В четверг обещали дожди

Сого открывает глаза — сразу зря, однозначно. Проверяет по часам — провалялся до полудня — никаких мук совести, просто всеобщая бессмысленность накатывает с первых секунд пробуждения, и есть сомнения, стоит ли сегодня вообще выползать из постели. Надо вставать, а то Хиджиката насторожится и притащится проверять его пульс. Сого выкатывается из футона на пол — ленивой гусеницей из кокона, раскидывает руки и задевает стопку манги, ногой роняет пустую пластиковую бутылку, срач кругом и уныние, безразличный взгляд в потолок и нежелание шевелиться. Надо вылезать, надо глянуть, как там мир — в целом плевать, но всё же. На крыльце прохладно, порыв ветра прилетает с порога и бесцеремонно пробирается под одежду ознобом. Сого ловит по пути пронёсшийся перед носом листок и утыкается в телефон, бредёт неспешно и листает новостную ленту, вскользь по новым скандалам — кого-то гнобят за написанную глупость, кого-то за то, что просто дышал — сворачивает чужие разборки и проверяет прогноз погоды — апатично, облачно, без осадков. Хиджиката не на смене, у себя в комнате возится с отчётами — одна из вариаций идиллии — конкретно сейчас объявил себе перерыв и курит на веранде. Так-то ничто не мешает ему курить прямо в комнате, но, видимо, вид бумажек настолько ему осточертел, что он сбежал от них на воздух. Сого садится рядом, будто его тут всё это время и ждали, подтягивает колени и боком наваливается на чужую спину — скажи, кто ещё с тобой может так. — Чего ты маешься? — интересуются у него вместо приветствий. — Май, вот и маюсь. Хиджиката оборачивается через плечо, тянет руку задрать чёлку и потрогать лоб — отточенный за годы заботливый жест, знаю я тебя, зараза, простудишься где-то и будешь втихаря таскать температуру, а потом с тряпками мокрыми не отходи от тебя всю ночь — на ощупь прикидывает, что тревожиться не о чем, убирает со лба руку и отряхивает сигарету над притащенной из комнаты пепельницей. — Представляешь, есть люди, которые пишут отчёты хуже тебя. — Немыслимо, — Сого отрешённо рисует на обтянутой жилеткой спине невидимые узоры. — И я не пишу отчёты, я пишу историю. — Ты поджёг грузовик на прошлой неделе, и это не история, это проблема. — Которую ты уладил, не так ли? — А ты всё пользуешься моим всемогуществом. — Мацудайре хоть понравились кеды с колёсиками? — А то, дед в восторге и покатился. Сого пробует пойманный листик на зуб, облизывает и морщится — во рту горько и нёбо жжёт после вчерашних острых чипсов — зажимает между носом и губой, делая усы, развлекается вовсю. Над ними небо простынёй серой, набросили и спрятали, прикрыли и забыли, всеобщая бессмысленность-всеобщая обречённость, полуденные лучи не легли лентами на лицо, вместо них тоска ввинтилась в висок и не отпускает. Сого терпеть не может эту подлость выходного дня — когда свободное время отыгрывается и наваливается дурацкими мыслями, а хочется голову пустую, чтобы ветер свистом и листики в вихре по кругу. — Чем займёшься сегодня? Сого втыкает листик в рукав жилетки Хиджикаты и прячет руки между коленей. — Буду отвлекать тебя? — Я уже доотвлекался, спасибо, и так завал с этими бумажками. Сходи погуляй, не тухни в четырёх стенах. — Мне не с кем. — А одному тебе не гуляется? А Сого и сам не знает. У него что-то вроде иллюзии популярности, в телефон забиты номера каких-то дедов, босса байкеров, начальника пожарной службы, парикмахерши, татуировщицы, гитариста с дредами и разводящей котят бабушки, народу полно, но зачем вдруг всем этим людям Сого — непонятно. — Не хочу гулять, хочу тухнуть, — Сого дуется — на мир или на себя, пока не решил. — Поиграю во что-нибудь. Или просто поваляюсь. Я домосед и жижа. — Вроде дождь собирается, нет? — Хиджиката задирает голову — серое безответное, не во что вглядываться. — В четверг обещали. Всё никак не разродится. — Ты в детстве боялся гроз. — Не помню такого. — Было-было. — Не-а. Сого прикрывает глаза — сон ещё весь не сошёл, и голос Хиджикаты гулом отдаёт в спину и баюкает до лёгких мурашек. Под рукой жужжит телефон. Сого сонно всматривается в прилетевшее сообщение со злыми эмодзи — ворчащий тон и пинки чувствуются даже через символы. — Походу у меня всё-таки на вечер планы. — Мне забронировать на всякий случай пожарную бригаду? — Обойдусь без поджогов, надеюсь, — Сого быстро печатает и отправляет ответ, зевает и снова роняет голову на сгорбленную спину. — Но ты всё равно будь на связи. Не