Кровавый Альбион

Сединой виски покрылись, голова белеет снегом, И в зубах я чую старость, — молодые годы, где вы? Не надолго пить осталось из отрадной чаши жизни; Из очей росятся слезы: не дает покоя Тартар, Ах, ужасен мрак Аида, многотруден спуск подземный; А кто раз туда спустился — на возврат оставь надежды! — Анакреонт. «Мелика».

Отряд, ведомый префектом, миновав перевал, через час выехал из возвышавшегося леса и, спустившись, оказался на более широкой тропе, проходящей по открытой местности. Туман поднялся вверх, но небо по-прежнему застилали серые облака, и сквозь их нависшую над землей вуаль лишь изредка пробивались слабые лучи солнца. Моросящий мелкий дождь по-прежнему нагонял тоску, отравляя и без того плохое настроение Мессале и его людям. Чем больше молодой человек пребывал на этом острове, тем больше попросту впадал в тоску. Британия, что о ней можно было ещё сказать? Задница на краю цивилизованного мира, то-то и всего. Бывшему трибуну приходилось уже служить в не слишком гостеприимных краях, например в Нижней Мёзии, на границе с даками и скифами. Пережить тамошние зимы для него не составило большого труда, но вот этот остров вызывал у него настоящий дискомфорт, и всему причиной была постоянная сырость с миазмами гнилости. Даже сам воздух, особенно в лесах, был каким-то чересчур затхлым, не дарующим никакой свежести, как родные рощицы тёплой Нарбонской Галлии. Слишком сыро… и к тому же воняло. Морось, сливавшаяся с небом, держалась без передышки буквально целый день. Где-то после полудня в верхней части долины показалась земля, которая некогда была пахотной. По обе стороны дороги виднелись заброшенные одиночные хижины и небольшие деревушки местных. Большая часть из них была сожжена дотла, и чёрные обломки поднимались к небу, словно гнилые зубы здешних безумных друидов. Встречались и уцелевшие дома, однако в опустевших лачугах уже давно не дымились очаги. Рядом раскинулись заросшие сорняками и дикой рожью поля. У дороги, в высокой траве, Мессала разглядел останки животных — иссушенные ветром шкуры, висящие на скелетах, там, где их закололи. Несколько раз на глаза попались и трупы людей с иссохшими чёрными лицами и пустыми глазницами. Глядя на них, молодой префект мысленно возвращался к посаженным на кол бриттам, встреченным ими на дороге перед спуском в долину. Очередные свидетельства развлечения местных легионеров? Возможно, перво-наперво подумал бы префект, но это никак не согласовалось с найденным всё ещё живым варваром, ответившим перед смертью на вопрос, были ли это римляне, категорически — нет. Если не легионеры, то кто? На ум Мессале напрашивалось только одно объяснение, и ему представлялись другие бритты, сопротивлявшиеся римлянам и уничтожающие лояльных Риму сородичей. Вот это предположение уже вполне имело все основания оказаться правдой. Всё было хорошо, но кое-что никак не хотело укладываться у префекта в голове. Забавный вид самой казни, потому что он являлся восточным, но никак не бриттским. Будь они сейчас в Парфии, он бы не удивился. Ни один легионер с самой высадки не мог упомнить, чтобы бритты такое практиковали, а они практиковали даже вырезание сердец. При виде мёртвых тел шёпот припомнивших трупы на перевале воинов прошёлся по рядам. Кто-то говорил о кельтских духах фоморах, кто-то вспомнил местное божество — Эзуса, требовавшего человеческие жертвы через необычные и изощрённые казни. Некоторые дупликарии шутки ради пытались напугать молодых Бугул-Нозом — человеко-волком. «Человеко-волки?» — задался вопросом слушавший их префект. Невольно слушая все эти варварские бредни, Мессала начал раздражаться. Не ровен час, они начнут считать каждого живого бритта богом подземного мира. Подозвав к себе Мурену, молодой префект дал тому приказ заткнуть разошедшихся в историях дуралеев, поднимавших одной половине воинов настроение, а второй, наоборот, усугубляя его. На благо нервов офицера, старый центурион, громко гаркнув, быстро сумел утихомирить падавших в красочные бредни легионеров. Насмешливо