поцелуи со вкусом лета

«К прошлому следует относиться безжалостно и спокойно. Те удары, которые нас убивают, не имеют значения. Имеют значение только те, после которых мы выстояли и живем». — Стивен Кинг

      Ричи мягко касается губами завитков тёмных волос на шее, и Эдди фыркает, чувствуя, как по коже пробегает стайка мурашек. — Я должен заниматься, Рич. — Серьёзно? — с нотками издёвки спрашивает парень, выцеловывая полоску кожи вдоль левого плеча. — Ага, — говорит Эдди, слабо уворачиваясь. — У меня через три дня экзамен, помнишь? — Эдс, ты зря так волнуешься, — отмахивается Ричи, беря тёплую ладошку и накрывая её своими влажными губами. — О Боже, Рич. Конечно, нет. Для меня это очень важно, а ты просто хочешь секса. — Зачем? Я сегодня уже был с твоей мамашкой, Спагетти. — Бип-бип, Ричи, — начинает раздражаться Эдди, отдергивая ладонь и вставая из-за стола. — Ты забыл про два главных правила: ты не шутишь про мою мать и не называешь меня Спагетти. — Чёрт, — печальным голосом Ромео, как ему кажется, произносит Тозиер, падая на колени и умоляюще складывая руки на груди. — Любовь моя, простишь ли ты меня теперь? Эдди морщится. — Дурак. Я должен заниматься. Не мешай мне. — Знаешь, Эдс, ты не прав, — замечает Ричи уже нормальным голосом, поднимаясь с колен и опускаясь на кровать. Эдди возвращается за свой стол и рывком подвигает к себе учебник. Его челюсть крепко сжата, да так, что, кажется, вот-вот заходят желваки, как бы говоря о том, что он сейчас крайне обижен. — Ты несправедлив ко мне, — Ричи хочется заговорить ирландским акцентом с нотками пошлости, тем самым, который приписывают всем мужчинам из любовных романов Эддиной мамашки, но он вовремя берёт себя в руки, потому что, о, кажется, его самолюбие действительно задето, как бы он не кривлялся, стараясь отогнать это чувство. — Чёрт, Эдс, думаешь, я не переживаю за тебя? Да я волнуюсь, может быть, ещё больше, чем ты! Эдди продолжает строчить в тетради, делая вид, что игнорирует его. Но по тому, как дёрнулось его плечо, Ричи понимает, что Каспбрак заинтересован в том, что он скажет дальше, и это раздражает Тозиера ещё больше, потому что ему чертовски необходимо, чтобы Эдс смотрел в его глаза, ведь он собирается говорить на полном серьёзе, что является драгоценной минутой. Его голос, похожий на язвительный рык, повышается на целый тон: — Ну, конечно, о чём я говорю. Я же всего лишь балабол, жадный до секса. — Тише! — шипит Эдди, со страхом оглядываясь на дверь. Внизу, в гостиной, по идее, должна была мирно сопеть его мать, вытянув крупные ноги на журнальном столике. По телевизору снова показывают «Без ума от тебя» и, кажется, ей больше нравится «Крылья». — Ты знаешь, как она к тебе относится, — продолжает шипеть Каспбрак, чувствуя гулкие удары сердца, которое разбушевалось в предчувствии очередной перепалки. — А ты, похоже, не знаешь, как я к тебе отношусь, — всё распаляется Ричи, чувствуя себя глубоко оскорблённым, — мне нравится заниматься с тобой сексом, Эдс, но это вовсе не значит, что все мои чувства… — он беспомощно взмахивает руками, в уме тщательно подбирая слова. Такое с ним случалось редко, а точнее — почти никогда. Ричи всегда говорил первое, что приходило к нему в голову, и никто особо не возражал, даже его Эдди, и уж тем более остальные Неудачники, которые давно привыкли к этому, — мои чувства сводятся к одному траханью. Чтобы вы знали, дурацкие Спагетти, вы меня сильно обидели. Не только ты умеешь заботиться. И не только твоя мамочка. Ричи всё это время сидит на кровати, глядя куда-то поверх головы Эдди, и не замечает, как тот меняется в лице и краснеет. — Чёрт, Рич, — бормочет мальчишка, неловко перебирая пальцами низ яркого оранжевого свитера. Парень опускает