10 головорезов и младенец

- Да что ж ты, блядь, делать-то будешь?! – Дейдара шлепнул картами об пол. Целый веер всякой швали и ни одного козыря. Все козыря, как обычно, собрались у Хидана. Тот безбожно жульничал, но доказать это не выходило – джашинист «катал» Дейдару мастерски и ни разу не был пойман за руку. Хорошо хоть играли в дурака, а не в покер. И не на деньги, иначе Дейдара уже бы просрал всю зарплату на десять лет вперед. И не только свою, но еще и Акасуны. - Снова проиграл? – медово поинтересовался пьяный Хидан, он и без того уже знал, что выиграл, но потрепать нервы ближнему своему – да кто в таком удовольствии себе откажет. Дейдара грыз ноготь на большом пальце и пытался вспомнить в какой момент ушлый Хидан его обманул. Но сколько не думай, а проигрыш от этого менее позорным быть не перестанет. По всему выходило, что сам дурак и не нужно было садиться играть в карты с этим обмудком после второго литра. А ведь так хорошо сидели. Выпили за окончание ремонта. Зецу и, что удивительно, Тоби, расстарались с праздничным ужином. Все нажрались от пуза и даже обычно не пьющий Сасори пропустил со всеми стаканчик, прежде чем свалил в свою мастерскую. Ближе к полуночи народ разбрелся спать, а Конан строго предупредила оставшихся, чтобы не галдели, потому что Кико-тян спит, а кто ослушается - тому придет смерть через экзотическую Матумбу. Узнавать, что это, никто не решился, и после недолгих посиделок и не смешных анекдотов Кисаме, в столовой, она же общая гостиная и кухня, осталось только двое. Итачи с загадочным видом уволок подвыпившего мечника в номера, Какузу с непроницаемой рожей ушел к себе в комнату - пересчитывать деньги, что остались после ремонта. Тоби храпел в углу, Зецу с хрустом разгрызал свиные ребра и о чем-то мечтал. Наверное, о человечине. Даже Нагато, соизволивший в этот раз прийти лично, сдулся – все равно этих двоих он не перепьет – и свалил, пока Конан на ночь дверь не заперла. Активными остались только Дей и Хидан. Перебравшись на диван и достав потрепанную колоду, они решили перекинуться в картишки, щедро сдабривая игру алкоголем. К исходу первого часа импровизированного турнира, у подрывника над бровью зрела внушительная шишка, он был лишен футболки и носков, успел попрыгать зайчиком и покричать в окно петухом, он прокатил Хидана на спине вокруг базы и спел писклявым голоском скабрезную песенку про Какузу у него же под дверью, за что едва не распрощался с жизнью. Хидан, являвшийся автором и идейным вдохновителем сих безобразий, счастливо лыбился и потирал ручонки в предчувствии очередного желания. - Стриптиз хочу! – заявил он, вальяжно разваливаясь на диване. – Приватный. На коленях, - и в подтверждения похлопал себя по ногам. - Но… - у Дейдары отвисла челюсть. Он даже протрезвел на миг. Так джашинист и отсосать ему попросит, и ведь хрен поспоришь: карточный долг – святое. - Без «но»! - Я танцевать не умею, - попытался откорячиться Дейдара. - Танцуй, как умеешь! – настаивал скалящийся язычник. - У меня пластика бревна! - То-то ты так Сасори нравишься. - У меня рот на груди! - Какие пикантные детали… - Музыки нет! – привел последний довод террорист, но и это не впечатлило Хидана. Он подскочил на диване и, свесившись через спинку, достал откуда-то из-под мебели, старый аудио приёмник. - Вот! – торжествующе сказал он, включая технику. – Щас настроим и все будет. Язычник принялся крутить ручки настройки, ловя хоть какую-нибудь частоту. Приемник хрипел, шипел и местами выдавал что-то похожее на музыку, голоса и вой бесов из глубин Преисподней. Наконец он поймал какую-то частоту и из динамиков полилось