мог полностью уничтожить полумрак комнаты, но этого и не надо было: Джек прекрасно видел стоящую спиной к нему ведьму, не сдвинувшуюся с места ни на шаг. То, что в темноте казалось грязью на платье, оказалось старым тёмно-красным бархатом, который, похоже, даже с возрастом не потерял своего блеска, ловя отсветы огней и перекатывая их, словно был волнующимся морем. Когда последняя свеча принялась за работу, спичка в руках женщины потухла сама собой. Она сжала её в кулаке. Повернулась… Джек подумал, что лучше бы света не было вообще. На него тихо смотрели две клокочущие бездны, и страх, до этого только сковывающий его жилы, сдавил лёгкие, выжав весь воздух, и не давал вдохнуть. Он задыхался, тонул, хотя и был на суше. Только когда голова вспыхнула огнём, а свет начал исчезать за вздрагивающими веками, наваждение исчезло, так же мгновенно, как и пришло. Джек рухнул на пол, удерживая вес тела на трясущихся конечностях и бешено дыша. И снова шуршание и скрипение наполнили застывший воздух, приближаясь, как волна, охватывающая берег своим нежным объятием. Звук осторожно подобрался совсем близко, а потом исчез. Сверху донёсся голос. Испуганно шелестя согласными, будто пена прибоя, он задал вопрос: — Как твоё имя, мальчик? Джек аккуратно поднял голову: она ещё кружилась, и он боялся потерять сознание: — Я… — он сглотнул, — Я Джек Тиг. Глаза женщины вспыхнули. Она резко присела, хватая Джека за подбородок, сжимая так, что у него заныла вся челюсть. — Ты, — голос ведьмы был подобен раскатам грома в бурю, — мальчик!.. Твой отец Эдвард Тиг?! Джек хотел ответить, но цепкие пальцы держали его, не давая произнести ни слова. Он широко распахнул глаза, мыча что-то более или менее утвердительное. Ведьма глядела разъярённо и будто даже не хотела понять, что он ей пытается ответить. Джек почувствовал, что её ногти всё глубже и глубже впиваются в кожу, норовя оставить глубокие царапины, а может и выдрать кусок плоти. Леденящий ужас вновь охватил его: умрёт, умрёт, умрёт, вот прям здесь, в этой хижине, ах, лучше бы он не сбегал, остался, да, остался, на корабле, там свой гамак, своё место, там мама, отец, там всё размеренно, там никто не схватит жёсткими пальцами, не убьёт и не снимет кожу, не снимет, как с этих животных, а ведь он не животное, нельзя его убивать, нельзя снимать с него кожу этими пальцами, холодными страшными пальцами, которые так сильно сжимают, так больно сжимают, ах, если бы они его отпустили, он бы сказал, он бы придумал что сказать, только бы они не сжимали его, только бы не этот страх, он бы тогда смог, смог убежать, только бы не держали его эти пальцы, только бы не держали его! Наверное, ведьма всё же нашла в его глазах то, что искала: она расслабила руку, пусть и не убрала её, медленно поглаживая огрубевшими подушечками оставшиеся от ногтей следы. Мальчик в её руках казался странным: сын Тига — а у неё не осталось сомнений, что это был именно он — не мог быть так напуган её действиями, не мог смотреть с таким непониманием. Она знала, что он появится, знала, что Тиг будет верен пророчеству, как был верен весь его род, но также она знала, что день её освобождения ещё не настал. Так почему этот ребёнок был здесь, почему выглядел так, будто никогда о ней не слышал, почему, в конце концов, был так непохож на свою родню?! Ярость исчезла окончательно, но на смену ей из глубины души повеял холодок отчаяния: что-то, что-то пошло не так!.. Она вздохнула, закрыла глаза, успокаиваясь, и, когда вновь открыла их, посмотрела на Джека уже обычным взглядом. Моргнула и, последний раз коснувшись оставленных царапин, убрала руку от чужого лица. Тихо произнесла: — Меня зовут… — она запнулась, словно не зная что сказать, но быстро совладала с собой, — Калипсо. Это имя, произнесённое полушёпотом, печально и скромно, напоминало конец шторма: уже затих финальный аккорд грома, а последняя волна запрыгнула на борт, словно рука девушки, которая уже не надеется оставить возлюбленного подле себя, но всё же пытается обнять его на прощание, и только ветер никак не хочет успокоиться, тихо завывая меж парусов. Возможно, что-то последовало бы за этим. Возможно, женщина бы спросила у мальчика, не говорил ли ему отец о пророчестве и её — его — судьбе. И возможно… только возможно! история бы вернулась в своё прежнее русло, спеша к давно задуманным событиям таким удобным, простым путём. Но вероятности есть вероятности, и