ощерившиеся редкие деревья и коряги всюду вослед провожали их. Дорога свернула и пошла по берегу узкой реки, противоположно её быстрому течению. Пелена мороси встретилась с туманом над поверхностью реки, и от этого настроение начавшего покашливать префекта ещё больше осело. Вексилляция преодолела ещё несколько миль, и буквально перед самым наступлением темноты наконец-то показались громоздкие и химерные очертания крепости. Выпрямившись в седле, Мессала оценивающе всмотрелся вдаль. Перед ними предстал типичный римский форт, которых насчитывалось тысячи и тысячи по всем границам и завоёванным Римом землям. От тёплых вод Евфрата до проклятой Британии, форт римлян всегда будет выглядеть плюс-минус одинаково, как и любой римский храм в любой выведенной Империей колонии. Однообразие, может скажет грек? Возможно, однако римлянин только улыбнётся на это, потому что, в отличие от глупого фантазёра-грека, он уже достиг идеальной во всех отношениях формы с практичностью и знает, как именно она выглядит. Из описания Вератикса он уже имел некоторое представление о расположении крепости с её особенностями и теперь сам воочию убедился, что её местоположение выбрано крайне удачно. Река, огибая низкую скалу с холмом, у подножья которого построили форт, образовывала естественную защиту с трёх сторон, оставляя место только для атаки в лоб. Решившемуся на приступ варвару придётся преодолеть дерновые крепостные валы, возвышающиеся на крутых склонах и спускающиеся к берегу реки. Четвёртая же сторона была защищена рвом, за которым также находился крепостной вал, подкреплённый вдобавок деревянной стеной. — Впечатляет! — громко отозвался ведущий позади центурию Мурена. — У бриттов и правда мало шансов взять Блестиум штурмом. Мессала с усмешкой на губах был целиком согласен с центурионом. Какими бы храбрецами ни были местные племена, но они не имели представления о нормальном осадном деле и тем более осадных машинах. Бритты умели строить крепости, особенно на холмах, однако их многочисленные сооружения хорошо могли зарекомендовать себя разве что только в местных стычках племён. Об римскую военную машину они же раскалывались в два счёта. Выстоять против баллист, ломавших стены городов востока, было для них сложноватым делом, так же как позже отбить атаку построившихся в черепаху римлян. Одновременно с тем, им было практически не взять римские фортификации, если, конечно, сами римляне не давали маху с какой-нибудь ошибкой, попросту недооценив, как очень часто бывало, противника. И все же, невзирая на некоторую отсталость, варвары Британии, как и варвары Германии, наученные на ошибках, нашли способ противостоять превосходству, которое имело римское войско. Заключалось оно в уклонении от больших полевых сражений, заранее подготовленных римскими легионами. Тяжёлая поступь легионов обернулась против их самих же. Вот уже в течение восьми лет шло завоевание Британии. Сметённые, будто накатом бушующей волны во время шторма, южные и восточные племена Британии были не чета войску Империи в открытом противостоянии, но вот племена запада острова, которые возглавил вождь разбитого бриттского племени катувеллаунов Каратак, сумели организовать и застопорить завоевание. Налёты, засады, вечные погони за тенями по горам и лесам; война затянулась и приобрела ненавистный для римлян партизанский характер… Стратегия Каратака оказалась невероятно действенной и принесла свои плоды. Когда нынешний префект служил на Данубие, он мог ожидать врага только с одной стороны, здесь же расслабиться было практически невозможно и требовалось ждать нападения с любой стороны. За пределами крепостной стены находилось довольно большое по здешним меркам селение, колонна под командованием Месаллы наперво вступила в него. Вокруг деревеньки стоял невысокий деревянный забор, предположительно обустроенный гарнизоном форта для местных. По мнению префекта, это служило хорошим доказательством того, что местные варвары в долине всё же сотрудничали с римлянами. В самом начале