Москва любит

      — Мам, у меня с утра лекция по стартапу, поэтому надо раньше прийти. Там препод серьёзный, он не пускает после 8:30 в аудиторию, — Лёша копошился с кофтой.       — Уже без двадцати восемь, — напомнила мама. — Поторопись, пожалуйста.       — Я уже убегаю, — парень поцеловал мать в щеку и скрылся в подъезде, закрывая позади себя дверь громким хлопком.       Очутившись на десять минут раньше начала лекции, Алексей почувствовал прилив сил и прошёл к своим друзьям. Он пожал каждому руку, а затем опустился на свободное место на одном из рядов, где уже вовсю обсуждались последние Московские сплетни между представительницами слабого пола и парочка знакомых парней с курса, которых Лёша знал исключительно по именам из подборки «возможно, вы знаете их» в «ВКонтакте». С другой стороны от Щербакова село ещё трое ребят, которых он видел впервые. Скорее всего те учились в первых бюджетных группах, и чисто физически они не могли пересечься нигде до этого. Глазами Лёша пробежался по первым рядам перед собой, и, не заметив аккуратно уложенную до ослепляющего блеска причёску его знакомого, решил обернуться, но сих хватило только растерянно озираться по сторонам. Сабуров, который сидел на самом верху, со спокойной и самодовольной физиономией наблюдал за блондином, пару раз трепыхнувшийся по сторонам в поисках кого-то. После очередного ёрзанья русоволосый почувствовал лопатками беспокойный взгляд, повернулся лицом к Диме из параллельной группе, утыкаясь плечом в основание позади стоящего стола. Алексей мог поклясться, что боковым зрением уловил то, как на него кто-то пялится. Собственная голова машинально повернулась за любопытством, и позволила увидеть Нурлана, к этому времени закончившего с изучением внешности друга, который сидел и неторопливо ласкал нежно-белое полотно тетради, корябая по нему синими чернилами. Сабуров не хотел поднимать глаза, хоть и знал, что играть неведение у него не получается от слова совсем. Лёшин взгляд был по-утреннему неясный, туманно-синий расфокус медленно и нехотя переместился на едва-серый в тусклом освещении экран, разукрашенный первым слайдом сегодняшней лекции. Включённая лаборантом презентация побрякивала качеством, иногда подмигивала старым проектором, за что несколько раз получила смачных ударов прямо по верхней крышке. Щербаков повернулся к своему рюкзаку и достал тетрадь, чтобы хоть так забыться о странном чувстве, которое не покидало его с самого пробуждения.       — Доброе утро, уважаемые студенты, — начал лектор, забегая в аудиторию.       Его извиняющийся милый тон могли слышать только первые ряды и особо внимательные со следующих трёх. Глаза Щербакова забегали по залу, по рядам в нетерпеливом желании ещё раз посмотреть на друга. На этот раз он повернулся полуоборотом, делая вид, что ему нужно было что-то срочно сообщить Андрею. Щербаков лепетал что-то про вчерашних белок во дворе, покосившись, и продолжал заглядываться на чёрные борозды в промежутках между волосами, благородно зачёсанные назад. Архитектурно-длинная шея погружалась в пучину чёрного пиджака, оказываясь обрезанной майкой с серыми крапинами в области ключиц, которые на манеру чётко были вырезаны из области тела. Сабуров сглотнул, отчего зашевелился острый кадык. Чугунно-карие глаза сосредоточенно пробегались по ранее написанному тексту, сильные, но не с виду, руки что-то записывали за пожилым мужчиной возле доски.       За своей спиной Лёша услышал смешки и, подумав, что смеялись над ним, захотел встать и предьявить за слишком веселое настроение. Казалось, что все знают их тайну, хотят унизить, оплевать, замарать всей этой низостью и грязью, что окружает испорченные головы первокурсников. Быть на первом курсе — вовсе не значит быть маленьким, незрелым. Так часто думают старшекурсники, но эти правила могли бы работать где-нибудь в колледже. Но не здесь, по крайне мере, не в стенах этого университета.       