Москва любит

      В одном из Московских дворов росло двое мальчишек. Совершенно непохожие снаружи, для других, но такие одинаковые и родные друг для друга внутри. Один — задиристый, громкий, всегда выделяющийся. Второй — просто ведомый, любящий следовать за своим товарищем, поддерживающий любую его инициативу, начиная обычной шалостью вроде скидывания с балкона протухших помидоров, заканчивая побегами на другой конец города с целью испробовать новые конфеты от их любимого производителя: вечером ребята договаривались о времени и месте сбора, а на утро уже направлялись к своей цели.       Щербаков обожал проводить время в компании Нурлана, он обожал своего друга. Но ровно так же как любил, так и ненавидел до дрожи в коленях. Причина такого странного отношения — банальная зависть. Сабуров, несмотря на то, что внешне несколько проигрывал Лёше, не ходил постоянно со штангой и не смотрел часами развлекательные шоу, почему-то умело привлекал, приковывал к себе девчонок. Лёша поначалу просто-напросто не понимал, как у него это получается, ведь вот же он — Лёха Щербаков собственной персоной: красивый, сильный, весёлый, а все девочки вьются около Нурлана, который даже толком и не смотрит на них. На смену непонимания пришло негодование, потом парень тихо бесился, но всё же портить дружбу не решался из-за такого пустяка. Далее были попытки поговорить, выяснить секрет успеха, но заканчивалось тем, что они лишь ссорились.       С появлением в компании парней Щербаков начал понимать, что дело было не только в женском внимании. Тогда, к постепенному осознанию ситуации, добавилась и ревность — блондину не нравилось, что Нурлан проводит досуг в компании кого-то ещё, что с ним общается не только Лёша. Начало учебы в школе ознаменовалось появлением у Лёши очередного большого страха. Он думал, что, находясь на таком большом расстоянии, тот забудет его или хуже того — найдёт себе нового друга. Как оказалось, это были лишь предрассудки неопытности и недоверия. Продолжительное отсутствие у Сабурова школьного друга дало Лёше возможность перестать истязать себя постоянными мыслями о замене или расставании. В их разговорах больше не было напряжения, вернулись легкость и доверие, прежняя уверенность не покидала тело блондина. Окинув друга взглядом, Щербаков поймал себя на мысли, что тот не отличался никакими внешними признаками, напоминающими ему о красоте, но встречая всё больше людей на своём пути, парень понимал, что никого роднее этих глаз он уже не найдёт. С каждым новым одноклассником, который приходил в очередной учебный год, Лёша лишь сильнее убеждался в этом. Гуляя каждый раз по району, Щербаков молил судьбу не столкнуться с кем-то из знакомых. Он не хотел в очередной раз испытывать это ужасное всепоглощающее чувство эгоизма в адрес Нурлана, не хотел видеться с кем-то, кто обычно срывал им прогулку, портил время, которое было выделено исключительно для друга. Лёша видел, как Сабуров не хотел уходить в конце каждого дня, но чтобы не показаться дураком, он кидал дежурное «спишемся», улыбался и заходил в свой подъезд. В такие моменты Лёша задумывался о том, как развивается их общение, переживал, что они однажды могут что-то не поделить. Эти мысли сразу же испарялись, стоило брюнету показаться перед парой голубых глаз. Алексей не всегда закипал ненавистью или отвращением к своему близкому другу. Просто однажды кое-что всё-таки произошло.       Из родителей у Нурлана была только мама, остальное мужское воспитание на себя возложил дед. Семья мальчика переехала сюда ещё задолго до рождения Нурика. Момент, когда мужчина бросил беременную женщину и ещё даже не родившегося ребёнка, ознаменовался несчастливым, что повлекло за собой длинную череду сменяющих друг друга обстоятельств. Например, родственники были вынуждены уехать из Степногорска. Их квартира в обветшалой панельке была признана как аварийное жилье и подвергало опасности жизни не только их семьи, но и всех проживающих в этом доме. Квартира, в которую переехала семья, нашлась в очень короткие сроки. По началу мама Нурлана думала, что это будет временно, но, оказавшись внутри дома, поняла, что, скорее всего, это именно то, что они искали. Женщина постоянно плакала, а потому её сын родился с улыбкой на лице. Во всяком случае, так всегда говорил дядя Нурлана, который был не исключением в воспитании мальчика. Для него хобби было периодически хвалить племянника за разного рода успехи: «Спортсмен от Бога!», «Какой удар!», «Это что машинка? Да это же высший класс!», «Ты что дышишь? А я так не умею!».       Оба мальчика росли в достатке: первый — в финансовом, другой — моральном. Пока однажды они не встретились на площадке в возрасте шести лет. Нурлан в тот день присматривал за котёнком, который ещё с вечера поплёлся за ним к квартире. Мама дала кусочки хлеба для бедной животинки, а сын попросил его оставить. Ответ был отрицательный, им было не под силу прокормить ещё и приблудного кота.       На следующее утро мальчик вышел в подъезд и увидел белый комочек на лестничной площадке рядом с батареей. Счастливый Нурик бросился к котёнку, который, завидев знакомый силуэт, стал приветствовать его громким писком. Они пошли на улицу. Мальчик остановился возле подъезда поглядеть: нет ли кого рядом, кому можно было бы показать своего подопечного? Совсем как Сабуров, малыш был не особенно аккуратным, а потому выполз на дорогу между площадкой и подъездом. Испугавшись за котёнка, Нурик поторопился к нему, завозился. И совсем не заметил, как к нему приближается что-то большое и шумное для утреннего двора. Старая Лада 2110. Щербаков пинал пластиковые бутылки неподалёку, дожидаясь своего друга Витьку Саргаева. С тех самых пор и началось их знакомство.       