взгляд и окидывает им невысокую фигуру. Эдди так и остался самым низким из их компании, самым хрупким и самым ворчливым. Он почти не изменился внешне, его лицо по-прежнему носило в себе какие-то детские округлые черты, и гардероб состоял из неизменных шорт самых разных цветов, многочисленных футболок и тёплых свитеров, которые по размеру лучше бы сидели на здорово вымахавшем за несколько лет Ричи и которые так любила покупать ему миссис Каспбрак. Вот и сейчас Эдди одет в один из этой коллекции свитеров, и его рукава почти полностью закрывают кисти, и Ричи хорошо знает, как он любит натягивать ткань до конца, сжимая в маленьких пальцах. Его красные шорты, те самые, которые он носил, ещё когда ему было одиннадцать, ещё когда страшный клоун снова появился в Дерри, полностью закрывают его ягодицы, оставляют ноги почти полностью открытыми, и это, чёрт возьми, так сводит Тозиера с ума всякий раз, что он предпочитает лежать на его кровати, наблюдая за его действиями, чем делать что-то с ним вместе, потому что ноги подкашиваются от волнения, потому что Эдди — это чёртово великолепие, которое по непонятным причинам однажды позволило себя поцеловать.       Это было год назад, таким же прекрасным и тёплым летом, как многие из тех, которые встретили Неудачники вместе (если стараться не вспоминать о том самом лете), на Пустоши. Они сидели и вспоминали о том, как Бен рассказал им, как построить плотину так, чтобы её не подмывало илом, как они чуть не затопили дома жителей Дерри и как пришёл мистер Нелл с воплем: «Господи Иисусе! Что вы натворили! Вы посмотрите! Что это? Я вас спрашиваю?». Бен тогда взял всю вину на себя, не оставив им иного выбора, кроме как последовать за ним и выйти вперёд. Он, Ричи, встал рядом с Эдди. Он всегда неосознанно старался быть как можно ближе к Каспбраку, щипал его за щёки, всячески вгонял в краску. Конечно, они невольно вспомнили, чем занимались до прихода мистера Нелла с поличным. И, Рич готов был поклясться, воспоминания о том самом лете и том самом существе до сих пор вызывают табун мурашек по коже и переодически заставляют просыпаться с мокрыми от слёз щеками. Ричи не хотел верить, но всё указывало на то, что он иногда, чёрт возьми, просто ревел во сне. Кошмары снились всем, и особенно Эдди и Стэну, словно оно знало, что они самые слабые из них, самые мягкие и самые восприимчивые. Возможно, причина была в том, что никто из них так и не уехал из Дерри. Билл продолжал заикаться, несмотря на многочисленные поездки по самым разным логопедам, но всё же у него стало получаться иногда говорить без запинки. Чем дальше от того самого лета, тем легче было, и лишь кошмары заставляли их иногда думать о том, что они пережили. Бен немного похудел за эти годы, возможно, страдая из-за многочисленных стрессов, но всё ещё любил много поесть. Стэн всё также любил птиц, Майк всё также любил ферму, Ричи всё также любил Эдди. Тогда им было по шестнадцать, и то лето было чудесным, они провели его так, словно оно было последним в их жизни, а не последним в Дерри. — Иногда мне кажется, что, как только мы уедем отсюда, всё изменится, — сказала Бев, задумчиво глядя на тихое журчание воды. — К-конечно, — пожал плечами Билл, посмотрев на неё коротко, — у нас начнётся н-новая ж-жизнь. Беверли помотала золотисто-каштановой, всё равно что рыжей, копной кудрявых волос. — Я говорю о нашем внутреннем мире, — и она приложила ладонь к своей груди, будто чувствуя размеренные удары сердца. — О нас самих. — Как думаете, мы будем дружить, когда вырастем? — тихо спросил Стэн, ковыряя носком старого кеда в песке. Друзья удивлённо переглянулись. — Конечно, Стэнли, чувак, — пробормотал Ричи неуверенно, снимая очки и протирая их тканью футболки. — Что, если