исключено, что меня захотят вернуть обратно. Хиджиката молчит, потому что и договариваться не надо — он на связи всегда, причём на ментальной, почувствует неладное на расстоянии и вне сигналов, что-то сиамское и неизбежное после всех годов вместе. Срастись намертво, для самих себя незаметно и обречённо — и отчаянно за это держаться, даже если небо надумало рухнуть. Сого дожидается с опозданием принесённую ложку, пододвигает к себе огромный цветной коктейль и принимается ковырять башенку из взбитых сливок. — Я так понимаю, меня вместо охраны позвали? — Да нет же! — возмущённо вскрикивает Соё — огоньки задорно переливаются на стёклах её весёлых фиолетовых очков — спохватывается и озирается по сторонам, боясь привлечённого ненужного внимания к их столику. — Я вообще-то обещала тебе поход в кафе, и если ты вдруг решил, что я забыла, то ты ошибся. — Если вы думаете, принцесса… — На “ты” и без титулов, хорошо? — Если ты думаешь, что я всё это время сижу и обиженно жду, когда меня поведут в обещанное кафе, то не стоит переживать о такой ерунде. Так что я правда не понимаю, зачем я вдруг вам всем тут понадобился. — Жиза, я тоже не в курсах, зачем мы позвали тебя с собой, — встревает из-за плеча принцессы Кагура, жуя огромную креветку, и вдруг испуганно круглит глаза. — Боже, Соё-чан, только не говори, что он тебе нравится! — М-м, нет? — Соё на вид нисколько не смущена подобным заявлением. — Мне нравишься ты, Кагура-чан, — спокойно сообщает она и беззаботно оставляет Кагуру давиться креветкой за её спиной. — Так вот, Окита-кун, ты сегодня с нами здесь для того, чтобы мы все вместе отдохнули и хорошо провели время. Никакого подвоха и никаких формальностей, я не принцесса, а ты не мой охранник. Договорились? Сого краем глаза наблюдает, как Кагура смешно закашливается, и неуверенно кивает. Переглядывается с молчаливой Нобуме, которая за всё это время сказала при нём от силы пару слов, больше пока присматривалась и увлечённо жевала. Сого ей рад, в принципе — будет с кем разделить неловкое молчание. Но Нобуме неожиданно оказывается весьма разговорчивой, не сидит истуканом между двух болтушек, а поддерживает беседу и даже сама подкидывает темы. В этой компании ей всяко комфортно, да и девочкам наверняка легче найти между собой общий язык, хотя Сого не сказал бы, что троица говорит о чём-то специфическом — почти всё это он обсуждает с Хиджикатой, и тут вроде как вырисовывается вывод, что они с Хиджикатой тоже лучшие подружки, но Сого обдумает это позже. — Да не может быть, ей что, больше некому песни посвящать? — Да я серьёзно, фанаты об этом неделю гудели, там ещё во втором припеве такая игра слов очевидная. — Фу, до сих пор не понимаю, как они сошлись, вообще не стоит её этот придурок. — А клип, вы читали вообще разбор клипа? Цифры на кирпичной стене, когда она поёт как раз строчки про оборванные связи — это же дата выхода его последнего сингла, именно в этот день они же и расстались, когда ещё побили всю посуду в отеле. Сого вливается быстро — неудивительно, ведь не зря он самопровозгласил себя экспертом в области всего, а тут его ещё и утащили в его стихию, вроде обсуждения дорам и аниме, скандалов знаменитостей и сплетней про айдолов. — Если они не инсценируют эту арку, то в чём тогда смысл этого сезона? — Не успеют, вот увидите, последняя серия как раз закончится на сцене, где они открывают портал, а дальше объявят полнометражку на осень. — Да срань же! — Согласен, но что ещё нам остаётся, кроме смиренных ожиданий с разбитым сердцем. Вкусный соус быстро заканчивается — Сого выжидает момент, когда Кагура отворачивается что-то рассказать Нобуме, и макает мясной кусок в соус из её тарелки. — Такая песня классная, — Соё схватывает мелодию, отбивая ритм пальцами по столу. — Это какой-то ремикс или что? — Не-а, это кавер с флешмоба, где звёзды обмениваются хитами, я оттуда уже три песни утащил. Нобуме съедает как-то слишком много васаби, и Сого за неё невольно тревожится — вроде она любительница сладкого, а не острого, вдруг у неё сейчас случится вкусовой шок. Но Нобуме даже не меняется в лице, невозмутимо отпивает немного сока и продолжает есть — если шок у неё и был, то она стойко его перенесла и не подала даже виду. Сого восхищён. — Котик — это так-то нейтральное прозвище, так что непонятно, к кому именно это обращение. — Да к парню, конечно же, он же и сам на это намекал. — Да ладно, где и когда? — Вы чё, не смотрели его трансляцию