Он косился на Нурлана так, что ему самому неспокойно. Не по себе, что кто-то увидит это или же сам брюнет позже будет понукать его за эту минутную слабость, игнорируя, молчаливо осуждая с гордым и высокомерным взглядом. Щербаков не понимает, почему так много уделяет внимания человеку, который не посчитал нужным за все эти два года перекинуться с ним парочкой слов, ведь Лёша так скучал по нему, по человеку, который променял его на свои инстинкты и чужих людей. Несмотря на всю внезапно нахлынувшую, давящую боль в груди от обиды, Щербаков молча продолжал его считать своим другом. У них было слишком много того, что не стоит знать другим в случае, если Сабуров решит поругаться на публике. Много общего, чтобы забыть всё то, что было между ними.       Пока Щербаков рассматривал своего новоиспеченного однокурсника, Нурлан перевёл взгляд с тетради, прерываясь на полуслове, и из-за плеча отметил пару голубых глаз, с особым интересом поглощающие его. На лице казаха замелькала милая улыбка, глаза блаженно прикрылись, в их уголках появились морщинки. Лёша последовал его примеру и улыбнулся. Внутри через края хлынуло тепло, устремляясь прямиком вниз живота. Щербаков мелко дрогнул, всё ещё не готовый переступить через себя и начать общаться с тем, кто испытывает к нему животные неестественные чувства. Вместе с детской радостью появилось облегчение, какая-то глупая трепетность забилась под ложечкой в призрачной надежде, но потом прямо перед лицом брюнета появился ему худой средний палец, выгнутый из пятерни. Светлые брови моментально нахмурились, и Лёша тряхнул головой, понимая, что мир ему только казался. И это должно быть война, которую он развязал ненамеренно, а вопреки поступкам Сабурова.       Щербаков, окончательно остывший после этого жеста, больше не теплился надеждой как-то ненавязчиво поконтактировать с экс-другом и решил посвятить себя лекции, чтобы в итоге просто выбросить из головы бессмысленную идею помириться. Вибрация телефона сводит с ума, и желание познакомить его с открытым окном растёт в геометрической прогрессии.       «Почему бы не отключить его или перевести на полностью бесшумный режим?» — вопрошает голос разума, но ему, как всегда, никто не отвечает. Грёбаные птички за окном, ещё не успевшие улететь на юг, никогда так сильно не раздражали.       Спустя почти полтора часа мучения закончились, Щербаков поднялся со своего места, чтобы размять плечи и прогнуться в спине насколько это возможно. Выдохнув с ощутимым облегчением, блондин немного покряхтел и подошёл ближе к одногруппникам.       — Представляешь, я ни разу не вызывал скорую помощь, — рассказывал Саша, сгребая органайзер полный принадлежностей.       — Это что? Типа принципа? — шутил Андрей, оборачиваясь к Байрулину, чтобы услышать его мнение.       — Ага, — поддерживал Семён, — типа тебя пырнули, а я пошёл домой. Это твой выбор, твои проблемы.       — А я один раз вышел из метро, и там на асфальте лежал мужик с дырой, — Лёша с широко распахнутыми глазами оживленно жестикулировал.       — И что он сказал?       — Нет, он не отдыхал, подложив руку под голову, — блондин начал ржать, складываясь напополам.       На душе немного отлегло, будто всё это время был не на лекции, а в исправительной колонии. Лёше казалось, что он пытался загасить то пламя обиды и возместить недостающее общение с казахом своим недалеким окружением.       Вся компания парней начала смеяться, на что обратил внимание высокий казах. Его до сих пор, как и тогда в детстве, чертовски бесило наличие посторонних рядом со своим, хоть и бывшим, лучшим другом. Внутри него всё стало дикой кошкой скрежетать, сжимая горло до тех пор, пока брюнет не начал задыхаться ненавистью. Хочется вмазать, чтобы они с Лёшей поубивали бы друг друга точно. Причина? Банальная ревность.       