Дедушка не одобрял дружбу с русскими, говорил, когда видел, как внука обижают, чтобы тот, являясь интеллигентным представителем казахской национальности, ни в коем случае не отвечал злом на зло. Даже если видел, что они общаются, как обычные знакомые, говорил Нурлану быть осторожным.       Этот момент Нурлан запомнил навсегда, но избегать Алексея он не стал. Он был благодарен судьбе за того котёнка, который хоть подвергал опасности их жизни, но именно он навсегда сплёл их судьбы воедино. Во что-то большее, чем просто знакомые или друзья. Порой вспоминая то самое утро, Нурлан цеплялся за несуществующие детали, чтобы романтизировать момент их встречи: представлял, как выглядели руки Лёши, когда он старался оттащить, как напрягались его мышцы на предплечье, в какую сторону были убраны волосы и сильно ли они потом разлохматились. Лёша старался не так часто пялиться на красивого восточного друга так часто, как только мог. Он понимал, что Нурлан перестал быть просто другом, приятелем, знакомым. Сабуров был человеком, которого необходимо было обнять, коснуться, придвинувшись чуть ближе, задеть, лишний раз пожать руку за глупую шутку.       Каждый раз выбираясь куда-то за город в выходной день летом, они могли валяться в тени на траве, болтая без устали, но когда случалось так, что Сабуров засыпал, Лёша мог долго смотреть на него, а в галереи его телефона можно было найти пару сотен фотографий спящего друга.       С возрастом Нурлан начал любить рубашки и носить их гораздо чаще, чем оно того требовалось. Результатом постоянных усердных тренировок с грушей были его рельефные почти скульптурные руки. Ему нравилось, как ткань очерчивает их. Дедушка купил ему парочку в темных тонах, от которых падала в возлюбленном обмороке половина одноклассниц. И один очень хороший друг. В костюмах он выглядел по-деловому, будто пришёл объяснять тему урока, а не сидеть за последней партой. Из-за достаточного высокого роста пришлось отказаться от первой парты, но не смотря на расположение в классе относительно парт, Нурлан не стал хуже учиться. Лёша был ему прямой противоположностью: он не выглядел также хорошо в костюмах, смокинги на нем топорщились и делали его несуразным. Да, и галстуки, как таковые, он не любил носить. Только если мать заставит, или отчим потребует. Родной отец Лёши умер, когда мальчику было два года. С пяти лет он всё своё время проводил с другом из соседнего подъезда.       На манеру Лёхи он был самым веселым, понимающим человеком и за очень короткий срок стал ближе ему, чем кто бы то ни был. Бывало они с Щербаковым сидели у того дома и делали уроки. Каждый раз изъявлял желание один и тот же человек. Сабуров с мягкой улыбкой принимал приглашение, а потом оставался допоздна. Он понимал, что Лёша просто соскучился и хотел побыть вдвоём. В будние дни после занятий Нурлан заходил за другом в его школу, а потом они долго гуляли, заглядывая в кафешку рядом с парком. Лёша любил чай с кленовым сиропом и блинчиком в шоколаде. Нурлан любил Лёшу.       Настолько, что однажды это стало проблемой. Им было по шестнадцать, когда обоих накрыло с головой.       Всё свободное пространство Щербаков победно заполнил собой, а Нурлан больше не мог сопротивляться натиску острого языка и небесных глаз, переливающихся на солнце в цвет свежей травы, с которой ещё не упала роса рано утром поздней весной. Лёши было слишком много: после школы, во дворе в выходные, долгие ночные переписки летом, совместные походы на другой конец Москвы. Они могли переписываться с одиннадцати вечера до шести-семи утра, бурно обсуждая какой-то фильм или планы на выходные. Они замечательно проводили время в компании друга друга, всё вокруг будто замирало, разрешая оттянуть миг уединения навсегда, оставляя их только вдвоём. Щербаков был даже в его сне. Там они могли долго обниматься, гладить друг друга по спине, целоваться, смеяться. Нурлан медленно, но верно влюблялся в эти морщинки в уголках глаз, влюблялся в эти светло-русые пряди волос, в его худые ноги, в манеру говорить, в характер, в его жизненную позицию.       Лёша понимал, что никогда больше не найдёт такого, как этот узкоглазый тип, который порезался ножом, открывая для него бутылку с лимонадом. Щербаков любил его так, как нельзя любить. Он боялся неправильно принять свои чувства, а Нурлан — того, что его не примет Лёша. 5 января 2000 года, г. Москва, Северо-Западный округ, район Строгино       Впервые в этом году Нурлан выбегает на улицу, широко распахивая глаза. На улице по колено снега. Никто ещё не выходил на улицу и из-за Нового года, видимо, никто не чистил двор.       Лёша, страсть как, любил этот праздник, ведь дома всегда было много подарков, пахло мандаринами и всё внимание уделялось ему одному. До тех пор, пока в семье не появился отчим. Лёша помнит, что с его появлением у их семьи больше не было волшебного времени, как у всех детей. Например, как у Нурлана.       — Лёш!       Нурлан окликнул друга, который в полном одиночестве лепил в руках комок снега. Щербаков посмотрел в сторону мальчика, но продолжил так же сидеть, ничего не делая.       Сабурову показалось странным поведение товарища, он пошёл в его сторону. Пробравшись к скамейке, запорошенной снегом, он сел рядом с мальчиком.       — А где твоя шапка? — спросил Лёша, замечая, что на чёрных волосах нет совсем ничего.       — Она мне не нужна, — отмахнулся тот, широко улыбаясь.       — Я всегда ношу, и тебе надо носить, — пробормотал блондин, нисколько не меняя выражение лица.       Нурлан какое-то время думал, что нужно вернуться домой и, всё-таки, утеплиться, но Лёша его опередил.             — И не мёрзни.       С этими словами русский мальчик натянул на голову другу свою шапку, которая была немного мала.       — А как же ты? Ты же из-за меня…       — Нет, — ответил Щербаков, поднимая капюшон. Ему на голову свалился весь тот снег, что успел налететь, пока Лёша ждал друга.       