последнюю? Он же сказал, что так-то по парням, так что все его песни посвящены, ну, какому-то челу. — Обалде-е-еть, а он не боится такими заявлениями растерять фанаток? — А нужны ли такие фанатки? — И в самом деле. Красава он. — Вообще охрененный. Кагура и Соё мельком переглядываются, выдержав небольшую паузу. Сого замечает краем глаза и старается не зацикливаться. — Такой тупой ход, если это правда всё для пиара. Типа, какой смысл завлекать в сериал романом актёра и актрисы? Банально же, неужели кто-то клюнет на сопливую парочку, которые ещё и будут обжиматься на ковровой дорожке. — Поддерживаю, я бы на месте главного актёра замутил с режиссёром — и для карьеры полезно, и сплетни пикантнее будут. — Ну кто бы сомневался. Оно накатывает совсем внезапно — Сого здесь лишний, навязавшийся и нелепый в своих попытках вклиниться в разговоры, пристроившийся клоун-потеряшка, наверняка не вызывающий ничего, кроме закатанных глаз, и от души уже всех задолбавший своей болтовнёй. И он так-то рад потрепаться — всё-таки у него знания про всё и про всех, а от такого и лопнуть можно — да и риск задолбать его не пугает, но именно сейчас будто обрубает, и хочется стыдливо зашить себе рот и перестать уже выставлять себя идиотом. Девочки уходят петь в караоке — присоединяется даже Нобуме, а Сого остаётся, несмотря на уговоры. Наплыв одиночества посреди вечеринки, ступор дурацкий и тоскливый, попытки в социализацию обернулись ноющим желанием забиться в угол и просидеть там в озлобленности на весь мир как минимум вечность. Такой ли уж Сого общительный? Вряд ли, его тянет не к людям, а больше показать себя самого, такого классного и мудрого. Просили ли люди его вякать? Нет. Сдалось ли им вообще его мнение? Не важно. Понимает ли Сого, что у людей он скорее вызовет неприязнь, чем восхищение? Ещё бы, но это его и злит, потому что на фоне всех внутренних противоречий есть в нём и другой пунктик — не позволить никому презирать его сильнее, чем он презирает себя сам. Сого оценивает себя вполне трезво — он гаденький, если ещё мягко выразиться, и ему бы по возможности не отсвечивать, но ему нравится блистать, как и кружиться между самоненавистью и самолюбием, ему бы выбиваться в центр на свет прожекторов, чтобы больше народу видело, как он зрелищно затянет на своей шее петлю, ему бы словить порыв и говорить взахлёб, забыв на время о своём уже въевшемся образе ублюдка, а потом перехватывать взглядом чужие переглядывания и сидеть угрюмым обиженкой, пока обсуждают за спиной и давят смешки. Сложно — среди людей и наедине с собой. Хочется написать Хиджикате смс вроде “забери меня домой, я не понимаю, как работает дружба” и уронить голову в сложенные руки, спрятаться от шума и мелькающих лиц, от дурацких огоньков и коктейльных зонтиков в сине-красную полосочку. Из транса вышибает Кагура — буквально — плюхается рядом и пихает плечом. — Ты чего приуныл тут? — Я? Я просто сижу, пока вы ушли петь. — Так иди пой тоже, в чём проблема? Ах да, проблема. Есть одна такая — Сого видит её в зеркале каждое утро, не впечатляется и тащится в новый день, уже привыкший, что мир с ним как-то не спешит сочетаться. — Я не вписываюсь, да? — бурчит он, бессмысленно вертя по стакану трубочку. — Я будто случайно подсел и неуклюже пытаюсь завести друзей. — Ты дурак что ли? Да у тебя рот весь вечер не закрывается! — Ну так это и херово? Наверняка я идиотом выгляжу, пытаясь влиться в каждую тему, вы вон постоянно переглядываетесь между собой, я же вижу, и принцесса тебе что-то на ухо говорит. — Пф-ф, а ты чего зашуганный такой, ты переглядок и шепотков боишься? Сого решает промолчать. Не то чтобы боится — скорее привык, он на эти переглядки с детства насмотрелся, и шептались о нём тоже без стеснений, взрослые даже больше, а именно настороженные мамаши, пытающиеся уберечь своих детей от общения с пугающим сироткой, но только они зря переживали — те и сами не горели желанием заводить с Сого дружбу. Но Кагура всё равно догадывается, быстро складывает в голове одно с другим и тяжело вздыхает, оценив масштаб запущенности. — Слушай, мы если и переглядывались, то только потому, что в шоке с тебя, что ты, оказывается, можешь нормально общаться, и с тобой не стрёмно тусить, — Кагура оглядывается на Соё, взявшую высокую ноту и выгнувшуюся назад, пока Нобуме предусмотрительно держит её под спину. — Честно, мы переглядывались как-то неосознанно, а ты всё заметил и уже себе напридумывал, что