Бев права? Мы изменимся и забудем? — продолжил навевать на них уныние Урис. — Ч-ч-чёрта… — с трудом начал говорить Билл, видимо, заволновавшись. — Чёрта с два, — пришёл на помощь Эдди, хотя он выглядел не таким уверенным. — Но мои родители почти ничего не помнят о друзьях своего детства, — испуганно сказал Хэнском. — Это твои родители, а это мы, — поморщился Ричи, отмахиваясь. — Не глупи, Хейстек, — он перешёл на интонацию мистера Нелла. — Наши родители и близко не переживали то, что пережили мы… тем самым летом, — он запнулся, хмуро взглянув на Неудачников. — Ричи прав, — заметил Майк, опускаясь на траву и закидывая руки за голову. — Мы не забудем друг о друге. — Как можно забыть об Эддиной мамашке? — всплеснул руками Тозиер. — Чёрт, заткнись, балабол! — как всегда взъерепенился Эдди, шлёпнув его рукой по спине. — Эдди-спагетти! — Достал! — Да брось, тебе же нравится. Тебе даже нравится, как я щипаю тебя за щёки. — Одно я знаю точно, — вновь заговорила Бев, и они мигом умолкли, очарованные её голосом. — Мы вернёмся. Эдди передёрнул плечами, машинально съёжившись из-за подувшего им в спину со склона ветра. Ричи не готов был мириться с накатившей на них тревогой. Он никогда не был готов мириться с грустью, потерей и смертью. Ричи было нехорошо уже от одной мысли, что кто-то из Неудачников может умереть. Джорджи умер. Он навечно остался шестилетним, и любой мог бы оказаться на его месте, и это не зависело ни от Пеннивайза, ни от Дерри. Может только чуточку от них самих. Ведь если бы Джорджи решил перетерпеть сезон дождей дома, Билл бы не сделал ему кораблик, не намазал бы его парафином, и Денбро-младший не надел бы свой дождевик. — Эдс, почему твоя мамочка сегодня не напялила на тебя огромный свитер? Уж кто-кто, а она должна была знать, что сегодня дует холодный ветер. — Она уехала к своей сестре на ужин. Мне пришлось сильно попотеть, чтобы убедить её оставить меня в покое. Сколько лет прошло, а эти её сёстры до сих пор всякий раз, завидев меня, начинают щипать за щёки и говорить, как я вырос. — Ты н-ни черта не в-вырос, Эд-ди, — не удержал смешок Билл. — Да, наш Эдди — миленький малыш, — хихикнула Беверли, — так что они глубоко не правы. — Если верить их словам, ростом ты должен достичь ту дурацкую статую на площади, — улыбнулся Рич, и Неудачники дружно хмыкнули. Все, кроме Эдди. Он только картинно закатил глаза и обвил колени руками, укладывая на них свою тёмную голову. Волосы у Эдди были мягкие, ухоженные и всегда вкусно пахли. Часто во время ночёвок друг у друга, Ричи снова и снова осознавал, что мечтает запустить в них пальцы и просто перебирать их часами. — Эй, Спагетти, нам просто сложно признать, что ты остался всё тем же очаровашкой, — тепло улыбнулся Тозиер, стягивая с себя толстовку и протягивая Эдди. — И не вздумай стирать её, прежде чем отдать мне, ради Бога, Эдс. Кстати, твой радар практичности сегодня тебя подкачал. — А ты? — удивился тот, неуверенно принимая вещь. Он с сомнением посмотрел на худые голые руки Ричи, оставшегося в дурацкой гавайской футболке. — Темнеет уже, — заметил Стэн. — Давайте расходиться, а то замёрзнет либо Эдди, либо Ричи. — Согласна, — Беверли встала и отряхнула песок с юбки. — По сигаретке напоследок? Предсказуемо Эдди, Стэн и Бен отказались, а Билл, Рич и Майк дружно протянули руки. Когда от одной зажигалки прикурили Бев и Билл, последний погасил её и всё с тем же виноватым видом, что пять лет назад (только они уже не помнили об этом) пояснил: — Три раза подряд не прикуривают. Эдди пробормотал что-то о том, что лучше бы Денбро беспокоился о вреде курения, чем о глупых приметах, и Бен выразил тихое согласие, грустно наблюдая за дымом, выходящим из прекрасного рта Беверли Марш. Испытывая