Повисла тишина. Даже качели, которые без остановки скрипели своим основанием, не напоминали о себе. Иногда посвистывал ветер, отчего Лёша ещё сильнее сжимал руки на груди, стараясь сохранить тепло. Нурлан мотал ногой, скидывая с бугра хлопья снега.       — Почему грустный такой?       — Нет, — односложно ответил Щербаков, не поднимая головы.       — А тогда почему молчишь?       Нурлан не унимался, стараясь узнать, что может беспокоить друга, когда на дворе так хорошо и спокойно. Лёша в очередной раз промолчал. В такие моменты Сабуров не знал, что должен сказать или сделать, чтобы вернуть беззаботность мальчика на землю.       — Просто нет настроения о чём-то говорить. У тебя бывает такое?       Сабуров задумался, но ответом было отрицательное мотание головой.       — А у меня бывает. Как будто телек не работает.       — Мне не нравится, что я говорю сам с собой, — прокомментировал Сабуров, подсаживаясь ближе и обнимая друга за плечо. — Давай мы с тобой поговорим и вместе решим, что делать.       Нурлан был не по годам умён и рассудителен. Часто успокаивал маму после тяжелого рабочего дня, видел, как это делал её папа. Лёше казалось, что если всё так и будет продолжаться, то он станет ему хорошим другом по жизни, который сможет давать важные и дельные советы, словно отец, которого у мальчика не было.       — Мне мама показывала вчера такие красивые фотографии, знаешь чего? — неожиданно начал Нурлан.       — М?       — Очень большое здание в Москве, там учатся, — Нурлану было неловко, что он не запомнил аббревиатуру.       — Я не думал об этом, — признался блондин, начав смотреть на друга.       — Университет, — произнёс по слогам брюнет, улыбаясь.       Его глаза смотрели прямо на лицо Нурлана. Неровные густые брови, чёрные ресницы, тонкие губы и зуб.       — А что у тебя с зубом? Почему он не похож на другие?       — Не знаю, — вскинул плечами казах. — Вырос такой. Мама сказала, что это моя особенность.       — Наверно, но всё же — это странно. Он у тебя должен быть вот тут, — указательным пальцем в перчатке Лёша показал на другой зуб. — Как у меня, видишь? А у тебя он в другом месте, получается, да?       — Получается, да, — изобразил любопытного Лёшу брюнет, отворачиваясь от того.       Ему не нравилось, что Лёша старался казаться идеалом, обижая и принижая его достоинство.       — Брось, Нурик, — Лёша начал дергать за плечо друга, — ну ты чего? Обиделся?       — Отвали, — Нурлан дернул той же рукой в свою сторону.       — Прости, Нурик. Никак не привыкну твоим особенностям. Надо как-нибудь летом сходить посмотреть на этот твой университет, — Щербаков слегка толкнул в локоть друга, стараясь своей улыбкой вызвать на лице товарища хоть какую-то положительную эмоцию. — Прикольно было бы там учиться, — Щербаков поднял голову к серому небу, разглядывая редко падающие на нос снежинки. — Туда же нужно после школы, да?       В ответ казахский ребёнок промычал что-то похожее на согласие, тогда Лёша радостно вскинул ногами, цепляя снег под лавкой.       — Значит, пойду туда учиться.       В один момент Нурлан повернулся к нему, улыбаясь.       — Я тоже хочу!       — Вместе поступим, будем учиться вместе, — в этот раз уже Лёша обнял брюнета, разворачиваясь к нему всем корпусом. 11 ноября 2001 года, г. Москва, Северо-Западный округ, район Строгино       Наступает утро, сменяясь предрассветными сумерками. Из сереющей темноты постепенно проступают неясные очертания окружающего мира — силуэты домов, деревьев. Небо на востоке светлеет. Светлое пятно на горизонте становится больше и больше. Дует легкий ветерок. Утренняя прохлада стелется над землей. Все чётче становятся окружающие предметы, все дальше видно.       Наконец, около самого горизонта вспыхивает ослепительная каемка солнечного круга. Она еще совсем маленькая, но уже поразительно яркая. Слетела с дерева птица, колыхнув ветку, опрокинула ещё пару листьев на асфальт.       Маленький казахский мальчик бежит по улице, куда-то торопясь. Задевает прохожих, тут же извиняясь за свою неаккуратность, но ему, на самом деле, всё равно. Он спешит к своему лучшему другу, чтобы поделиться новостью, которая ему явно не понравится.       Завернув на очередном повороте прямиком в родной двор, он увидел, как знакомый мальчик повис на перекладине турникета головой.       Нурлан подбежал прямиком к нему. Оказавшись прямо под Лёшей, он широко улыбнулся. Щербаков висел с закрытыми глазами, переодически пошатываясь из стороны в сторону на ещё не совсем крепких ручках.       — Лёш!       Щербаков резко открыл глаза и открыл рот. Руки отпустили железку и он полетел головой вниз. Приземлившись на грудь тому, Лёша распластался по земле.       — Ты зачем пугаешь?       Щербаков нахмурил брови, стараясь выглядеть для своего возраста серьёзным, но его уголки губ невольно ползли вверх.       — Я тебе принёс кое-что!       Сабуров оживился, подтаскивая рюкзак, который валялся позади него. Глаза Щербакова загорелись, он гадал, что такого тот мог найти с утра пораньше.       Руки Нурика опустились в сумку. Лёша не унимался.       — Что там?       — Мне Адия подарила, — прокомментировал Нурлан.       Он вынул из рюкзака фонарик.       — Фонарик? Лёша до сих пор недоумевающе смотрел на прибор в маленьких руках. А Сабуров не прекращал восхищаться подарку.       — Да! Он водонепроницаемый!       Но Лёшу волновал не сам подарок, как реакция друга, и тот факт, кто сделал этот подарок. Девочка.       — Его подарила Адия?       — Да! Правда здорово?       Лёша не мог поверить, что Нурлан серьёзно воспринимает этот подарок, как какой-то возможный жест со стороны его знакомой девочки.       — Да, круто. Это что, получается, можно с ним нырять?       Лёша хотел показать, что его нисколько не задело. Особенно тот факт, что до дня рождения Нурлана далеко, и эта особа придумает что бы ещё ей подарить, намного лучше, чем водонепроницаемый фонарик.       