мы над тобой ржём сидим. Ну да, именно так это и выглядело, а уж надумать про себя плохое — это у Сого одно из любимых занятий. И нет, он так сразу не очухается, если уж надулся, то додуться нужно до конца. — Не грузись, слышишь? Ты клёвый, — Кагура морщится — вправлять мозги накрутившим себя балбесам так утомляет — и толкает Сого локтем. — Пошли петь с нами, ты же по-любому хочешь и тужишься. Сого всё никак не тормошится, не поднимает взгляд со стола и пялится на кучку из клочков салфетки, не помнит даже, когда их успел нарвать. — Хочешь, выберем песню, где я буду рэп читать, а ты будешь петь вокальные женские партии? — Хочу! — Сого подскакивает и едва не опрокидывает стол. Кагура фыркает с того, как легко его раскусила, подъедает со стола забытый всеми кусочек пиццы и тащит Сого к микрофону. Соё уже успевает собрать вокруг себя фанклуб — бесшабашная вне стен дворца, заливисто смеётся и прячет горящие глаза под фиолетовыми стёклами. Где-то через час Сого звонит Хиджикате, но не с просьбой его забрать, а спеть ему песню. Хиджиката ставит ему сто баллов и на всякий случай просит воздержаться от алкоголя и не устраивать в кафе погром. — Сого, дружочек, полицейские же спасают людей? — Ну да. — Вот и спаси трансвеститов, родной. Сого уклончиво отворачивается — Хиджиката перехватывает его взгляд, затягивается на телепатическом обмене ворчливыми репликами и закатывает глаза. Они проветриваются втроём у клуба Камакко — чёрный вход и обтёсанные стены, подбитый фонарь, который пока не горит, хоть уже и вечереет. Сого устраивается в привычной позе, привалившись к стене и скрестив руки — напускная отрешённость, хотя сам подмечает всё вокруг — Хиджиката стоит напротив — смотри, как картинно я курю в закатной синеве, подкрашенной чернотой облаков. Гинтоки сидит у стенки на кортах, не заботясь уже о смявшемся кимоно, попивает из коробочки клубничное молоко и тяжко вздыхает, жалуясь на свою нелёгкую долю драг-дивы, и он так-то в отчаянии, пусть и сразу не разглядишь за ленивыми почёсываниями и сонными зевками. Гинтоки зазывает Окиту помочь с клиентами — нехватка людей, кто на больничном, а кто по личному, мы в жопе, если в общих чертах, а Сайго тебя обожает, выручай, всего один вечер — и сама затея Окиту не смущает, он больше пока по внутреннему состоянию пытается понять, настроен ли он сегодня блистать. Насколько знает Сого, Гинтоки вроде как свой должок этому клубу отработал, и почему он до сих пор время от времени тут ошивается — загадка. — Хотел как обычно попросить Шинпачи, а у него какие-то дела важные в фанклубе этом его вонючем, вот скажите мне, что может быть важнее? — Гинтоки сердито поправляет пояс с оборочками и шумно тянет молоко через трубочку. — Подлец малолетний, увижу и в жопу пошлю. Переодетый Гинтоки, конечно, чудо как хорош. Тёмная помада и розовые тени не кажутся нелепостью, а неожиданно идут, пушистые очаровательные хвостики эффектно сочетаются с роковой обольстительностью — неудивительно, что владелец клуба от него без ума. — Что нужно делать-то хоть? — скучающе интересуется Сого. — Дяденькам на коленки садиться? — Дурак, это не такой клуб, — Гинтоки осуждающе морщится. — Ну, точнее, зависит от дяденьки. — Боже, чем ты занимаешься там? — Тоши настороженно кривится. — Слушай, однажды в этот клуб придёт богатый кавалер, который влюбится в меня до беспамятства и увезёт с собой в лучшую жизнь, и вы меня никогда больше не увидите. — Да как же, — Тоши скептично усмехается — дерзко на выдохе дымом, Сого невольно засматривается. — У тебя только порыв уйти в закат под руку с мужиком, а на деле уже ночью будешь ныть и проситься домой. Гинтоки фыркает и злобно зажёвывает трубочку — ну и разгадал, ну и что, доволен? И он не раз говорил, что не против быть содержанкой — и не давать ничего взамен, разумеется. Сого обожает наблюдать за Хиджикатой с Гинтоки, будто в зоопарк пришёл со сладкой ватой и шариками — сбежавшие из сгоревшего цирка клоуны, их уморительная грызня доводит до слёз, а от их авантюр, спонсированных одной клеткой мозга на двоих, на ушах стоит весь Эдо. Порой ему кажется, что эти двое знакомы чуть ли не всю жизнь. Возможно, Гинтоки даже понимает Хиджикату лучше, чем он. Возможно, Сого снова видит себя за чертой, по ту сторону пропасти от людей, которым хорошо — без него. — Блин, чулки ещё эти дурацкие, все ляжки натёрли, — Гинтоки раздражённо чешется и поднимает глаза на собеседников, надеясь