неловкость, граничащую с чувством унизительности своего положения, Каспбрак натянул толстовку Тозиера и чуть не задохнулся от нахлынувших на него эмоций. Потому что, чёрт, это же толстовка Ричи, он её носит, он в ней ест, он смотрит в ней кино, он проживает в ней часть своей жизни. Конечно, он не такой дурак, чтобы стирать её. Пусть руки Ричи сами это сделают, снова оставляя на ткани свой запах, а он будет наслаждаться таким странным, но чертовски приятным чувством близости с другом. — Выглядишь, как та ещё чертовка, Эдс, — со смешком заметил Рич, оборачиваясь. — Спасибо, — сказал Эдди и ответил ему искренним благодарным взглядом, от которого внутри Ричи снова всколыхнулась волна бабочек. — Я имею в виду толстовку, а не твой дурацкий комплимент. Они покинули Пустошь, миновав мост Поцелуев, шутя и переговариваясь. Вскоре компания раскололась. Билл решил зайти к Майку, потому что тот хотел отдать ему остатки краски, которыми можно было покрыть Сильвера, Бен, как настоящий кавалер, по уши влюблённый в свою даму, вызвался проводить Бев до дома. Стэн пошёл с ними. Ричи, которому с Биллом обычно было по пути, остался наедине с Каспбраком. Он напевал какие-то глупые песни себе под нос и искоса поглядывал на хмурого Эдди, который, к слову, сделался таким, когда понял, что остаётся с Тозиером. На хмурого Эдди в его толстовке. Внутри у Ричи что-то так сладко мурлыкало, что он начал сильно волноваться. — Так что, твоя мамашка уже дома? — спросил Рич, желая побороть идиотское молчание, воцарившееся между ними. Эдди медленно покачал головой: — Нет, её не будет этой ночью. — Что?! Она решилась оставить тебя одного в доме, да ещё и на ночь? — Вроде того, — смущённо пробормотал друг, теребя край толстовки Ричи. — Чёрт возьми, почему ты не устроил ночёвку, Эдс? — почти возмутился Тозиер, глядя на него с немым шоком в глазах. — Ну, — Эдди всё также смущённо пожал плечами, выглядя до смерти мило в этой толстовке. — Я сам не знаю. Возможно, я хотел, чтобы пришёл только ты. — Только я? — упавшим голос повторил Рич, чувствуя себя на грани обморока. — Только ты, ага, — Эдс шмыгнул носом, по-прежнему избегая встречаться с ним взглядом. — Подожди, стоп, ты меня сейчас приглашаешь к себе на ночёвку? — Бип-бип, Ричи, — улыбнулся Эдди, наконец, встречаясь с ним взглядом. — Тогда давай зайдём ко мне, я возьму себе толстовку. — Можешь забрать свою, идти осталось недалеко, — тут же отреагировал Эдвард, краснея. — Нет-нет, мне не жалко. Ты классно в ней выглядишь, так и скажи своей мамашке. — Ты всё-таки говнюк, Рич. — Говнюк говнюка видит издалека, — парировал тот. Что-то не меняется никогда. — Мне всё ещё не по себе от того, что ты мёрзнешь из-за меня, — признался Каспбрак. — Ты можешь согреть меня своим телом, Эдс, — пошутил Ричи, и чуть не поперхнулся слюной, когда Эдди в ответ на это тепло улыбнулся и уверенно обхватил его ладонь своими пальцами. — Всем телом я согревать тебя не собираюсь, Тозиер, но руку твою, так уж и быть, погрею, — со смешком произнёс Эдди. — Я не мыл руки, Эдс, предупреждаю сразу. Я трогал ими песок, траву на Пустырях и всё такое. — Я же не спрашиваю тебя, что ты делал в этой толстовке, — пожал плечами друг. — Это слишком мило, Спагетти. Ты вынуждаешь меня краснеть, — Ричи начинал всеми фибрами души чувствовать, что что-то происходило. Они помолчали. Эдвард иногда оглядывался по сторонам, словно боясь, что кто-то увидит, что они держатся за руки, и Ричи не мог его винить — это же Дерри. И таких, как Генри Бауэрс, здесь много. — Это странно? — спросил Эдди, когда они уже приближались к его дому. Ричи уже шагал в своей толстовке, но в шутку попросил Каспбрака не отпускать его руку. И тот снова воспринял его слова всерьёз, не отпустил. — М? — спросил