что-то мелодичное, но быстро оборвалось радио-заставкой. Томный с придыханием мужской голос сообщил: - Вы слушаете радио «Такая себе романтика» на девяносто девять и девятьсот девяносто девять тысячных эф эм. Наш эфир в самом разгаре и с вами я ди-джей . Самое время для шалостей, сладкие мои. В начале следующего часа мы проведем викторину, победитель которой получит годовой запас смазки от лучшего производителя «Хуюрекс» и кружку с логотипом радиостанции. А пока продолжаем наш стол заказов и следующей будет заявка от нашего постоянного слушателя – Рыжей-бестыжей, которая передает привет своему возлюбленному Саске-куну, поздравляет его с годовщиной знакомства и просит поставить для него композицию Матами Хидонеко «Я убью твою родню – вот как я тебя люблю.» Какая прелесть, котики мои! Желаю счастливой паре счастья и добавляю от себя поздравления. Что ж, слушаем. - Вот, давай! Самое-то музычка! – Хидан поставил приемник на пол и устроился поудобнее. - Сука ты! – всхлипнул Дейдара, едва заслышав первые аккорды этой несомненно замечательной песни, и хлебнул из бутылки для храбрости. *** Кисаме стоял на коленях. Его голова мерно двигалась между разведенных ног Учихи, который в тайне радовался, что тусклого света убывающей луны маловато, чтобы выхватить из тьмы его стремительно краснеющее лицо. Рот у мечника был горячий, влажный, и очень умелый. Широкий язык обнимал и придавливал член, а губы нарочно сжимались плотным кольцом, добавляя ощущений. Вроде и не в первый раз, а Итачи все равно бросало в жар от смущения, поэтому он запретил включать свет, оставив любовника довольствоваться лишь тем освещением, что пробивалось в не зашторенное окно. - Тц… с зубами аккуратнее, - прошипел он, когда пильчатый, острый акулий зуб мазнул по тонкой коже, оставив длинную царапину, и стиснул пальцы на чужом плече. Кисаме на миг прервал свое занятие и слизнул кровавый развод на коже. На языке стало солоно от крови. - Ты сегодня очень разговорчивый, - ухмыльнулся мечник и вернулся к исполнению проспоренного долга, который пришлось отложить до окончания эпопеи с ремонтом. Итачи поджал губы и откинулся на спину. Он закрыл предплечьем лицо, в немом стоне открывая рот. Он не любил быть наигранно шумным лишь для того, чтобы показать партнеру, что ему нравится. Хошигаки понимал все с полу взгляда, лишь по частоте дыхания, по тому, как напрягаются бедра Учихи, как едва заметно прогибается спина и поджимается живот, а все его тело прошивает мелкая сладостная дрожь, когда он кончает. Этот раз не был исключением. Утерев рукой рот, мечник поднялся с колен и перебрался на кровать. Итачи все так же лежал прикрывая лицо, его волосы разметались по простыне, а обмякшее тело едва заметно блестело от выступившей испарины. - Все время прячешься, - руку Итачи мужчина завел за его же голову, всмотрелся в удивительно беззащитное лицо, лишенное обычной напряженной серьезности Учихи. Сейчас он был расслаблен, разморен и выглядел совсем юным. «И красивым,» - подумал про себя мечник, погладив мозолистыми пальцами щеку парня. Учиха попытался дернуться и снова скрыться от внимательного взгляда, но передумал, вытянулся под Кисаме и обнял его свободной рукой. - Ложись, - Итачи повернулся на бок, освобождая место для любовника. Хошигаке устроился на постели за его спиной, прижался грудью, обняв любовника поперек живота. С появлением ребенка Итачи и правда стал мягче, даже будто помолодел. По крайней мере ушла эта вечная старческая усталость с лица, Учиха стал чаще улыбаться. Просто так. Иногда задумавшись он совсем не замечал, как его губы расплываются в легкую, словно