на понимание и поддержку. — Ну конечно, вам-то откуда знать, вы вообще жизни не нюхали. Сого как-то бока натёр корсетом, но он скромно молчит. Хиджиката сочувственно курит — твоя беда мне не знакома, но как друг я всегда с тобой — и задумчиво приподнимает Гинтоки хвостик. — Ну так чё ты решил? — Гинтоки допивает молоко и сминает пустую коробку. — Неудобно выдёргивать тебя в твой выходной, но у нас чрезвычайная ситуация. — Я сегодня работаю так-то, — Сого пожимает плечом. — Но я согласен. — Эй, — вмешивается Хиджиката. — Что? Я помогаю. — Мы и так избаловали эту шайку и постоянно ввязываемся в очередной организованный ими дурдом. — Ну так это нас и держит вместе, не так ли? — Гинтоки с усталым кряхтением поднимается на ноги, одёргивает подол и натыкается на внимательный взгляд Тоши. — Что, очарован мною? — Да просто пытаюсь понять, как хвостики цепляются к твоей башке. — Девичьи секретики, Хиджиката-кун, тебе не понять, — Гинтоки манерно откидывает с плеча прядь, утыкает руку в бок и выжидающе прищуривается на Сого. — Ну так ты идёшь? Сого переглядывается с Тоши — тот докуривает и бросает окурок в урну, движения вроде простые, но зачем-то приковывают, какое-то осколочное искусство в каждом жесте и повороте головы, Хиджиката даже у помойки умудряется быть завораживающим и притягивающим к себе до хныканий. — Иди, я ж тебе не запрещаю, — отзывается он как будто безразлично, прячет руки в карманы и на всякий случай угрожающе хмурится. — Чтоб ни на чьи коленки не садился. — Мне и не нужно, я за богатым кавалером не охочусь, — Сого вяло отрывается от стены и потягивается. — Меня мой вполне устраивает. — Вот и порешали, — Гинтоки с довольным видом берёт Сого под локоть. — Ребятишка теперь наш. Хиджиката почти не против, смотрит вслед и хмыкает себе под нос. Свою ребятишку он отдаёт явно для сомнительных целей и под присмотр сомнительного товарища, но что поделать, если вся их жизнь сомнительна, а тут ещё и интересно узнать, чем и как скоро закончится вся эта затея. — На связи, — бросает ему на прощанье Сого, жестом показав телефон у уха. Хиджиката отвечает едва заметным кивком и поднимает ворот камзола. К вечеру холодает, небо будто по краям обугливается, темнеет и тяжелеет — никак не прорвёт. В гардеробной комнатке — или в гримёрке, Сого не уверен, как это помещение назвать, но ему тут точно нравится — тишина и уютным светом залиты углы, голоса и музыка доносятся приглушённо из основного зала, а здесь будто выкраденный момент уединения у примадонны перед выступлением. — Во что тебя нарядить-то, — Гинтоки облокачивается локтем на шкаф, зажимает рукой рот и задумчиво мычит в ладонь. — Хочется классическое что-нибудь, а вроде и хочется короткое тебе что-то, ты вон у нас модельный какой, собака. Сого шебуршит в залежах украшений и примеряет серёжки, поднося к лицу и разглядывая себя в зеркало. Одно ухо у него проколото — проткнул как-то сам и среди ночи перепугал Кондо своей окровавленной мочкой. С Гинтоки ему здорово, а сейчас и вовсе восхищение зашкаливает — такой свободный в этом образе, не переживающий о предрассудках и прочей ерунде, без комплексов совершенно и явно в визжащем восторге с самого себя. — Вот бы Хиджикате-сану быть хоть чуть-чуть на вас похожим, — срывается у Сого необдуманно. — А с чего ему вдруг быть похожим на меня? — Гинтоки достаёт из шкафа длинное бордовое кимоно, вертит перед собой в сомнениях, кривится и вешает на место. — И тебе это зачем? Тебе же он нравится, а не я. Сого ёжится от непривычной прямоты. Он иногда забывает, что Гинтоки вообще не любитель говорить туманно, он не будет, в отличие от некоторых, таинственно угрюмничать и топтаться вокруг намёков. В ситуацию Сого и Хиджикаты он въехал один их первых и в ужасе потом не знал, как уехать из неё обратно. — Я имею в виду, что ему бы быть чутка таким же раскованным, — Сого вдевает в ухо висячую серьгу в виде звезды. — Типа, можно ли представить Хиджикату с хвостиками и в кимоно в цветочек? — За-а-ай, ты серьёзно, только в этом проблема? — ласковое прозвище отзывается чем-то тёплым — Гинтоки на лету перенимает повадки здешних работников. — Думаешь, так сложно Хиджикату в платье и цацки нарядить? Я тебя умоляю, ты же и сам его прекрасно знаешь, его на слабо возьми и наблюдай, как он со злобным пыхтением будет натягивать капроновые колготки и подводить глаза. Сого это представляет — особенно ярко вырисовывается рычащий Хиджиката, злобно