Тозиер, застатый врасплох. — Это странно, что я позвал на ночёвку одного тебя? — Нет, — мигом отреагировал Рич, и складка на лбу Эдди разгладилась. — В этом нет ничего странного, Стэн, например, часто у Билла ночует. За последние три месяца Урис лишь четырежды ночевал у Билла без Неудачников. — Да? Не знал. — Держу в курсе, Эдс. — Спасибо. В комнате Эдди было чисто, так что ему не пришлось извиняться за беспорядок, как скорее всего пришлось бы извиняться Ричи. Ему вообще не за что было извиняться, потому что одно лишь присутствие Ричи в его комнате ночью без его мамашки казалось чем-то фантастическим до абсурда. — Чёрт, поверить не могу, что я на ночёвке у Каспбрака! — проговорил Ричи, оглядывая его кровать, аккуратно застеленную наверняка наичистейшими наволочками. — Тебя ущипнуть? — усмехнулся Эдди, плюхаясь на постель и вытягивая худые ноги. Ричи пришлось прикрыть глаза и отвернуться. — Нет, это моя прерогатива. — Но я хочу тебя ущипнуть, — вдруг заупрямился Эдди, садясь и хлопая ручкой рядом с собой. — Давай, Ричи-мастер-плохих-шуток-Тозиер, смелее. Друг усмехнулся, пригладил рукой растрепавшиеся из-за ветра кудри и сел. — Ты хочешь меня ущипнуть? — Я хочу тебя ущипнуть. — Хм, — Ричи сделал вид, как будто задумался. Эдди изобразил на лице терпеливое ожидание, — пожалуй, я позволю тебе ущипнуть себя, Спагетти. Эдди подался вперёд, хитро улыбаясь. Его щёки лишь немного порозовели. Когда их носы чуть не соприкоснулись, Каспбрак замер, бегая своими очаровательными глазами по напряженному лицу Ричарда. — Привет, — улыбнулся он. — Привет, — поиграл бровями Ричи. — Я собираюсь тебя ущипнуть. — Ничего не изменилось за три секунды, да? Эдди вдруг резко схватил его за бока и начал щекотать. — Чёрт, — от неожиданности вскричал Ричи, падая на кровать и извиваясь, как уж, — Чёрт, Эдс, говнюк! Так нечестно! Эдди звонко расхохотался, и смех его рассыпался крохотными колокольчиками по всему телу Ричи, который отчаянно ловил их ушами. Воспользовавшись секундной передышкой Каспбрака, Рич перехватил главенство и опрокинул друга на спину, подминая под себя и заключая его бёдра между своих коленей. — Бип-бип, Ричи, — попробовал выбраться Эдди, глядя на него из-под ресниц. От этой картины Тозиер готов был взвыть; его вдруг бросило в жар, и лицо Эдди под ним просто горело, а ресницы дрожали. Друг открыл рот, словно ему стало сложно дышать носом. Рич моментально соскочил с него, оглядываясь в поисках ингалятора. — Всё в порядке? Эдди кивнул, поднимаясь. — Давай посидим на крыше? — спросил он вдруг, подходя к окну и распахивая его. — А я и не знал, что у тебя и отсюда можно забраться туда, — заметил Рич, выглядывая из-за его спины. — Если мама узнает — повесит на окна решётки. Через несколько минут они уже сидели на крыше, ёжась от ночной прохлады и слегка, слегка прижимаясь друг к другу в попытке согреться. — Рич? — позвал парня Каспбрак, снова шмыгнув носом. Он сидел, задрав вверх голову, и изучал взглядом звёздное небо, словно видел его впервые. А, может, дело не в том, что ты рассматриваешь, находя удивительным, а в том, кто рядом с тобой в этот момент. — Здесь так красиво. Ричи сидел и улыбался почти как дурак, зная, что самое прекрасное, что он сейчас видит — это Эдвард Каспбрак с его милым детским лицом, вьющимися волосами и большими карими глазами. В красных шортах и толстовке Ричи. Идеально. Правильно. Эти две вещи были созданы друг для друга, и Тозиеру казалось это очевидным. — Я иногда всё ещё думаю о поездах. Вспоминаю, как любил ходить на заброшенную железнодорожную станцию, что находится недалеко от того самого дома на Нейболт-стрит. Как-то Билл сказал мне, что у меня в голове целый компас, представляешь? Мне было так приятно… — Ещё