мазок тонкой кисти, улыбку. Его лицо жизнью и казалось Кисаме незнакомым, но чертовски притягательным, от чего хотелось смотреть на него бесконечно. Мечник все еще не был удовлетворен, но терпеливо ждал, пока Итачи восстановит силы, ненавязчиво поглаживая того по животу и бедру. Кожа у него была намного мягче, чем у самого Кисаме, теплая, приятная на ощупь. С девушкой не сравнить, да и сравнение глупое. Итачи и пахнет иначе, и там, где у женщин обычно мягко и нежно, у него – мышцы и жилы, в напряжении проглядывающие под кожей. И да, это на вкус Кисаме выглядело куда более красивым. А уж волосы у Учихи намного лучше, чем у всех женщин, с которыми доводилось быть мечнику. Много времени восстановление у Итачи не заняло. Близость обнаженного туманника все же волновала, возбуждала, а его член, упирающийся в задницу, служил напоминанием о том, что минет – это лишь начало, разогрев. Итачи тонко, незаметно усмехнулся и подтянул ладонь мечника к своему лицу. Обхватил его пальцы губами, став из сосать и облизывать, в то время как к паху вновь стала приливать кровь. Сам же он прогнулся в пояснице и теснее прижался ягодицами к чужим бедрам, медленно, со вкусом поерзал, потерся задницей о член любовника и томно вздохнул, запрокидывая голову. - Трахнешь меня? – почти промурлыкал он, глядя как темнеют глаза мечника, как его лицо приобретает хищное, голодное выражение. Обычно Итачи был тихим в постели – ни лишнего стона, ни лишнего звука, даже не болтал попусту. Это Хошигаки нравилось. Но и сегодняшний Итачи – весь из себя разнузданно-сексуальный – был ему по душе. *** Певичка в динамиках завывала: «Я убью твою семью – вот как я тебя люблю. Посмотри в мои глаза, начинается гроза. Пьяный, мертвый и хромой, все равно ты будешь мой! Мо-о-ой! И никуда тебе не деться от любви моей!» Песня была идиотской от начала и до конца, но если не вслушиваться в графоманский текст, то музыка казалась очень ничего себе. По крайней мере под нее можно было двигаться, что Дейдара, собственно, и делал. Сначала ему было не по себе и он часто прикладывался к бутылке. Потом, после крика Хидана, чтоб не халтурил, он постарался полностью переключиться на тягучую мелодию, пропуская тоскливый вой мимо ушей. И, надо сказать, пошло лучше. А если еще и представить, что место хамоватого джашиниста на него смотрит Сасори но Данна… Щеки юного террориста уже пылали от выпитого и собственных фантазий. Взгляд стал рассеянным, будто устремленным вглубь себя. Двигался он плавно, поворачиваясь то так, то эдак, то прогибался, поглаживая себя по бокам - языки в дополнительных ртах пошло вылизывали кожу, то вскидывал руки… Он распустил хвост и встряхивал волосами, запускал в них пальцы, облизывал и прикусывал губы, приближаясь к Хидану. Потом, каким-то чудом не потеряв ритма, избавился от штанов и остался в трусах, переместившись язычнику на колени. В комнате становилось жарко. - А говорил, что танцуешь, как бревно, - нервно сглотнул язычник и облапил чужую задницу, но быстро получил по рукам и кокетливо замечание пьяного в дюндель Дея: - Смотреть можно, трогать – ни-ни, а то охрану позову! - Кого? – возмутился Хидан. - Цыц! – щелкнул его по лбу подрывник и продолжил приватный танец. Он так ерзал на коленях Хидана, что у того едва штаны не рвались от напряжения, цеплялся за его плечи и свешивался к полу, извивался змеей и, вообще, кажется, вошел во вкус настолько, что отключился от реальности. - Вам нравится Данна? – сладко прошептал Дейдара, под конец песни склоняясь над Хиданом и поглаживая его губы пальцем. Хидан, конечно, припух, поняв, где собака порылась и с каких таких