находились крытые соломой большие стога сена, предназначенные, видимо, в качестве резерва для корма лошадей всадников гарнизона. Озиравшегося в разные стороны префекта встречали типичные кельтские круглые дома с конической крышей, покрытой тростником. В них не было ничего необычного, вот только, как выяснилось, — они были полностью пусты… Ни в одном окошке не блестел огонь, нигде не слышалась песня. Колонна в полной тишине промаршировала мимо всех этих домов. У Мессалы были разные догадки насчёт этого поселения, но он придержал их в себе, демонстрируя своим людям подобающую настоящему римскому офицеру невозмутимость. Дорога тем временем вела прямой стрелой к главным воротам Блестиума, к нему же префект и направил своих ребят. Через каких-то полчаса они ступили на резко перешедшую в мощёные камни дорогу. Приблизившись к внешнему рву и закрытым воротам крепости, Мессала, повернувшись в седле, приложил к глазам руку козырьком, защищаясь от мелкого дождя. Внимательные глаза бывшего трибуна Пятого Македонского легиона впились в форт, глядя наверх стен. Стена форта была полностью цела, но на удивление там не наблюдалось ни одного часового. Дозорные башни крепости смотрели на долину, будто предостерегая путника не приближаться к этой обители молчания и безмолвия. Громко вздохнув, Мессала махнул рукой трубачу затрубить в буцину, чтобы тот наконец-то перервал царство застывшего времени. Буцинатор, коснувшись губами духового инструмента, разительной римской боевой нотой осветил о присутствии здесь хоть какой-то жизни. Их встретила гнетущая тишина. На руку Мессалы, держащую поводья, упала большая капля, и он глянул на небо. Из-за гор наплывали тяжёлые тёмные облака, несущие уже настоящий проливной дождь. Накинув на голову капюшон, офицер плотнее закутался в плащ. Проклятый ветер пронизывал его до самой мельчайшей косточки. Молчание затягивалось, и каждое мгновение казалось молодому префекту вечностью. В его воспалённом мозгу начали всплывать тревожные и нелицеприятные мысли. Похоже, он оказался прав, и гарнизон всё-таки был перебит варварами, как и всё население долины. Хороший вывод, вот только почему форт не выглядел заброшенным и ворота были на месте, как будто там сейчас кто-то живёт? В этой тишине префект слышал, видел и чувствовал каждую мелочь, все звуки и запахи, которых, к сожалению, практически и не было. Приходилось в буквальном смысле цепляться за них. Стоявший позади со своей центурией центурион Марк Деций Мурена не выдержал и что есть силы напоследок рявкнул в пустоту. — Гарнизон Блестиума, вы, сморчки задохлые! Вы здесь вообще есть?! Снова тишина, но только сперва, так как после, неожиданно, на изумление всех, на пустой стене появилась расплывчатая фигура человека. Эфемерная и нечёткая, она была словно мираж в пустыне гарамантов, однако чем дольше она находилась на глазах, тем больше можно различить, что это всё-таки человек. Мессала громко выдохнул. Он даже не знал, радоваться ли или огорчаться ей? Во время путешествия он по-настоящему был преисполнен уверенностью в уничтоженном форте. Мысленно он уже давно записал весь гарнизон в жертвы бриттского нападения и был готов к возвращению в Лондиний с огорчительной вестью наместнику Осторию. Что ж, по-видимому, ему придётся задержаться здесь немного… Фигура на стене была в плаще-пенуле, такой же, как и сами воины Мессалы. Это представлялось отличной новостью, и она стала облегчительной, когда человек на стене, будто обращаясь вниз, что-то проговорил на латыни. «Латынь!» — промелькнуло жаркой искрой пламени у префекта в голове. Он уже и не думал, что ему доведётся услышать её здесь от кого-то другого, кроме собственных воинов. Им недолго представилось ждать, как на стене появилась и вторая фигура. На ещё большее облегчение она была с ярким поперечным султаном, который мог принадлежать только римскому центуриону. Немного посверлив их взглядом, будто изучив, фигура с гребнем заговорила достаточно хрипловатым голосом. — Кто вы? — обращаясь именно к префекту, видно