А что Лёша? Он даже не понимал, что ему никто не дарил этот фонарик. Нурлан купил его в магазине неподалёку, чтобы вернуть внимание Щербакова.       — Конечно!       Совсем недавно Лёша начал общаться с девочкой с соседнего двора, которая стала всё чаще приходить к ним. Бывало, что Нурлан оставался один на площадке, ожидая друга, чтобы поиграть с ним. Но Щербакова не было. Мама звала домой, а он так и не дождался Щербакова. Опустив голову, Сабуров плёлся до подъезда. И теперь Нурлан решил таким образом привлечь внимание друга, который сегодня мог в очередной раз уйти.       Щербаков какое-то время бегал глазами по рукам Сабурова, который периодически включал и выключал фонарик.       — Нурик!       В голову Щербакову пришла идея, которую он немедленно решил предложить товарищу.       — А?       Нурлан словно проснулся, поднимая резко глаза на того.       — Пошли в наш парк?       Под словом «наш» Лёша подразумевал парк района Строгино. Там они гуляли летом пару раз в тайне от родителей, которые запрещали так далеко уходить от двора. Нурлан чувствовал, что сегодня будет самым счастливым во всей Москве, и несколько раз мысленно похвалил себя за идею купить безделушку.       Щербаков вскочил с холодной земли, поднимая за собой Нурлана. Мальчики побежали прочь из двора. Щербаков был рад, что казахский друг выбрал пойти с ним, а не с девочкой. А Сабуров рад, что тот поверил.       Зайдя в парк, они были удивлены видеть всё таким темным и даже водоём был покрыт тонкой пленкой.       — А давай его разобьём?       Щербаков, не дожидаясь, ответа друга, ринулся к воде. Сабуров сразу же побежал за ним.       — Лёш, аккуратно. Он ещё не застыл! Не видишь?       Нурлан наклонился и пальцем дотронулся до тонкого льда, который сразу же сломался под силой. Перчатка намокла.       — На мою, — Щербаков протянул ему свою вязанную перчатку.       — Не надо, — отмахнулся брюнет, поднимаясь с корточек. — Видел? А если бы ты всем весом прыгнул, то был не один палец мокрый.       — Понял, понял. Пошли тогда камешек побросаем, раз уж нельзя бегать по воде.       Они обернулись в поисках близлежащих камней размером с их маленькие кулачки. Когда они набрали достаточно много, вернулись к водоему. Сев на сломавшееся дерево, Лёша кинул первый камень.       — Я вчера весь вечер подставлял к именам знакомым фамилии других знакомых, — Лёша кинул ещё один камень.       — Прикольно, чья самая смешная получилась?       Нурлан сидел и смотрел на друга. Он был таким маленьким солнышком, которое, вне зависимости от погоды, светило ярче обычного. От него не хотелось отрываться ни под каким предлогом.       — Твоя, — засмеялся Щербаков, вспоминая.       — С кем ты меня склеил?       На лице Нурлана была также улыбка, он не хотел показывать другие эмоции, кроме радости.       — Со своей фамилией, — неунимался блондин.       — Стремно получилось, — предположил Сабуров.       — Да не-е-е-ет! Послушай только! Нурлан Щербаков, — засмеялся парень.       — Отвратительно. Как будто… Даже не знаю, что. Ужасно.       — Как будто казах от русского родился, — добавил Щербаков, бросая на лёд очередной камень.       — А если Алексей Сабуров, — попробовал Нурлан. — О-о-о, вот это уже звучит!       — Да, круто, — согласился Лёша.       В глубине души они оба понимали, что их имена подходят к фамилиям друг друга, но признавать вслух было трудно. Они ещё какое-то время сидели и бросали камни, а потом ушли. Этот день Лёша провёл в компании своего человека.

***

      Когда Нурлан лишился девственности, его стали посещать гораздо чаще более глубокие сны. В своих снах он уже не останавливался на простых детских поцелуях, нежных касаний щек, трепетных прикосновениях к тыльным сторонам рук. Его ладони остервенело шарили по телу друга, срывали одежду до трескающейся ткани. Грубости добавляло подсознание, слетевшее с катушек после отказа. Мозг выдавал разные сюжеты возможного развития очередного секса, которым он мог подолгу заниматься с Лешей. Ему нравилось то, что он мог наблюдать ночи напролёт за девственным другом, ощущать физическое превосходство над ним, так сладко ему не было ещё никогда. В момент, когда девушки перестали доставлять того удовольствия, какое было раньше, Нурлан решил попробовать что-то новое. В семнадцать он попробовал с парнем. На следующий день он долго приходил в себя, стараясь взвесить все «за» и «против». Нурлана ела совесть и ощущение предательства по отношению к своему другу. В очередную встречу брюнет даже не краснел от мысли, как сильно он хотел положить на лопатки этого стройного парня. Гормоны бушевали, в голове звенели инстинкты, но Сабуров понимал, что никто другой не мог сделать ему хорошо, как один парень. Он имел постоянный доступ к его телу, мог касаться его тогда, когда другие не могли. Страх быть пойманным, суть неправильности пьянила казаха и толкала пробовать новое.       С того дня, когда его любовь не смогли принять, Нурлан сильно изменился: стал резким, злым, высокомерным, но от того не менее привлекательным. Небольшое количество шрамов в память от пубертатного периода красовалось на его лице и добавляли мужественности. После ссоры с Щербаковым мысли стали навязчивее лезть к нему в голову, путая всё, что находилось там до этого. Совесть не гложет как раньше, он больше не считает, что любить друга — плохо. Пусть и отвергнувшего его, но всё же любимого друга. И теперь, когда Нурлан попробовал что-то новое, ему захотелось Лёшу. Казах понял, что на такое он готов только с близким человеком. А Лёха ничего не понимал. Он не понимал, что должен сделать, чтобы как-то вернуть друга и всё, что между ними было. Щербаков знал, что сам спровоцировал такое поведение, он сам был одержим им, влюблён, но когда всё зашло слишком далеко, он потерялся.