реальной может стать только одна из них — остальным же суждено исчезнуть, стать невозможной мечтой о никогда не возвращающемся, неизменимом более прошлом, а потому — нечего о них вспоминать. Молчание двоих рассыпалось, как песчаная стена от дуновение ветра: решительно раздвинув завесу ракушек в стороны, в хижину вошёл Эдвард Тиг, заполнив собой всё пространство. Он сделал ещё два шага, остановился, поймав потеряно-злой взгляд Тиа Дальмы, и как-то надсадно хмыкнул: — Здравствуй. — а затем, не смотря на Джека, безжизненно добавил, — встань, парень. Если бы не кружившаяся голова Джек бы подскочил с пола в один миг, но так у него получилось вытянуться в вертикальное положение и встать на ноги только спустя долгие секунды. Он не смотрел в лицо Тигу, боясь поймать суровый, как он думал, взгляд и получить трёпку сильнее той, что его и так ждала. Впрочем, опасения были напрасны: оба — и Калипсо, и Эдвард Тиг — смотрели только друг на друга: один — с равнодушным опасением, другая — тревожной безысходностью. Воздух в комнате сгустился ещё больше — болотная трясина забивала лёгкие Джека, снова не давая нормально вдохнуть. Однако прекратилось это так же быстро, как и началось: Калипсо встала и протянула Тигу руку — тот пожал её. — Давно не захаживал, капитан, — произнесла она, и акцент резко показался ещё более странным на её губах, будто и не должно ей вообще говорить этим ртом, — так какими судьбами? — Дела, Тиа Дальма, как и всегда. — ответил Тиг и слегка наклонил голову в знак уважения. Джеку, на которого всё ещё не обращали внимания, почудилось что-то неправильное в том, что произнёс его отец. Он незаметно тряхнул головой: это всё этот запах, дурманит голову как чёрте-что. — Дела, да видно не ко мне. За сыном пришёл? Слова штилем накрыли комнату: тихий и страшный, он застыл в пространстве, как если бы хотел напугать своей инертностью. — Да. Глубокий и обычно звучный и властный голос Тига словно измельчал, соприкоснувшись с воздухом, стал далёким и слабым. Джек наконец посмотрел в лицо своему отцу, но не заметил ничего странного: сухая линия губ, чуть сведённые брови, бесстрастные глаза… Мысли Джека были в который раз прерваны перешёптыванием ткани и дерева — аккомпанементом главного мотива: — У вас чудный мальчик, капитан… — прозвучал далёкий гром — Джек обернулся в недоумении: когда он сбежал в джунгли ничто не указывало на приближение бури, — впрочем, себе оставлять я его не намерена. — громыхнуло ещё раз, уже ближе и будто насмешливо — неужели молнии? — но я бы хотела с ним ещё немного поболтать… ты же уступишь мне? — дождь забарабанил по настилу так громко и неожиданно, что Джек вздрогнул: домик-на-воде ведь под крышей из джунглей, даже лучи солнца не пробирались, так откуда настолько сильный дождь?! Джек не любил чего-то не понимать, но жизнь была дамой сложной, и он привык, что иногда нужно смириться и принять что-то как факт. Однако сегодняшний день, кажется, решил напрочь выбить идею познания из его головы: необъяснимые вещи творились одна за другой… и очередной стал перестук каблуков и ракушек — обернувшись, Джек увидел, что отец вышел из хижины, но, судя по звуку, по лестнице ещё не спускался. Бесстрашный капитан Эдвард Тиг послушался просьбы неизвестной женщины, которая только что чуть не убила его сына — а Джек не сомневался, что его тушка, еле поднявшаяся с пола, была красноречива — оставить её с этим самым сыном наедине. Пометочка: капитан Тиг не верит в магию. Пометочка: других объяснений случившемуся нет. Из замешательства Джека вывели шуршащие сквозь стук дождя звуки голоса: — …стыл? — А? Он сфокусировал взгляд и хотел уже извиниться, но его прервали смешок и последовавший за ним приказ: — Подойди ко мне. Из-за улыбки акцент был крайне явным, и знакомые слова стали похожи на заклинание. Джек подошёл. Решительность покинула его, но вопрос назойливым скрипом врезался в сознание, а интерес вновь пересилил благоразумие: — Скажите, вы… кто вы? — А разве я не представилась? Мозг лихорадочно заработал — она представилась, да, она назвалась Калипсо… — и щёлкнул. Отец назвал её другим именем. Джек нахмурился, посмотрев в глаза… кого? — Ваши имена. Почему вы назвали мне только одно? — Потому что одно у меня и есть, мой мальчик. Печальная улыбка не шла ей: как будто не должна она расстраиваться, не должна грусть посещать сердца… Калипсо. Джек хотел что-то сказать, но мысли вылетели из головы