закуривающий из-за поползшей по бедру стрелки. А вообще его нельзя наряжать и красить ни в коем случае — получится что-то готично-цыганское, все по нему неизбежно сдуреют, люди будут кричать, плакать и молиться богам о спасении их грешной души, все сойдут с ума, несчастный Эдо никогда не станет прежним. Гинтоки решает добить начатую мысль. — Мы оба с тобой знаем, что Хиджиката… Как бы сказать-то помягче, затюканный? Угрюмый и нелюдимый, я бы сказал. Он не сразу влетает в безумный движ, его нужно уговаривать, не знаю, минуту? Две? А потом уже видишь, что он, оказывается, такой же поехавший, если не хуже. Это да, тут Сого согласен. Хиджикате только дай волю и повод покатиться головой, а потом успей отбежать и спрятаться от пробудившегося в Хиджикате чудища — Сого, конечно же, подлезает настолько близко, насколько возможно. — Ты не забывай, что твой Хиджиката вообще-то всем вашим табором командует, он вас организовывает, дисциплину вам там делает, он, блин, солидный мужчина как бы, — Гинтоки вытаскивает из завала тряпок розовое боа и наматывает себе на шею, чтобы было веселее вертеться, и продолжает листать кимоно на вешалках. — Где бы вы все были, в какой дыре бутылки бы собирали, если бы Хиджиката вас не строил и действительно был распиздяем типа меня? У Хиджикаты обязанностей по горло, которые не так-то просто с себя скинуть, плюс у него авторитет перед подчинёнными, не заедет же он, в конце концов, в ваш зал собраний на одноколёсном велосипеде, жонглируя пачками сигарет. — Он кстати может. — Да я и не сомневаюсь, что он при тебе устраивает шапито и карнавал, вообще не пойму, чё ты ноешь сидишь, иди ты, лишь бы загрузиться. Сого не грузиться не умеет, он этому у Хиджикаты научился — не говорить друг с другом напрямую, а отмалчиваться угрюмо в углу или вываливать всё своё невысказанное на людей, которые непричастны. И чаще всего все ответы Сого знает и сам, но просто иногда нужно, чтобы кто-то со стороны озвучил вслух. А Гинтоки опять раскладывает всё по полочкам, учит всех жить, хотя у самого бардак и руины, но в своём желании помочь он всегда искренен. Всё-таки Хиджиката окружён лучшими людьми — Сого думает, что только портит картину своим присутствием в его жизни. — Как думаете, я тяну его назад? — Только если за штаны, чтобы уронить к себе на кровать, — Гинтоки нечаянно вытягивает вместе с кимоно какую-то кружевную ленту, шипит и пытается её скомкать и впихнуть обратно. — Да что не так с тобой, чем ты голову свою забиваешь вообще? Сого пожимает плечами и снова утыкается в коробку с украшениями. Вынимает из кучи побрякушек колье из цепочек, две переплелись и зацепились звеньями, само колье теперь перекошено, некрасиво. — В одну из наших первых совместных пьянок Хиджиката сказал мне, что хочет сдохнуть, — Гинтоки достаёт цветастый пояс и закидывает его на плечо, вдруг пригодится. — Собственно, тогда я и понял, что мы с ним подружимся. Сого замирает, взгляд не поднимает и осторожно распутывает перекрученные цепочки. — Я ему сказал, мол, жиза, но в то же время я и не хочу подыхать. Есть причина — такая в виде двух бессовестных рож, дома ждут меня, засранцы. Осторожно не получается, звенья сцеплены и к тому же погнуты, лучше дёрнуть резко, чем бессмысленно копошиться. — А Хиджиката ответил, что у него тоже есть такая причина, — Гинтоки вешает неподошедшие костюмы на дверцу шкафа, оставляя уборку уже кому-то другому. — Тоже дома его ждёт, опять торчит у телика допоздна, ещё и сидит перед самым экраном и глаза портит, бестолочь. Цепочка всё-таки рвётся. Сого пытается наспех починить — руки отчего-то не слушаются — закусывает губу и убирает безнадёжное колье обратно в шкатулку. Мысли бардаком мечутся, и внутри что-то по-дурному расцветает, как лучи сквозь нависшие тучи с прорезями, фиолетовые и у горизонта почти чёрные, нити дрожащие тянутся и греют, хотя штормовое разнесли ещё с утра по всем радиоволнам. Гинтоки тем временем вытаскивает очередной наряд на оценку. — Ну как тебе, такое пойдёт? Самое короткое, что у них есть. Сого закидывает ногу на ногу и склоняет голову набок, присматриваясь к пёстрому кимоно до колена. — А ножницы есть? — Ах ты ж чертовка, — цокает с него Гинтоки и с обречённым вздохом открывает ящик с барахлом. Сого ухмыляется, прокручивается на заваленном одеждой стуле и открывает флакончик с подводкой. Сого вылетает из клуба под крики и ругань, придерживает покрепче парик, чтобы не потерять на бегу, и