***

      — Ох, я ему реально затащу скоро, — шипел блондин, когда в очередной раз лишился компании красоток.       — Давно бы уже размазал его, и тема закрыта! — поддержал один из приятелей Щербакова, отсиживаясь рядом на турникете с другом и потягивая сигарету.       — Сынок! — раздался чей-то женский голос с высоты. — Ты что, куришь? — кричала она.       — Нет, мам! Тебе показалось! — ответил Серёга, выплёвывая сигарету изо рта.       — Чё? — блондин кивнул в сторону друга. — До сих пор не можешь от её опеки отвязаться? — вопрошал он, а тот уже знал, что за выброшенную сигарету он ещё ответит.       Не то чтобы сигареты дорогие были, или жалко потраченный огонь из зажигалки на неё, нет, суть заключалась в том, что Серый не прошёл месячную «пацановку». А пацановка — это проверка стойкости и силы духа ребят с района, по правилам которой ты должен был выполнить то, что тебе скажут братаны.       — Лёх, ну, прости. Не хочу её расстраивать, а то и так стыдно, каким вырос раздолбаем. Школу даже никак закончить не могу, а там глядь — и поступать уже надо. Не знаю, как оно сложится. Сдам экзамены или нет? — рассуждал, стараясь уйти от темы, тот.       Щербаков смотрел на своего друга и понимал, что он боится очередного испытания, которое они ему подкинут, чтобы дать шанс, потому что как правило это что-то публичное. Слушал он Серёгу через раз, а потому не участвовал в разговоре, который поддержал другой парень.       — Не переживай ты, Серый, поступишь. Куда ты денешься, — ободрил того Пашок, допивая пиво из стеклянной бутылки.       — Дай мне, а то и так уже всё высосал, — скомандовал блондин, протянув через приятеля руку.       — На, — ответил Паша Ветров. — А ты сам, Лёх, куда собрался поступать?       Вся кучка из четырёх человек посмотрела на своего компаньона, взявшего в руки бутылку.       — Я? — отрывисто кинул он прежде чем сделал большой глоток. — Куда-куда… В гос, — ответил он, заканчивая с хмельным напитком. — Сука! Читал, что продавцы какую-то хуйню кидают сюда, которая вызывает привыкание. Не хотелось бы через лет 30 сидеть с пивным пузом до носа.       — Ты себя видел? — удивился Колян. — С твоим-то прессом не то, что беспокоиться — даже думать противопоказано о таком. Сидит, блять с накаченным торсом и ждёт, чтобы его похвалили, какой он молодец, — начал елозить на месте он, как случайно не удержал равновесие и упал вниз головой в песочницу за турникетом.       — Ля, довыёбывался, — завершил Щербаков, допив окончательно пиво. — Спорим на полтос, что докину? — спросил он у друзей, мотая в руке за горлышко стекляшку.       — Ну, давай. У меня как раз осталось пятьдесят рублей, — одобрил Пашок, доставая из заднего кармана купюру.       Лёша чуть привстал с турника, наступая на перекладины пониже, примерился и бросил бутылку прямо в урну за детской площадкой. Все радостно закричали, а кто-то даже засвистел, чтобы отдать дань уважения товарищу.       Так они просидели еще полчаса, как кто-то заприметил, что начало смеркаться и, возможно, скоро пойдёт дождь.       — А я хочу посмотреть, как он сломается, — кивнул Серёга в сторону брюнета и еще пары девушек, окружавших его. — Чё за бред он несёт, что они облепили его, как мухи говно?       — Так он и есть говно, — уточнил Лёша. — Только белое, как при гепатите В, — съязвил блондин.       — Из-за цвета кожи, чтоль? — уточнил Паша.       — Да, долбаёб ты блять, — выругался главный из них Щербаков.       — Чё сразу долбоёб-то? Просто уточнил, — пояснил обиженно Ветров.       — У мамки своей уточнять будешь, — возразил блондин. — Или вон, — его рука поднялась, указывая на окна тринадцатого этажа, — у Серёгиной можешь.       — Бля, пиздец реально, пацаны.       В этот момент всё резко вспомнили про Никиту, который всё это время спал на скамейке рядом.       — Доброе, ебать, — поприветствовал Колян того.       — И тебе того же, — ответил Гизер.       Да, с тех пор, как они с Нурланом перестали общаться, у Лёши появились критерии в выборе друзей, начиная от внешности и заканчивая личными качествами: должны быть хамоватые, быдловатые, качаться и быть готовыми всегда говорить правду независимо от того — кому, когда и при каких обстоятельствах. Употреблять алкоголь, сигареты и наркотики — по желанию, но в большинстве случаев обходилось без последнего. Никита Гизер — русский парень с немецкой фамилией, был одним из таких. С Лёхой дружил еще с детсада. Там они на пару устраивали казусы с воспитателями и всегда выходили сухими из воды.       — Чё? Может, прижмём убогого, чтоб не выходил больше? — предложил он, смотря на реакцию друга.       — Не, ну, так-то да, но как-то не охота даже руки марать об эту мерзость казахскую, — руки у Щербакова стали замерзать, и он потер ими друг об друга. — А, хотя, похуй. Пошлите побазарим, — озвучил блондин и спрыгнул со своего места, направляясь к компании брюнета.       — Алё, клоун, — позвал того Серёга. — Чё, может, нас развеселишь? А то негоже чужих баб уводить, да ещё и таких красивых, — он оценочно кинул взгляд на уже поторапливающихся исчезнуть девушек.       — А я смотрю у вас в Казахстане уже все нормальные телки вымерли, что на наших приходится прыгать, — Колян засунул руки в карманы и стал раскачиваться вперёд-назад на месте.       — Всё сказали? — громко спросил Лёха, стоя по центру между двумя, с каждой стороны, парнями, те замолкли. — Короче, слушай сюда, юморист, — обратил на себя внимание Щербаков.       На него поднялась пара чёрных глаз, внимательно разглядывающих его лицо, переходя на тело. Он не понимал, чем вызвал агрессию со стороны таких «крутых» парней, но желания с ними как-то враждовать отсутствовало напрочь.       — Ещё раз тебя здесь увижу, и ты никого больше не увидишь, — припугнул блондин его. — Ты меня понял? — крикнул Щербаков.       В ответ последовало молчание.       — Языком разучился пользоваться? — к нему подошёл Никита, хватая за чёрную рубашку. — Ля, пацаны, он рубашки во двор носит!       