радостей у блондинчика открылся танцевальный талант, как и то, что стриптиз явно исполнялся не для него, но все же промолчал и только закивал. Он жаждал продолжения банкета. - Понравился, понравился, - послышался холодный, как лед на яйцах, голос со стороны. «Это пиздец!» - мелькнула в пьяной голове Хидана мысль, и он зачем-то крепче схватил Дейдару за задницу, притискивая к себе. Тот вякнул, покачнулся. Очарование момента было разрушено, сознание услышав знакомый голос, трезвело буквально за считанные мгновения. Вот он Сасори, стоит у входа в столовую, скрестив руки на груди. Вот он Дейдара, сидит на диване в эротическом неглиже – когда с него слетели трусы, в последствии не вспомнят ни он, ни Хидан – взмокший, растрепанный, будто его тут час драли во все дыры. Вот он Хидан, за жопу его держит, а его стояк упирается подрывнику в промежность. Немая сцена достойная лучших драматургов. Не хватало только кипящего от бешенства Какузу. «Хорошо, что его нет,» - обрадовался Дей, но рано. Сасори, как ни в чем не бывало, прошел до заигравшейся парочки и, схватив Дейдару за патлы и стащил его с Хидана. - Пати из овер, - мрачно возвестил он и потащил падрывника за собой. - Пиздец котенку, - выдохнул приходящий в себя Хидан и потянулся за выпивкой. Таким кукольника он еще не видел. – Да у него же в одном глазу вивисекция, а в другом – таксидермия. Эх, а какой стриптиз прервал, жмотина ревнивая…. Эх…. – причитал жрец Джашина, растягиваясь на диване под очередную унылую песню из репертуара радио «Такая себе романтика» - Опять дрочить в одиночестве. *** - Будешь орать, чучело, – рот зашью, - скупо пообещал Акасуна, волоча подрывника по коридору. - Данна, больно же! Мои волосы! Ай-ай-ай! – хныкал тот, вцепившись в руку мучителя ногтями, шаркал голой задницей по полу, скреб пятками и пытался зацепиться за дверные косяки. Умирать никому не хочется, тем более быть заживо набитым опилками. В том, что Данна вполне может сделать из него чучело и поставить в красном углу, Дейдара ни капельки не сомневался. Сасори был страшен во гневе, еще более он был страшен в своих художественных изысканиях. И если каким-то чудом он отказался от идеи увековечить свою красоту и стать куклой, то другим повезло меньше. Дейдару могла сегодня постичь та же участь. Швырнув парня в комнату, Акасуна захлопнул дверь и минуту просто постоял, борясь с желанием порвать на тряпочки Хидана и Дейдару, а потом склеить заново получившийся паззл, и то лишь потому что такого Франкенштейна человечество не переживет, а самого Сасори исключат из союза художников. И только потом он повернулся. Грозный в своем спокойствии, ужасающий. Юное, улыбчиво лицо (общение с Орочимару в свое время, все же не прошло даром), обращенное к Дейдаре, пугало его до усрачки, но он все же попытался защититься. - Данна, не нервничайте, - парень икнул, когда улыбка кукольника стала шире, обезобразив красивую мордашку. – Эт-то всего лишь шутка была… - Шутка? – Сасори отошел от двери к столу. Дейдара даже повернуться боялся. Только слышал, как мастер перебирает инструменты и бруски дерева. Слышал как лязгает металл и шуршат листы наждачной бумаги. - Кар-карточный про-ик-рыш… - Раскаркался тут, - презрительно бросил Сасори, беря в руки тонкую бамбуковую планку. - Данна, может не надо? – подбавив слез в голос, Дейдара был готов уже стать очередной куклой в коллекции гения Суны. Он был виноват. Он был так сильно виноват перед ним. Если выживет, то больше не станет пить с Хиданом. Никогда. И в карты играть – тоже. - К ноге! – скомандовал кукольник, и Дейдаре не осталось ничего, как подчиниться. *** Хидан валялся