мчится на каблуках к ждущей его полицейской машине. Хиджиката встречает его включенными мигалками — ярко и зрелищно, скандал со спецэффектами и шоу на весь квартал. — Увозите меня, Хиджиката-сан, — Сого театрально взмахивает рукой, пока Хиджиката в смешном ступоре рассматривает из окошка его наряд. — Тут хейтят всё, что идёт от сердца. — Распутница! — кричит выскочивший следом Агоми, тряся кулаком и вырываясь из хватки хрюкающего за его спиной Гинтоки. — Во что ты превращаешь наше культурное заведение?! Где твоя девичья скромность, где твои манеры?! У меня волосы дыбом встают от твоих развязных выходок, устыдись! — Значит так, я умею садиться на шпагат, и я буду это демонстрировать повсеместно, — Сого в подтверждение своим словам бесстыдно задирает ногу, едва не закинув её на крышу машины. Агоми вопит с новой силой, пока Гинтоки пытается затащить его обратно в клуб. Хиджиката закашливается и нечаянно включает дворники, Сого с гордым видом одёргивает задравшееся кимоно, закидывает в машину своё прихваченное шмотьё и садится рядом с водительским. Машина трогается с места и под вой сирен покидывает неоновый квартал, скрываясь в темноте подворотней. Хиджиката увозит Сого на отшиб. Почти край города, многоэтажек меньше и открытое небо, романтика с примесью жути, нелюдимости и дикарства — Сого в восторге. По ногам дует — Сого ёжится и подгибает колени в сеточных чулках, к ночи ртуть поползла по штрихам вниз, но штаны с остальной формой валяются в машине, и слезать с капота и переодеваться жутко лень. Ветер незримыми пальцами перебирает растрёпанные после парика волосы и целует невесомо в губы, хочется облизать, чтобы холодило сильнее, но Сого бережёт помаду, ловит порывы в ленивой неподвижности, спиной в лобовое, не жалко выдавить стекло и себя в осколки тоже. Хиджиката караулит рядом, на расстоянии вытянутой и хватающей отчаянно, курит и осматривает со сложным лицом, прикидывает в голове, за что ему только такое счастье. — Осуждаю, — сообщает он сурово. Сого пожимает плечом — бурчи и кривись, но я же вижу, что ты меня обожаешь. Потягивается и вскидывает руку, цепляет Хиджикату за рукав — не дёргает и не тянет, просто держится, как будто есть риск зажмуриться и открыть глаза уже в одиночестве. Тоши недоумевающе оглядывается. — Ну чего ты? — Ничего я, — Сого вытягивает ноги к небу — длинные и стройные, заглядывается невольно сам. — Меня уносит под дип-хауса карусель. Хиджиката молчит и смотрит изучающе — ворчит мысленно, когда не понимает отсылки. И так-то улавливает наверняка, что у Сого в его копошащихся мыслях опять засело что-то неправильное и беспокоящее, но не выпытывает и ждёт, пока тот разговорится сам. Сого молчит тоже и ответно в глаза, засматривается на сжимающие сигарету пальцы, на фильтр у губ и нити дыма, вплетающиеся неторопливо в остывший ночной воздух. — Дай сигу. — А по жопе? — Ну дай, блин, у меня порыв раз в полжизни. Хиджиката хмурится, что-то строго там себе сопит под нос и вытаскивает из пачки сигарету, отдаёт Сого и подносит зажигалку. Сого ладонью прикрывает зажжённый щелчком огонёк и закуривает — как положено, как учил когда-то сам Хиджиката, а потом получал нагоняй от Кондо за порчу невинной малышни. Малышня нынче сама просит сигарету и курит с пафосом эпотажной девицы, у малышни видок тот ещё, у малышни перманентный период бунтарства и неуёмное желание портиться. — Какая ж гадость всё-таки, — Сого презрительно морщится на подмигивающую с тлеющего кончика искру и снова делает вдох. — Тянет же тебя на всё вредное. — Угу, — Хиджиката тянется рукой к поднятой ноге — всего лишь поправить шнурок — и проводит ладонью до колена. Сого наблюдает за ним сквозь прикрытые веки и пускает перед лицом туман — не затянулся толком, дыму нет места в лёгких, там поросло всё терновым. — Красивый я у тебя? Хиджиката задумчиво молчит и смотрит неотрывно — привычный прищур на затяжке, от которого мурашки вскользь между лопаток — и выдыхает встречным. — Чересчур, — выдох на выдох, дым сплетается и обнимает обоих. — Всем пьяным мужикам голову вскружил? — Скажи честно, тебе неприятно? — Когда ты ногами мельницу выделываешь перед алкашами? Не знаю даже, я одновременно и восхищён, и зол. — Ах, всё-таки ревнуешь. — Но не запереть же мне тебя дома и не связать. — Вы можете связать меня в любое время, Хиджиката-сан. — Ой да ну тебя, — бросает Тоши беззлобно и отворачивается. Сого хихикает со свистом, почти шипением змеиным, и