Все пятеро громко и так по-мужицки засмеялись, в ответ — томное молчание, словно ожидание негласной команды.       — А на парадное трекаши? Пацаны, у него, наверно, кухня в ванной дома, — пытался пошутить Гизер.       — Короче, ещё раз увижу — убью. Ты меня понял? — Лёша наклонился к нему и ткнул указательным пальцем на брюнета.       Нависло молчание. Щербаков подумал, что вряд ли он услышит что-то от казаха, а потому развернулся и направился к своим братанам.       — А что, если нет?       Вдруг всем стал доступен его бархатный, сопровождающийся потрясающей дикцией, голос.       — Что «нет»? — грубо и напористо уточнил блондин, не поворачиваясь к тому.       — Для начала выучи моё имя, а потом уже затыкай.       Он резко поднялся, выпрямляя спину, и показался не таким уж и убогим всей компании Алексея. Руками он одернул края рубашки, контрольно взглянул на неё, подняв бровь, медленно моргнул, а затем оценочно перевел взгляд на блондина.       — Я не собираюсь учить имя какого-то чмошника без рода и племени, — Щербаков обернулся, ухмыляясь.       На этих словах парень развернулся и направился в сторону их посиделок, как услышал себе в спину ещё один ответ.       — Очень жаль, что ты так самокритичен, но тем не менее, я надеюсь, что не всё так плохо, — на эти слова казаха, Лёша обернулся на месте, словно в голливудском фильме.       — Что ты сказал? — между бровей блондина появилась морщинка, а глаза его щурились, стараясь продемонстрировать, что тот может отхватить, если знатно его разозлит.       — Меня зовут Нурлан, — с ухмылкой на лице монотонно озвучил казах. — Нурлан Сабуров, — вторил он. — Если заслужишь, можешь звать просто Нурлан.       И в эту же секунду, пока тот осознавал всё сказанное своим ненавистником, на лице обаятельного Сабурова натянулась победная улыбка. У Щербакова надорвалось всё в груди. Внутри него боролось два чувства: не опозориться перед пацанами и ещё немножко пообщаться с другом. Он сильно скучает.       — Я тебе сейчас… — Лёша сорвался с места, желая догнать и набить тому рыло, но его поймали те, что по-крупнее него. — Да блять! Какого хуя! — психовал он.       — Лёх, угомонись. Пусть говорит и делает, что хочет.       — Тебе повезло, что они меня остановили, — крикнул вдогонку Щербаков.       — Отпустите его! Помнёте принцессу ещё, — сказал напоследок Нурлан и скрылся за гаражом.       — Пизде-е-е-ец, — протянул Лёша. — Ебать! — продолжал делиться эмоциями блондин. — Это чё нахуй было? Мне показалось?       Друзья лишь покачали головой, Никита отдернул вниз задравшуюся жилетку. Через пару минут они стали расходиться. На улице темнело из-за грозовых туч, которые буквально клубились над их головами, а с неба стало всё чаще капать, подул средней силы ветер, и парень почувствовал, как слегка озяб. Захлопнув подъездную деревянную дверь, он трусцой поднялся по лестнице, игнорируя лифт, на шестой этаж.       Сытно отужинав, поблагодарив маму за приготовленные с любовью блинчики и суп на родной кухне, он отправился к себе в комнату, чтобы проверить готовность домашних заданий на завтра. Хоть на улице с первого взгляда и нельзя было сказать, что этот парень отличается превосходной дисциплиной и отметками в дневнике, но это было так. И он не пошутил, когда сказал, что пойдёт подавать документы в Московский Государственный Университет имени М.В. Ломоносова.       Он мечтал основать семейный бизнес, а потому решил податься на факультет высшей школы бизнеса. Неимоверная гордость родителей. Образец для подражания и завидный жених для всех девчонок столицы.             — Как идёт подготовка к экзаменам? — спросила тихонько, стараясь не напугать сосредоточенно что-то печатающего сына, мама.       — Ой, мам, всё путём. Послезавтра уже обществознание сдаю, а через неделю и математику, — парень что-то победно нажал на клавиатуре своего компьютера, и, наконец, посмотрел на мать.       — Какой ты уже взрослый, — риторически с грустью сказала она. — Медалист ты мой, — вытирая слезинку в уголке глаза, гордо произнесла она.       — Мам, ну, конечно, твой. Чей же ещё?       — А вот должен быть чей-то ещё!       Мама сменила милость на грубость и слегка ударила по светловолосой голове кухонным полотенцем.       — Мам!       — Когда девушку себе найдёшь? — потребовала она, сжав губы в прямую линию.       — В университете! Поступлю и найду! — поклялся он, возвращаясь к клавиатуре, чтобы набрать что-то.       — И будет у меня сноха какая-то расфуфыренная, только что из-под ножа пластического хирурга! Жопастая, губастая, с буферами до лица, которая с двоек на папиных деньгах учится и то — приходит хвосты собакам покрутить! Лёшенька, — мама наклонилась к его лицу и взяла в свои руки так нежно и бережно, что парень даже прервался печатать. — Я хочу простую и добрую девушку из обычной семьи, как мы. Понимаешь? Не нужно нам богатых девушек. Ты же сам знаешь, что там учится много тех, что не совсем простые.       — Мам, я бы с радостью, только всех обычных девчонок, русских причём! Заметь это! — указательный палец жил сам по себе в этот момент, когда из парня выходила ненависть к казаху. — Их всех расхватали приезжие из Афганистана.       — Ты про соседей наших? — удивилась мама Щербакова.       — А ты откуда знаешь?       — Как уж тут не знать! Ты его с детства знаешь, вы всегда вместе. Только, сынок, он не афганец. Его его семья переехала сюда из Степногорска, городок небольшой в Казахстане. И ты это знаешь не хуже меня.       — Да мне плевать, откуда он! — сорвался. — Мам, только, пожалуйста, ты его ещё не защищай, а то у меня и так связаны руки из-за вашей всратой толерантности.       Нервное стучание по клавишам пальцами сына дали матери понять, что этот мальчик его чем-то беспокоит, раз он в таком тоне отзывается о действительно хорошем и славном парнишке, с которым они были не разлей вода.