на диване и глядел в потолок. Бухло кончилось, настроение подрочить – пропало. Жизнь казалось отвратительной, пресной, безвкусной. И этот гад, Какузу, все еще не спешил его прощать и пускать обратно в их комнату. Хотя, по совести сказать, Хидан сам сделал морду кирпичом и ушел спать на диван в кухне-гостиной. Просто для того, чтобы у этого столетнего зомбяка хоть какое-нибудь из сердец ёкнуло без него, любимого. Но нет, не ёкнуло. Даже не трепыхнулось. Он, как так и надо, утром выходил к завтраку. До противного вежливо здоровался и, вообще, весь день делал вид, что Хидан ему до одного места. Есть или нету – фактор малоебущий. Ему деньги дороже живого человека. В общем, Хидан страдал, но молча, стараясь не подавать перед финансиста вида, что расстроен тем, что тот до сих пор не пришел мириться. - Не спишь? – пробасил появившийся на кухне Какузу. Он только закончил подсчеты и пришел попить воды перед сном. - Тебя ебет? – окрысился Хидан и отвернулся к стене, обиженно засопев, как громадный ёж. - Нет, не особо, - пожал плечами грозный финансист, налил из-под крана воды и неторопливо стал пить. В воцарившейся тишине завозился Хидан, который не мог долго молчать, особенно, когда его обиженную персону так нагло игнорируют. - Я уж думал, ты соскучился. Уснуть без меня не можешь. Молчание. «Чтоб тебя!» - Хидан прикусил губу и рывком сел, разворачиваясь к напарнику. - Что, и кошмары, небось, мучают? Вон как рожа постарела за несколько дней. Какузу, и правда, выглядел уставшим, но не более того. Спал он в последние дни, в виду отсутствия Хидана, приотлично. - Так вот, - продолжал Хидан, - чтоб ты знал. Пока ты не извинишься, я не вернусь. Буду спать тут! - Как хочешь, - удивительно спокойно ответил Какузу, поставил стакан и удалился. - Ах ты гандон! – взвыл джашинист, пульнув бутылкой в уходящего напарника. Не попал и приуныл еще больше. Может, все таки самому извиниться первым? *** - Данна! Ах, Данна-а-а! Дейдара захлебывался стонами и криками, трясся всем телом, скреб по полу ногтями. В его голове все смешалось, все плыло… Сасори, намотав на кулак роскошные светлые волосы юноши, драл его и в хвост, и в гриву, возил по заляпанному спермой и слюной полу, а Дейдара только подвывал от удовольствия. Кончив уже пару раз, он был готов совершить этот подвиг и третий раз, лишь бы Мастер Сасори не останавливался. - Нравится, сучка?! – хрипло рыкнул кукольник, от души стеганул бамбуковой планкой по красному от порки заду, и стал врубаться в растраханную дырку с удвоенной яростью. - Да… Да! Еще! Сильнее! Накажите меня, Данна! – скулил и подвывал юный террорист, подмахивая задницей, а Данна в долгу не оставался. Дейдаре казалось, что еще немного его многострадальная задница порвется от такого обращения, но все равно продолжал жадно стискивать член мышцами, похотливо отклячивать ягодицы и умолять о большем. Никогда еще Данна не был так груб и жесток, однако, к своему удивлению, Дейдара тек от каждого его слова, от каждой интонации, как девочка. Когда он было потянулся к собственному стояку, Сасори метко шлепнул его деревяшкой по ладони. - Руки убрал. Ведешь себя как шлюха, и кончать будешь как шлюха, - пояснил кукольник и добавил шлепок по заду. - Да, хозяин, - всхлипнул юноша, лицом зарываясь в собственные руки. Он и так был близок к оргазму. Уже лежа в кровати, чувствуя, как горит и ноет поротая, и не только, задница, более-менее умытый и приведенный в порядок Дейдара, ластился к Сасори, прижавшись к нему под одеялом. - Какой вы, Данна, оказывается, мм… Ревнивый… - парень нахально улыбался, заглядывая в глаза любовника. - Вот и не