10 головорезов и младенец

Как появилась эта корзина у входа в башню Пейна, никто не знал. Все явные следы смыл дождь, а с чем не справился дождь – позже затоптали нукенины. Корзина, накрытая мешковиной, была самая обычная, из тех, в которых хозяйки обычно хранят картошку и прочие овощи. Содержимое ее до поры никак себя не проявляло и сидело, как слива в пирожке, до тех пор, пока корзину не обнаружили… …Они возвращались с задания. Последние сутки пути Хидан не переставая ныл и донимал Какузу, за что был бит нещадно. Какузу ему как-то рот зашил, но ведь и мычание у этого придурка выходило особенно громким и выразительным - даже нить Джионгу не смогла подарить древнему шиноби благословенную тишину. Разве что Какузу бы повесился на ней от безысходности. Меркантильную душу грела лишь внушительная сумма денег в чемоданчике и возможность скорого отдыха на базе. А Хидан… Да пусть треплется, коли не лень. Пустозвон и есть - и нечего на него растрачивать нервные клетки. - В отпуск хочу, - заявил Хидан, покручивая шеей. Он приотстал на несколько шагов, щурясь на теплое солнышко. – Заебался я без выходных и проходных пахать. Какузу не ответил. - Вот же старый пень, - хмыкнул язычник и нагнал напарника. – Я тебе говорю, дед. Слышишь? В от-пуск хо-чу! Куда-нибудь на горячие источники или на курорт, чтобы жратвы от пуза и бабы красивые вокруг с вот такими… И он руками показал предполагаемые формы и места в каких хотел бы их видеть, а потом пихнул Какузу плечом. - Тебе тоже не помешало бы, пугало нафталиновое. - В морге отдохнешь. Дешево и сердито, – покосился на напарника Какузу, всем своим видом показывая, что денег под это дело не даст ни рё. - Сам в морге отдыхай. Тебе там уже прогулы рисуют. - Убью, если не заткнешься, - раздраженно бросил Какузу, перехватывая чемоданчик другой рукой. - Ага, как же. Обещаешь только, - развеселился Хидан, обгоняя напарника и прибавляя ходу. Раз уж этот финансовый жучара не хотел выделять денег на отпуск, то Хидан хотя бы душевую раньше его займет и с чистой совестью прополоскается там час, а то и больше, назло этому скряге. Он прыжком преодолел забор с табличкой «опасная зона» и направился ко входу. На пороге он остановился и с любопытством глянул на корзину. - Че за хрень? – язычник попинал ее ногой и тут же в панике отскочил. Корзина подняла такой рёв, будто в ней сидели все девятеро хвостатых разом, заходила ходуном, затряслась. Мешковина на ней угрожающе вспучивалась волнами. Вой, усиленный эхом, взлетел к небесам. - Какузу-у-у, - привычный ко всему нукенин шарахнулся от корзины, подскочил к подошедшему напарнику и выставил вперед косу, собираясь атаковать то, что вот-вот вырвется наружу. - Заткнись, - рыкнул на него финансист, отодвинул язычника в сторону и подошел ближе. – Это всего лишь ребенок. Он подошел к корзине, откинул край мешковины и без особого интереса уставился на вопящего младенца. Тот надрывался изо всех сил. - Что за вопли, биджу вам в задницу! Из окон здания стали высовываться и другие Акацки: заспанные, лохматые, небритые. Даже Зецу выглядел помятым. Судя по всему - пили всю ночь без просыху. «Вот же суки. И без меня!» - обиделся Хидан. - О, сразу слышно - Хидан, угу, - растрепанный Дейдара подпер голову ладонью, разваливаясь на подоконнике. – Данна, у вас будет наконец возможность испробовать тот новый яд, мм. - Заткните это кто-нибудь, - страдальчески подал голос Итачи с третьего этажа. – Кисаме, скажи им, чтобы они заткнулись. - Заткнитесь все! Итачи-сану не здоровится. - Сам заткись, каблук, - Хидан показал мечнику средний палец. - Давно Самехадой по хребту не огребал? – вспылил Хошигаки, хватаясь за меч. - Ну, давай, спускайся, селедка! Я с удовольствием принесу тебя в жертву Джашину-саме! Кисаме, конечно, спускаться не стал. Позади него мучился похмельем несчастный Учиха – ему мечник рядом был сейчас нужнее. - Завались, Хидан, - Какузу отвесил напарнику леща и поднял корзину с земли. – Заходи давай, а то сюда все деревня сбежится. - А ты уверен, что надо это внутрь тащить? - Есть другие идеи? Идей не было. Да и к ребенку Хидан предпочел бы не приближаться. *** Вскоре, к вопящей корзине сбежались почти все обитатели базы. Корзину притащили в столовую и поставили в центре на столе, раздвинув грязную со вчерашнего дня посуду в стороны. Озадаченные нукенины сгрудились кружком. - А давайте его съедим? – предложил Зецу, но тут же спешно втянулся в пол, спасаясь от брошенных в него предметов: Дейдара запустил рыбной головой, Сасори – ложкой, Кисаме кунаем, Конан – бутылкой, Хидан – кружкой, за что получил подзатыльник от Какузу – в общем, чем Ками-сама послал, но отметились все. Все попали, но Зецу успел слинять. Пейн ничем кидать не стал, только руку к больной голове приложил, глядя на этот цирк. - А, может, выкинем? Ну, его нафиг. Ишь как орет – аж уши закладывает, - Кисаме демонстративно прочистил ухо и постарался повернуться к ребенку менее оглохшей стороной. - Жалко же, маленький такой, - протянул Сасори, и