бы, это же был наш Билл, — согласился Ричи, с тёплой улыбкой вспоминая об их друге, лидере. Он по-прежнему считал, что Билл — самый лучший из них. — Да, это наш Билл, — улыбнулся Эдди. — А ещё я помню, раньше мне становилось тоскливо от того, что на той станции перестали ходить поезда. Как думаешь, Рич, мы забудем друг друга, когда вырастем? — Конечно, нет, Спагетти, — улыбнулся Тозиер, положив руку на его плечо. — Даже не думай об этом. — Я не хочу вас потерять, — вдруг сказал Эдди. — Откуда нам знать, что на самом деле видела тогда Беверли? Вдруг мы все умрём? — О Эдс, мы не умрём, ясно? Я думаю, оно больше не вернётся. Мы задали ему жару в то самое лето. Может, оно уже сдохло, понимаешь? — Она сказала, что видела нас взрослыми. Страшно напуганными взрослыми. Что ещё так сильно могло напугать нас? — голос Эдди дрогнул. — Эй, Спагетти, выше нос. — тихо сказал Ричи, вдруг притягивая его к себе и ласково проводя рукой по спине. — Могло случиться всякое, Эдс. Да и к тому же… Я не очень верю в то, что это обязательно должно произойти. Ну, Бев всё же не ясновидящая. Вдруг это видение — просто его очередная форма? Выражение её страха? Как у тебя был прокажённый, как у Майка огромная птица… — А ты, может быть, и прав, — к облегчению Ричи, согласился Эдди. — Пожалуй, оно действительно могло использовать её страх вот так. Оказывается, ты умеешь серьёзно говорить. — Просто я тоже не хочу потерять вас, — улыбнулся Рич. — И тебя, Эдди-спагетти. — Это странно, что мы сидим на крыше и обнимаемся? — спросил Эдди. Его голос звучал приглушённо, потому что он говорил, уткнувшись лицом в грудь друга. — Нет, — коротко ответил Ричи; его рука невольно заскользила выше, остановившись на шее, и замерла. Эдди не отстранился, но тело его немного напряглось. Тозиер не хотел причинять дискомфорт другу, или, чего хуже, оттолкнуть его, но неожиданно рука Каспбрака нащупала его, и они переплели пальцы. Ричи робко коснулся волос Эдди и стал с задумчивой нежностью перебирать их, и его мечта, кажется, начала сбываться. Волосы друга были всё такие же мягкие и пахнущие яблоком. Через несколько невероятно долгих секунд Каспбрак резко отстранился, посмотрев на Ричи широко распахнутыми глазами, и схватил его обеими руками за лицо, притянув к себе. — Чёрт, Рич, пожалуйста, поцелуй меня, — прошептал он прямо в его губы. — Я так хочу, чтобы ты поцеловал меня, наконец. Ричи не нужно было повторять дважды. Возможно, он был немного ошеломлён, потому что события вдруг начали набирать такой оборот, но он был бы совсем идиотом, если бы не поцеловал Эдди прямо сейчас, когда они так близко друг к другу, что, кажется, будто делят дыхание на двоих, и губы Каспбрака вот-вот коснутся его, а руки обнимают его лицо. — Господи, — прошептал Эдди, прежде чем Ричи прильнул к нему, обвил руками его шею, сократив расстояние между ними до минимума, впившись в его губы так отчаянно, так жадно, словно это их первый-последний поцелуй. Эдди тихонько застонал прямо ему в рот, крепко-крепко зажмурившись и дрожа. — Рич, — прошептал он, оглаживая большими пальцами его нежную кожу. — Где ты научился так красиво целоваться? О, нет, я даже думать об этом не хочу. Почему мне кажется, что я умру, если ты поцелуешь меня ещё раз. — Он вдруг поморщился, пихнув Ричи в плечо. — Фу, почему я говорю такие мерзости? Ричи засмеялся, ущипнув его за щёку. Он нежно провёл ладонью по руке Эдди, пуская по его коже стайку приятных мурашек, и оба они совершенно забыли о том, что целуются на крыше, и за ними подглядывает луна. — Я не хотел бы, чтобы ты умирал. Кажется, поцелуй придётся отложить. Смущённо засмеявшись, Эдди приник к нему, и их губы снова встретились в поцелуе.       