и спрятались в закоулках волос: он застыл в каком-то странном порыве занеся руки, застывшие на полпути вверх, совершенно не понимая, что он собирался сделать, округлившимися от недоумения глазами смотря в лицо Калипсо. Секунду ничего не происходило. А затем улыбка Калипсо стала хитрой, глаза прищурились, и смех был в них. — Смотри, маленький Джек, не теряй свои желания, — произнесла она со смешинкой, а затем резко развернулась и направилась к столу, — а чтобы тебе было легче… — она оглянулась через плечо, — Не бойся, иди ко мне! — остановилась и стала искать что-то в груде вещей, сложенных в неаккуратные пирамидки. — Я дам тебе это… Джек следил за каждым её действием, словно нахохлившаяся птичка — волосы и одежда растрепались, руки всё ещё по сторонам, и глаза сверкают чёрными круглыми бусинами, да и не ступал он по доскам, но бережно крался по ним, пытаясь идти чуть ли не след в след Калипсо и неловко пошатываясь, как будто только что вставший на ноги птенец следует за своей мамой. Он замер в паре шагов от неё, внимательно наблюдая за быстро летающими над столом руками и слушая разговор перебираемых предметов, а потому легко уловил движение нашедшей нужное руки, так что не испугался, когда Калипсо резко вскинула её. В кулаке была зажата тонкая верёвка, плавно покачивающаяся под весом маленькой восьмигранной коробочки. — Это компас, — сказала она и протянула коробочку Джеку, — возьми его… открой. Джек послушно исполнил просьбу и вперил взгляд в вещицу: стрелка бешено вращалась, словно сошла с ума. Озадаченно моргнув, он пробормотал: — Он… он неисправен!.. — Да, он не указывает на север, — послышался ответ, — но разве я говорила, что ты должен не терять курс на север? Джек нахмурился и капризно скривил губы: очередная головоломка, чёрт бы её побрал. Зажмурился, пытаясь понять, что же эта ведьма имела в виду, ведь наверняка это снова её магия-которой-не-должно-быть, но голова упорно выдавала абсолютное ничего, кроме «хочу понять, что это такое». И тут его осенило. — Ты говорила про желания! Он… показывает, что я хочу? Его глаза блестели от вспыхнувшей идеи, с восторгом и неверием смотря в спокойно-радостную бездну напротив, и её голос ответил: — Да. Этот компас укажет место, где находится то, чего ты желаешь больше всего на свете… Если, конечно, такое место есть, и ты точно знаешь, что тебе нужно. Женщина смотрела на счастье ребёнка, и мысли её кружились медленным водоворотом: как редко судьба меняет свой ход, как редко теряют свою силу проклятья и как странно, что простой интерес — без капли умысла, ненамеренно, случайно — может изменить всё, что давно было придумано и просчитано великими силами этого мира. А ведь она уже давно жила в этой ненависти, одной лишь мыслью о мести, даже забыв о своей «любви»… Так откуда эта безмятежность? Откуда радость — и даже словно не своя — а чужая — в ней? Выражение лица Калипсо надломилось: не достигая пола, растворяясь в воздухе, осыпалась обида, и горько-сладкая усмешка о несвершившемся плавно превращалась в лёгкую, спокойную улыбку. В груди разливалось тепло, и ей подумалось, что так, наверное, люди и ощущают счастье. Звонкий голос перекрыл шёпот её мыслей, ворвавшись в них так же неожиданно, как луч солнца вонзается в темноту ночи: — Я-я прав?! Да?! С-с-спасибо! Джеку казалось, что воздух, которым он дышит, слишком лёгкий, и он сейчас улетит вверх, а там взорвётся от чувств — он чуть не подпрыгивал на месте. Калипсо ласково засмеялась, вторя его возгласу. — Что ж, тогда на этом и простимся, маленький Джек… — сказала она и, когда он, окрылённый, пулей понёсся к выходу из хижины, чуть строго и насмешливо прикрикнула вслед, — только не лети так быстро, а то и вправду крылья отрастут: больно ты на воробышка похож сейчас! Джек ошарашенно затормозил и обернулся. Снова стало как-то тихо, даже буря чувств улеглась в удивлении. Пронеслись мысли: почему не слышно капель? когда успел кончиться дождь? — Во-робышка? — тихо пролепетал он. — Да: растрёпанный, маленький и остроумный до глупости, — послышался ответ Калипсо. Мысли в голове Джека всполошились: воробышек, воробей, Джек-воробышек? Джек Воробей? а ведь звучит… Он вздёрнул подбородок, прищурился и улыбнулся во весь рот: — Да! Именно так! Запомни этот день: сегодня ты познакомилась с Капитаном Джеком Воробьём! — громко проговорил он и, сверкнув взглядом, выскочил из комнаты, сжимая в руке волшебный подарок.