все вылупились на него. Это ему-то жалко? Ему. Жалко. Не заболел ли часом? Или в лесу кто сдох? - Тогда в деревню отнесем. Там приют был, - снова подал голос Хошигаки. – Вроде туда сирот отправляют. - А если он чей-то, м? – влез в ценным замечанием Дейдара. - Вот и поищут его родителей. - Но за него может быть награда, - меркантильная струнка в душе Какузу дрогнула. Если за этого ребенка и правда назначена награда, но они просто не имеют права ее упускать. Надо будет только по своим каналам проверить, не пропадало ли где детей этого возраста. Особенно в знатных семьях. – Он остается. Пейн было заикнулся, что де у них тут не детский сад типа ясли, но Какузу так зыркнул на него, так прорычал «остается», что Лидер решил не спорить – нервы целее. - Но только на пару дней, - решил оставить за собой последнее слово он. Народ согласно закивал. Решение устраивало всех, кроме самого малыша, который орал не переставая, от чего сделался краснее помидорины, охрип и, кажется, обделался. Собравшиеся принюхались, а потом дружно позатыкали носы. - Уберите это со стола! – завопил Хидан, отшатываясь от корзины. - Какой нежный, - гнусаво протянул Какузу, - будто сам срать не ходишь. - Так не под себя же, блядь! – возмутился язычник, закатывая глаза. - Какие твои годы… - Слыш ты! Ты че сказал, старик?! - Завалились все! – рявкнул Пейн, прекращая очередную стычку между зомби. Он запаха не ощущал, однако ситуация начала его допекать. Притихли, и правда, все. Даже младенец. - Конан, помой его, - скомандовал Лидер, складывая руки на груди. - С каких таких? – возмутилась девушка и сердитым взглядом обвела собравшихся. - Ну, это, - решил озвучить общую мысль бессмертный язычник. - Ты ж баба, как-никак. - И? – прищурившись протянула она, дожидаясь конца самоубийственной речи. - И должна знать, как обходиться с детьми! – осмелев закончил он из-за спины напарника и кивнул, точно подбадривал сам себя. Весь мужской состав Акацки в ожидании уставился на единственную женщину в организации. Конан обвела их взглядом, в котором было выражено все, что она думает о собравшихся здесь придурках, и развернулась на выход. - Нет. Ебитесь, как хотите. Вы его притащили – вам и карты в руки, а я пойду. - Куда?! – возопили мужики хором. - Бижду по муда, - буркнула под нос куноичи и скрылась из виду. *** - Так кто его будет мыть? – подал наконец голос Пейн, отойдя от такого предательства верной подруги. Наемники сразу потупились. Возиться в детских какашках не хотелось никому. Никто из них и близко не знал, как нужно ухаживать за детьми и узнавать не стремился. Зато все резко засобирались по делам. Какузу за отчеты. Хидан вспомнил, что не молился сегодня. Сасори – что у него яд выкипает. Дейдара еще не придумал, но тоже был не против свалить. Кисаме что-то буркнул про Итачи-сана и рассол. Как ни пытался Пейн воззвать к совести собравшихся – оной там и не пахло. Зато пахло кое-чем другим. - Долго он еще орать будет?! – наконец подал голос появившийся в столовой Итачи, которому остопиздело сидеть в комнате и ждать, пока Кисаме про него вспомнит и принесет банку с рассолом. Выглядел ниндзя Конохи помятым и злым: волосы растрепаны, плащ застегнут впопыхах и косо, из-под плаща торчат босые мослатые ноги. Под выжидающие взгляды коллег он прошлепал до общественного холодильника, вынул банку с мутным рассолом и с чувством отхлебнул. Утер рот рукавом и повернулся к столу. Два красных глаза сначала уставились на корзинку с ребенком, потом обвели притихших нукенинов. Связываться с Шаринганом дураков не было. - Итачи-сан, - булькнул было Кисаме, но Учиха отодвинул его плечом и протолкался поближе. - Чего скандалим? А ну тихо, – обратился он к малышу, который вылупил на него свои покрасневшие от натужного плача зенки и икнул. Младенец квакнул и скривил рот, собираясь исполнить свою коронную арию для нового слушателя, но Итачи цыкнул на него и, аккуратно поддев маленькое тельце, вынул его из корзины. Зрители затаили дыхание. Не обращая внимание на коллег, Учиха прошел с ребенком к раковине, шустро высвободил его из грязной ткани и сунул малыша под струю теплой воды. Акацки смотрели не шевелясь. - Мне нужна чистая пеленка, - не оборачиваясь бросил Итачи, намыливая попу ребенка и ополаскивая. Затем он завернул малыша в кухонное полотенце и пристроил на руке. – Живо. Никто и с места не тронулся, только смотрели, пока Учиха перетрясал корзину. Кроме младенца в ней оказался еще и рожок с молоком. Один единственный. Холодный. Поболтав содержимым рожка, Учиха снова открыл воду – уже горячую – и принялся подогревать молоко. Когда оно достигло нужной температуры, Итачи присел на табурет, пристроил ребенка поудобнее и сунул соску ему в рот. Малыш жадно вцепился в нее и закряхтел. - Молчит, ага, - тихо-тихо шепнул Дейдара. Остальные согласно кивнули. Кисаме же только хмыкнул и ушел. Через пять минут он вернулся с разодранной на четыре части простыней. - Подойдет, Итачи-сан? Учиха кивнул и погладил ребенка по темной макушке.