доводи, - шикнул на него Мастер. - Не буду… Больше не буду, - ответил Дей, незаметно скрещивая пальцы на обеих руках и даже на ногах. - А вот стриптиз свой ты мне потом еще раз покажешь, - Сасори склонился над ним и нежно, компенсирую недавнюю грубость, поцеловал, - Но уже без Хидана. - Обязательно, Данна, - улыбнулся Дейдара в поцелуй. – Обязательно. *** Какузу проснулся от того, что на нем кто-то сидит. Верхом, нагло так потираясь жопой о его причиндалы и еще не менее нагло надрачивая их мозолистой ладошкой. Первым порывом было убить неизвестно. Он на автомате выкинул руку вперед и сжал чужое горло, даже нити пришли в движение, моментально спутав наглеца. Когда же зрение адаптировалось к темноте, он узнал в «нападавшем» Хидана. Ну, конечно. Кто еще будет пытаться заебать такого шиноби как Какузу до смерти? Джашинист сидел и лыбился, теребил кончиками пальцев головку члена напарника и покачивался. - Вот! Так и знал, что ты без меня ночей не спишь! – победно прохрипел он. Какузу хотел было сломать ему шею, но потом передумал. Раз этот дурак пришел мириться, то стоит дать ему шанс, а не рубить порывы совести на корню. Не так уж часто она у него просыпается. Да и, признаться, без Хидана в постели хоть и просторно и спокойно, но холодно и неуютно. Приятно видеть это чучело снова рядом, снова с этой дурацкой улыбкой на лице. Гораздо лучше, чем, когда он делает обиженную мину а-ля «куриная жопка». - Иди сюда, упырь, - отозвав нити, Какузу повалил язычника на себя и заткнул болтливый рот поцелуем. Ладони джашиниста приятно гладили шрамы на щеках, словно извиняясь за своего придурочного хозяина. - Кузя, прости меня, - наматывая волосы финансиста на пальцы, прошептал Хидан, ароматно дыша на любовника перегарищем. – Я таким говном бываю иногда. «Почти всегда.» - Мысленно поправил Какузу, но вслух говорить не стал. Хидан сейчас выглядел как мальчишка. Напакостивший мальчишка, переступивший через свою гордость и извиняющийся. Непривычно притихший. Какузу уже понял, что иногда, стоит проигнорировать этого балбеса несколько дней, чтобы он стал шелковым, как сейчас. Он, конечно, в воспитательных мерах разбирался как свинья в апельсинах, но эта метода оказалась действенной в отношении Хидана. - И знаешь, я соскучился, - совсем тихо сказал он, пряча лицо в изгибе чужой шеи. - Я тоже, - ответил Каузу, поглаживая парня по спине. *** - Блядь! Опять они за свое! – выругался Кисаме, пулей вылетая из сна. Только заснул, подмяв под бочок тепленького Учиху, как чьи-то гиеновы вопли нарушают установившуюся тишину. - Чтоб этих зомби черти в аду драли! – продолжал ругаться мечник. Даже сквозь толстые стены было слышно, как кому-то очень хорошо. - Это не они, - сонно ответил Итачи и теплыми губами прижался к шее Хошигаки. – Это Дейдара и Сасори. Кисаме припух, прислушался к доносящимся «Данна! Еще, мм!» и припух еще больше. Эти двое так задорно трахались, что наверняка всю базу перебудили. Вот только парочке диверсантов на чужое недовольство было глубоко по хрену. Даже если сейчас Кисаме встанет и пойдет устраивать разборки. Хотя, нет. Не пойдет. Кто в здравом уме вылезет из теплой постели в холодный коридор для общения с запертой дверью, когда тут лежит соблазнительный Учиха, который, кажется, уже вдоволь наслушался соседей и решил составить им конкуренцию. По крайней мере, его ладонь, нырнувшая под одеяло, уже принялась приводить мечника в боевую готовность. - Итачи-сан, а спать? – только и усмехнулся Кисаме, нависая сверху над шиноби Конохи. - Да ну его это спать, - улыбнулся загадочно Итачи, обнимая мужчину ногами и руками. – Я хочу тебя, Кисаме.