определив, кто в колонне главный, поинтересовался человек. Молодой офицер лишь хмыкнул. Уперев руку в бок, он затем с усмешкой, горделиво, как и подобает потомку римского всадника, ответил: — Я ваш новый префект Гай Порций Мессала, — несколько громко и напыщенно представился префект, а после поочерёдно указал на наиболее важных своих спутников. — Это центурион Марк Деций Мурена и декурион отряда галльских всадников Вератикс, — отметил он рядом с собой галла на лошади и центуриона на двух ногах. — Меня послали с подкреплением, а также принять командование фортом в Блестиуме. Я так полагаю, ты нынешний командир форта — центурион Тит Генуций? Человек, немного промедлив, отрицательно покрутил головой. — Нет, я не командир форта. Молодой офицер слегка опешил. — Не командир форта? — удивлённо переспросил он. — Тогда позови мне его. — Не могу, господин… — как-то нервно произнёс человек. Услышав подобного рода ответ, префект лишь раздражённо поморщился. Какой немезидовой кары этот центурион позволял себе подобное? Видимо, чем дальше крепость и захолустье, тем тупее там сидящий гарнизон. — Что значит не могу? — Его нет в крепости, — кратко дал ответ мужчина. Желваки Мессалы заиграли. — Воин, да кто ты вообще такой и как тебя зовут? — слегка повысив голос, спросил префект. Из-за проклятой мороси и дистанции ему было плохо видно собеседника, но он готов был поспорить, что этот балбес там вовсю улыбался. — Центурион второй центурии Кезон Целий Луск, — приглушённо сказал своё имя человек. Молодой префект звучно хлопнул себя по панцирю. — Открывай ворота своему префекту, Целий, мы уже здесь все окоченели, пока ехали сюда, — уверенно скомандовал Мессала. — Слышал? Человек, представившийся Кезоном Целием, принялся молчать, будто что-то взвешивая или решая. Недавно назначенный префект немного подождал, однако его терпение быстро улетучилось. Мессала только и хотел, что поскорее согреться и съесть хотя бы горячей солдатской похлёбки. Переглянувшись с Муреной и Вератиксом, молодой префект снова направил всё своё внимание на человека на стене. — Центурион, ты там вконец свихнулся?! Мозги продуло на стене?! Живо выполняй приказ! — решил быть более жёстким префект. К несчастью, это мало подействовало на людей на стене. Закипавший Мессала тогда, порывшись в своей дорожной сумке, незамедлительно вытянул кожаный тубус с одним очень важным документом. Подняв над головой футляр, префект прокричал: — Вот здесь находится документ с моим назначением, и он заверен самой печатью императора! Да кто ты такой, чтобы оспаривать приказы нашего принцепса, Клавдия Цезаря Августа Германика?! Центурион, ты или меня впускаешь, или я приезжаю сюда через неделю с наместником Скапулой, и тебя тогда вместе с твоим командиром просто вынесут отсюда меньше, чем за полминуты! Твоего командира нет, часовых на постах тоже, за такое на крест прибить мало. Несмотря на разорявшегося префекта и его весомый довод, человек всё ещё ничего не ответил и, застыв, молчал. «Совсем охренел», — пожирая его взглядом и сжав от злости поводья, думал офицер. Такого с ним ещё не случалось, да что уж там, такого он вообще никогда не видел в жизни. Чтобы, когда потрясают документом, скреплённым императорской печатью, кто-то ещё что-то там думал. Неужели он похож на варвара? Даже Вератикс со своими парнями, невзирая на то, что они галлы, были все гладко выбриты и облачены на римский манер. Осторожность в такой глуши — это похвально, но отправить сразу без молчанок одного человека к ним для проверки можно было бы и без подобных выкрутасов. Да ещё… Куда вообще в подобную погоду мог запропаститься начальник крепости? На довольство префекта, из уст человека на стене всё-таки прозвучал долгожданный приказ, и ворота стали медленно открываться, скрипя под тяжестью толстых брёвен. Выругавшись на одного тупоголового и долго думающего центуриона, Мессала тут же пустил своего коня вперёд. Проезжая ров, он ехидно поздравил всех воинов позади: — Ребята, добро пожаловать в форт Блестиум!