Взгляд Ричи возвращается на его лицо. Эдди снова кусает губы. Дурацкая привычка, здорово мешает потом целоваться. — Вообще-то, Эдс, я тоже люблю тебя, — тихо говорит Тозиер. — Возможно, я не говорю об этом так часто, как мог бы, но я думал, ты и так это знаешь. Просто есть вещи, которые очевидны, — и он неловко улыбается, вставая и накидывая рюкзак на плечо. — Но ты прав, я не должен тебе мешать. Увидимся после экзаменов? И поскольку Эдди молчит, глядя на него широко распахнутыми глазами, едва ли не приоткрыв рот, Ричи поджимает губы и подходит, чтобы поцеловать его в щёку. Эдди уворачивается от поцелуя, хмурясь. — Ты с ума сошёл, Тозиер? — всё же выдавливает он, становясь напротив дверного проема. — Увидимся после экзаменов? В конце месяца что ли? Прости, а чем ты будешь заниматься всё это время, мне даже интересно? Ты хочешь, чтобы я всё завалил, думая только о тебе? — Каспбрак морщится, тыча пальцем в грудь парня. — Где ты, с кем ты и, самое важное, как твоё здоровье, потому что ты ни черта за ним следишь! Очень благородное решение с твоей стороны! Ты не можешь уйти! Я не хочу, чтобы ты уходил! — злится Эдс, хватая ошарашенного свалившейся на него тирадой Ричи за руку и толкая обратно на кровать. — Ты просто дурак, Тозиер! Если бы я не попросил поцеловать меня, ты бы до сих пор мечтал оказаться в моей кровати! Ричи подпирает рукой щёку, с интересом наблюдая за гневно раздувающим ноздри парнем, которого, кажется, прорвало. Эдди ходит по комнате, заламывая руки, то и дело оглядываясь на дверь. — Очень удобную позицию ты кстати себе выбрал! Я не должен тебе мешать, я уйду, а ты сиди, готовься и переживай о том, обиделся ли я или нет! — Но ты же сам… — Меня такой расклад не устраивает! Я не хочу переживать ещё и об этом! Я и так слишком много думаю о тебе! Когда встаю, — раскрасневшийся Эдди останавливается перед ним и начинает загибать пальцы, — когда завтракаю, когда иду в школу, когда принимаю ванну, когда сажусь за домашку, когда ложусь, чёрт возьми, спать. А ты корчишь из себя рыцаря. Эти экзамены… Они совсем скоро, а я не знаю половины того, что нужно знать, потому что всё это время относился к ним безответственно! — Эдс. — И если я завалю их, я не смогу поехать вместе со всеми вами, вместе с тобой! Я останусь тут, в этом чёртовом Дерри, один, на целый год, и, может быть, всё потеряю! — Эдди. — И кто о вас позаботится? Кто позаботится о тебе, Ричи? Какая-нибудь разукрашенная девка с пудрой вместо мозгов, которую ты подцепишь где-нибудь в баре… Потом проснёшься с ней утром, может, даже поцелуешь. Не меня, а… её. — Эдди, — сурово говорит Ричи, невольно понижая голос. Теперь в нём звучат предупреждающие нотки. Кожа Каспбрака покрывается мурашками, и он обрывает свой нервный монолог, с трудом сдерживая невесть откуда взявшиеся слёзы. — Заткнись, Эдди, пожалуйста! Иди сюда. — Я ещё… — Иди сюда, Эдс, чёрт возьми, пока я не отправил тебя к твоей мамашке лечить от истерики! — У меня не истерика! — вспыхивает Эдди. — У тебя истерика! — говорит Ричи, дёргая его за руку и усаживая на кровать. Он только сейчас замечает, что руки Каспбрака мелко дрожат. — Посмотри на свои руки, Эдс! Эдди послушно смотрит на свои пальцы и ничего не отвечает. — Эдди, милый, — вырывается из груди Тозиера редкое ласкательное слово, и парень, сидящий рядом с ним с потупленным взглядом, розовеет. — Иди ко мне. Каспбрак шмыгает носом и неуверенно подвигается ближе к Ричи, и тот спустя мгновения обвивает его руками, крепко прижимая к себе. — Глупые Спагетти, — шепчет он, зарываясь носом в его волосы. — Глупые, очень глупые Спагетти. Ты стремишься заботиться обо всех, но забываешь про себя. Эдди трётся щекой о его шею, наконец, обнимая в ответ. — Но это не страшно, потому что мы тоже есть у тебя. И