смотрит на небо — звёзд не разглядеть, затянуло угольными облаками и раскололо на пыль в отблесках тающих туманностей, от созвездий остались лишь контуры по памяти, рисунки на ощупь, пальцы в пустоту по следам призрачных очертаний. — Скажи, — вопрос то ли в пустоту, то ли в космос, то ли богам, то ли божеству одному единственному, который рядом и которым только и дышится. — Я сильно безнадёжен? Хиджиката заметно напрягается — да-да, у нас по плану унылые разговоры, а ты думал, что просто попялишься на меня в коротеньком кимоно и чулках? Не всё так просто, дорогой. — В плане чего? — В плане танцев на шесте, блин. — Ты всё в один день решил попробовать? Ты уж пожалей меня и алкашей. Теперь очередь Сого фыркать и отворачиваться. Хиджикате лучше такое не ляпать, а то уже наверняка поплыл под хоровод картинок в голове, он и так много пережил сегодня, ещё и ночью не уснёт, усядется на веранду скуривать всю пачку до рассвета. — Но если серьёзно, я о том, что как бы я ни старался разбавить плохое в себе, я всё равно всегда буду в первую очередь мудлом. Не то чтобы меня это прям беспокоит, но как-то скучновато жить с одной чертой, чувствую себя херово прописанной картонкой по какому-то идиотскому шаблону. — Ого, что же это, неужто очередная хрень в твоей башке? — Как хочешь называй. — Да с какого перепугу ты себя записал уже в какие-то ошибки эволюции и пропащие души, откуда в тебе это вообще? Ты же не просто какой-то там ублюдок с жаждой убивать, и тебе это наверняка не раз говорили хорошие ребята, которые вроде как приходятся нам друзьями. — Мне важно это услышать ещё и от тебя. Хиджиката вздыхает протяжно и тяжело — да-да, со мной сложно, потом подержишься за мою коленку и успокоишься — выбрасывает добитый окурок и прячет руки в карманы. — Я не считаю тебя просто головорезом и машиной для убийств. То есть, ясное дело, ты в этом чертовски хорош, ты лучший мечник Эдо, в конце концов, да-да, ты любишь, когда я это повторяю. — О да-а, прейз-кинк, е-е-е, — Сого с довольным хохотком поднимает к небу знак мира. — Но твои навыки воина — это же не единственное, что тебя определяет. У меня по сути крыша едет с осознания, сколько всего в тебе есть, как оно всё в тебе уживается и как это всё меня порой пугает, но я точно без этого всего не смогу жить? Не смотри на меня так, я не пил, я всё-таки за рулём. Сого шмыгает носом — не слёзы, господи, просто продуло, видать, на капоте торчать с голой задницей. От хлынувших чувств он резко садится, гравитация скачком, с чернильного неба без просветов сразу в затягивающую синеву глаз — так вот где прячется космос. — Нравится помада моя? Тоши настороженно замирает. — Ну нормальная такая. Тебе идёт. — Хочешь себе? — А? Сого хватает Хиджикату за нашейный платок и тянет к себе — целует стихийно, как чаще всего и накатывает, обхватывает ногами и обнимает, дожидается объятий в ответ — рука на затылок и другая на спине считывает ладонью озноб, ноет-ноет-незаменимое — ловит какой-то щемящий порыв и обвивает крепче, прижимаясь и впиваясь пальцами. Отстраняется первый, на весёлых незримых качелях снова откидывается назад, вдыхает ледяное и высовывает язык — холодом обдаёт тут же — снова падает вперёд и укладывает голову Хиджикате на плечо. Бывают дни, когда Сого кажется — он не там и не с теми. И люди рядом слишком для него лучшие, незаслуженные. Но потом отпускает, дурное беспричинное из головы выветривается, и остаётся простое и истинное — они все именно такие, какие и должны были друг с другом случиться. В непроглядной черноте раздробленным эхом расходится гром, будто расколы неспешные, по швам и необратимо, зловеще и красиво. — Будет всё-таки гроза, не наврали, — восхищается Сого, вжимаясь в плечо щекой. — Тебе уже страшно? — Да с чего ты взял вообще, что я боюсь? — Ну я же помню. Ночных именно, ты даже как-то припёрся ко мне, под одеяло залез и прижался, мы тогда уже в Эдо перебрались. — Я пришёл не из-за грозы. Хиджиката подвисает в неловкой тишине. Сого прикусывает наползшую улыбку и радуется, что не видно его лица. — Так это… — неуверенно бормочет Тоши. — Это-это. — А. — Да. Над ухом звучит смешок — Хиджиката сдерживает порыв ответить в рифму, не иначе, не расцепляет объятий и тоже смотрит за край — туда, где раскол первой вспышкой, ломанные зигзаги прошивают и высвечивают чёрное полотно, дождь хлынет пеленой, будет шипеть по косой и не утихнет всю ночь. И от этого нисколько не страшно.