***

      Осень. На улице слабый, ещё южный, ветерок срывает с легкостью пожелтевшие листья с деревьев, унося под ноги студентам. Новый учебный год в стенах нового заведения, именуемое МГУ, куда подали документы оба парня, на один и тот же факультет. Было ли это совпадением? Совпадений не бывает, а вот судьба — запросто. Правда, если быть точным, Сабуров, в силу высоких баллов, подавал на несколько различных факультетов документы, но именно в Высшую Школу Бизнеса был нацелен его внутренний несгибаемый стержень, чтобы обеспечить безбедное будущее себе и своей семье, а также будущей семье. Он надеялся и верил, что тут его ждёт судьба, девушка. Добрая и умная, милая и скромная.       Щербаков встал пораньше, чтобы погладить брюки, но на нём они определенно смотрелись не так, как было на примерке при покупке.       — Ма-а-ам, — позвал Лёша.       — Да, милый?       Женщина заглянула в комнату к сыну и заметила, что тот разглядывает себя в зеркало, стоящее на полу напротив рабочего стола.       — А задом наперёд носить вещи теперь так модно?       — Ма-а-ам!       — Что? Ты, как маленький!       — Я всё утро возился с ними! Спасибо, что объяснила с какой стороны я дебил, — улыбнулся парень, натягивая слегка заметные щёчки.       Время уже поджимало, поэтому он поспешил застегнуть ремень, взять свой кожаный чёрный портфель и попрощаться с семьёй.       В это самое время, пока Алексей спускался по лестнице, Нурлан уже вышел из своего подъезда и, благодаря длинным ногам, был уже во дворе.       Все студенты собирались на улице перед Главным зданием, беседуя и смеясь со своими знакомыми и друзьями. Сабурову предоставили от лица первокурсников возможность выступить с приветственным словом и пожеланиями. Он по прибытию сразу же направился за кулисы актового зала, чтобы проверить программу выступлений. Его речь запланирована сразу после двух песен и пары сценок от творческих коллективов, поэтому беспокоиться особо не стоило и было время для чего-то другого.       — Ты Нурлан? — его взяла за предплечье милая девушка.       — А, — растерялся он. — Да, а мы знакомы? — прищурился Сабуров.       — Я — Юля, твоя одногруппница. Видела себя в списке группы с одним странным именем, спросила в деканате, оказалось ты со мной учишься! — трещала она.       — У меня странное имя? — улыбнулся парень, забирая руку из хватки девушки.       — По крайней мере, в нашей группе — да, у нас ни одного киргиза нет, а ты разбавишь наше болото.       — Прости, но я должен тебя расстроить. Я — казах, вообще-то, — он посмеялся, чтобы не ставить Юлю в неловкое положение.       — Правда? Извини, пожалуйста, я не знала. Когда всех отыскала, чтобы собрать в одном месте, не могла найти тебя. Теперь же нашла тебя, а других растеряла повсюду, — блондинка растерянно оглядывалась.       Брюнет последовал её примеру и начал озираться по сторонам. Его внимание привлекла группа, из которой пару ребят кричало имя его новой знакомой.       — Послушай, а ты знаешь тех ребят? — он наклонился к ней, указывая пальцем на компанию людей.       — Идём скорей знакомиться, — её энергии хоть отбавляй.       За полчаса до начала парень знал большую часть о каждом своем новом коллеге, в частности про не умолкающую Юлю, которая была коренным жителем Москвы.       Ближе к 12, после приветственной лекции ректора университета, начался запланированный концерт для первокурсников, который собирались провести вплоть до 15 часов дня. После песни «Далёкое море» ведущий объявил казаха с приветственным словом.       — А сейчас на эту сцену поднимется один из тех первокурсников, кто обладает невероятной харизмой и обаянием, а также острым языком и тонким чувством юмора. Давайте поприветствуем первокурсника факультета высшей школы бизнеса, Сабурова Нурлана!       Зал действительно его приветствовал, у всех было приподнятое настроение, хотелось кричать и смеяться. Они наконец-таки поступили в ВУЗ мечты. Всем, кроме одного. На лице Щербакова словно ураган прошёлся. В голове не было ни одной мысли. «Снова он?» — единственное, что повторялось и отдавало эхом.       Ничего вокруг него происходящего не имело смысла, он был словно в трансе. Казалось, мир восстал против него в обличии этого белолицего нарцисса из Казахстана. Руки, сгибаясь в локтях, уперлись в ручки прилежащих кресел, а в горле стоял ком, который он с большим трудом проглотил после.       — Добрый день, коллеги, — пульсирующими ударами вокруг его сферы, которая словно окутывала Лёшу и его мысли, раздавался голос.       Глубокий, низкий, такой мужской. Чёткий и внятный, словно шёлк проходится по наружной ушной раковине, лаская кожу. Словно чей-то язык проникает внутрь и смачивает каждый миллиметр. Выдохнув, Лёша приспустился в сидении и уставился в спинку чьего-то кресла. Прижав кулак ко рту, он сидел и пялился куда-то в сторону. В какой-то момент он перевёл взгляд на выступающего и стал прожигать его взглядом.       — Ну, а сегодня, — сценическая пауза для улыбки никогда не помешает, — пора бы подумать о завтрашнем дне.       Все начали аплодировать Нурлану, который улыбался почти шести тысячам первокурсников. Чёрные глаза прошлись по седьмому ряду и наткнулись на одного парня, который не изменил позу. Светлые, аккуратно уложенные волосы. Чёрный костюм и галстук прекрасно очерчивали мужскую шею. Улыбка сменилась на более нейтральное выражение лица. Его время выступления закончилось, и Сабуров покинул сцену, поспешил выйти на улицу. Со своего места встал и направился к выходу и Щербаков. Воспитанно покинув зал, он расстегнул пару пуговиц на рубашке и ослабил галстук. Руки улеглись на бока и изо рта вышел воздух, скопившийся от неожиданности увиденного. Глаза бегали в поисках решения, как можно скорее от него избавиться. Если он и тут будет пытаться оставить его в тени, то он не переживёт этого позора. Он всегда и везде был Номером 1, звездой, крутым парнем школы, а сейчас его оттесняет какой-то казах из тьмы тараканьей.       Через соседнюю дверь вышел Нурлан, пройдя чуть дальше, чем это сделал другой, к колоннам на крыльцо.       Щербаков увидел его, и где-то внутри него начало зарождаться чувство. Желание прямо сейчас покончить с этим выродком.       Откинув в стороны пиджак, брюнет засунул руки в карманы брюк. Лёша какое-то время разглядывал его со спины, но затем заметил, как тот потихоньку выходит из себя.       — Чёрт! Чёрт! Чёрт! Твою мать! Сука, — ругался казах, пиная подошвой туфель колонну.       Блондин не понял эту часть выступления. Ему показалось это странным. Неужели он тоже что-то чувствует по отношению к их постоянным стычкам и разногласиям? Неужели он тоже стоит казаху поперёк горла? В один момент все те годы ненависти куда-то улетучились.       — Нурлан, — его позвал чужой голос.       Брюнет обернулся.       — Привет. Хорошо выступил, — начал мило лепетать Щербаков.       Его не стали слушать. Сабуров развернулся и покинул крыльцо.       — И куда ты? Испугался? — дверь закрылась, скрывая другого. — Ну и проваливай. Сыкло.       Парень не видел его до конца дня. На остальные мероприятия он не пошёл из-за разболевшейся внезапно головы, но на самом деле, его нутро от чего-то металось в сомнениях. Всю свою жизнь он был уверен, что тот пытается его оттеснить, но не подозревает об этом, но оказывается, что он ему мстит? Он хочет, чтобы все забыли о нём?       Казах обладает какой-то личной магией, которая, как магнитом, притягивает толпы людей к нему. Но это самое последнее, с чем Лёха хотел бы разобраться. Единственное, что его беспокоило, это статус и собственный успех, а также новая компания, чтобы с новой силой задирать этого недоумка, который, между прочим, теперь в глубине души Алексея был вполне успешным. У Сабурова, несмотря на свою незаурядность, определённо есть харизма, которой хоть отбавляй. Уверенный хам — главная проблема Щербакова.       Ночью новоиспеченный студент ворочался и никак не мог уснуть, поэтому был вынужден залипнуть в сотовый телефон. Он до утра читал объявления на главной странице сайта его факультета, пытался отыскать расписание на семестр, но бросил это занятие, как только дошёл до фотографий с выступления Нурлана. На всякий случай он сохранил их все на память телефона в папку без названия. Спрятал сотовый под подушку, повернулся на бок и уснул ближе к будильнику. Всю ночь его донимали сцены прошедшего дня, дорисовывая картинку на подсознательном уровне до нереальной.       — Скажи мне, что ты хочешь? — Нурлан вдруг стал агрессивным. — Скажи мне, что ты хочешь. И я это дам, — он прикусил кожу между плечом и шеей Алексея и, царапая его спину, начал снимать с него рубашку.       Щербаков сильнее завозился на постели, слегка вскидывая бедрами в такт активным движениям Нурлана.       — Да, Нурлан, да… Здесь, да! Хорошо! — едва различимый от тишины стон Лёши услышала мама.       Обеспокоенная родительница прибежала, беспокоясь за своё чадо.       — Нурлан, — донеслось до её ушей.       — Господи, — женщина перекрестилась, — совсем довёл моего мальчика.       Она поняла, что сыну снится какой-то кошмар, но ничего серьёзного с ним не приключилось. Женщина решила вернуться к себе в комнату.       — Возьми меня, — слабо сказал Щербаков и услышал звуки, очень горячие. Настолько, что его бросило в дрожь.       Следующее, что он почувствовал, - сильный удар и холодный пол под собой.       — Заебал, блять, уже, — выругался Лёша. — Обезьяна, — он поднялся с пола и тряхнул головой, избавляясь ото сна окончательно.