если однажды случится такое, что я проснусь в кровати не с тобой, начнётся апокалипсис, клянусь. Эдвард тихо смеётся, периодически шмыгая носом. Ричи ложится, утягивая его за собой, и заключает его ладони в свои. — Посмотри на меня, Эдс. Эдди поднимает на него свой расстроенный взгляд. — Ты говоришь какие-то глупости. Во-первых, ты всё сдашь. Это так же очевидно, как то, что мой член больше, чем Билла. — Эдс закатывает глаза, не сумев сдержать улыбки. — Во-вторых, ты априори не можешь относиться к чему-либо безответственно, иначе Стэн не еврей. Ты слишком строг к себе. В-третьих, что бы ни случилось, я никогда, слышишь? — Ричи сжимает его пальцы, и тот кивает. — Я никогда тебя не оставлю тут. И последнее… Эдди, я тебя очень сильно люблю, понимаешь? Очень-очень сильно. И это лето будет незабываемым, особенным, точно таким же, как прошлое. А знаешь — почему? Потому что однажды ты попросил меня тебя поцеловать. И скорее всего ты прав, если бы не ты, я так до сих пор бы и пускал слюни, наблюдая за тобой исподтишка. А сейчас я прошу тебя поцеловать меня. Поцелуй меня, Эдди. Эдди резко тянется вперёд, расставляя руки по обе стороны от его головы, наклоняется и пускает дрожащий шёпот прямо в немного приоткрытые губы Ричи. — Пожалуйста, Рич, прости меня. Я не знаю, что на меня нашло… Я наговорил такие неприятные вещи, а потом снова на тебя наехал. Боже, прости, — не дожидаясь ответа, Эдс закрывает глаза и впивается в губы Ричи, скользит языком по нижней, и тот тихо стонет, распахивая губы, приглашая снова разделить одно дыхание на двоих. Эдди уже целуется горячо, с чувством, словно стремясь выразить в поцелуе нечто важное, и Тозиер прекрасно понимает что, когда подхватывает его руками за бедра и осторожно кидает на спину, на несколько невероятно долгих мгновений отрываясь от него, подминает под себя, заключает между своих рук, мажет губами по шее, рвано выдыхая. Глаза Эдди закатываются, и он сжимает руки на плечах Ричи так сильно, словно тот вот-вот исчезнет, тянет на себя, стремясь почувствовать его как можно ближе. Ричи продолжает выцеловывать его шею, оставляя на ней красноватые бутоны, метки, про которые Эдс никогда не скажет, что ему нравится рассматривать их в зеркале по утрам, думая о том, что он полностью принадлежит Ричи, он только и, возможно, навсегда его. Эдди тихо стонет, тут же прикрывая рот ладошкой и закрывая глаза, когда ловкие музыкальные пальцы Тозиера пробегаются по его коже, оставляя жаркий след, добираются до края свитера и медленно задирают его, оголяя живот, когда тёплые влажные губы касаются кожи над рёбрами, когда язык обводит ореол сосков, вынуждая тело Эдди буквально выгибаться навстречу каждому движению, предательски дрожать, признавая чужую над ним власть. Это так, чёрт возьми, заводит Каспбрака, ему так нравится принадлежать Ричи, быть его, знать, что может доставить ему удовольствие. — Хочешь? — вдруг неловко спрашивает Ричи, бросая короткий взгляд на письменный стол. — Издеваешься? — рычит Эдди, чувствуя стояк Ричи, и едва не давится стоном, когда тот двигает бёдрами, показывая ему то, как сильно сейчас его хочет. — А твоя мать? — Она спит! — Уверен? — подначивает Рич, наклоняясь и опаляя горячим дыханием один из сосков. Эдди машинально дёргается, снова выгибаясь в спине. — Точно хочешь этого прямо сейчас, милый? — Боже, — стонет Эдди, зажмуриваясь. — Пожалуйста, Рич. Ты мне нужен. Господи, я так хочу почувствовать тебя… — Чёрт, Эдс, прекрати сводить меня с ума, — тихо просит Ричи, наклоняясь к нему, чтобы снова поцеловать. — Я буду сегодня нежен, если ты не против. — Ричи, — шепчет Эдди, робко касаясь пальцами его щеки, когда они встречаются горящими взглядами. — И я тоже тебя люблю. Очень сильно люблю.