Щербаков вышел из ряда, на котором сидел, обернулся и не заметил, как перед ним моментально появился Сабуров, который тут же скривил физиономию и закатил глаза.       — Прошу прощения, — с ухмылкой выдавил из себя Щербаков, продолжая смеяться, и снова отвернулся к друзьям.       Брюнет, явно недовольный таким раскладом, неслышно цокнул языком и набычился, желая повернуть того, не касаясь чужого тела, хотя, когда это оно было чужим?       — Да что ты говоришь? — с ядовитой иронией произнёс Сабуров, от чего его собственный язык стало жечь от такого количества ненависти, но не к Лёше, а к этим самодовольным парням, как девки вихляющиеся перед ним и хвастающиеся вниманием его обаятельного и красивого однокурсника.       Правая рука Нурлана уткнулась в плечо блондина, сжимая ткань жилетки, притянула парня ближе к казаху, а затем оттолкнула так, словно он играет в волейбол.       Щербаков хотел ухватиться за край стола ещё когда брюнет вцепился в него, но не успев вовремя что-то предпринять, заструился по ступенькам в одном из пролетов лекционного зала. Перед его глазами все крутилось, и он, цепляясь ногами за ряды, которые располагались поперёк его путешествия, чувствовал, как сильно бьется о каждую ступеньку. Нурлан стоял наверху и смотрел, как до сих пор желанное тело катится по ступенькам. Только сейчас он понял, что не стоило так делать. Сжимаясь внутри от стыда за содеянное перед Лёшей, брюнет укрылся чёрным плащом ревности и решил, что оправдываться ей будет гораздо проще, нежели просить прощение.       Все без слов побежали к Щербакову. Девушки стали толпиться вокруг него, взволнованно лепеча что-то мало связное.       — Отойдите от него, блять, — скомандовал Андрей, просачиваясь среди студентов.       Сабуров вскинул брови, словно случайно стал свидетелем данного происшествия, не имея ни малейшего причастия к случившемуся, прошел на сколько это возможно к выходу, и остался незамеченным толпой первокурсников.        Вообще, он смутно помнит, как это было. Помнит потерянный взгляд Нурлана в момент, когда тот отпускал его жилетку, помнит, как тот его первый раз ударил, помнит, как тот ушёл, помнит, как хотел ударить в ответ. А вот, как его из одного конца аудитории переместили в другой, не помнит совсем. Поубивали бы друг друга точно. Причина? Он не знает. Не хочет знать.

***

      Сентябрь подходил к концу. Температура опустилась на несколько градусов: жара пошла на убыль. Погода была теплой и приятной.       В последние дни Лёша находился в приподнятом настроении, и тому были две причины. Во-первых, он, на удивление, давно не пересекался с Нурланом, практически перестал жаловаться на ногу. Сейчас он был окрылен влюбленностью в Диану, которая однажды заступилась за него перед этим хамом, и от этого ему было гораздо лучше. Каждый день он ходил в университет в надежде увидеть её.       Во-вторых, Лёша очень хорошо стал общаться со всем курсом. Они ходили большой компанией по коридорам университета, много разговаривали на самые разные темы и, когда у них были совместные лекции и не нужно было ни к чему готовиться, травили несчастного ботаника Женю.       В общем и целом, Щербаков чувствовал себя хорошо. Так хорошо, как он уже, пожалуй, отвык. Всё шло по плану и это не могло не воодушевлять.       В очередной раз, когда Сабуров, окружённый своими приятелями, проходил мимо компании своего быдло-человека, он не мог остаться равнодушным. Щербаков сидел на лестнице на корточках, рассказывая что-то и бурно жестикулируя перед приятелями, те увлечённо слушали его. Сабуров спускался и, пока поправлял свою причёску, поставил ногу позади сидящего Лёши.       Переступая на вторую ногу, первая с легкостью подцепила левую блондина. Щербаков потерял равновесие и упал на спину, снова цепляясь за ступеньки. Компания казаха начала по очереди протягивать руки, чтобы пожать её Нурлану, а голубые глаза полыхали так, словно на воде простирались длинные горящие балки.       — Аккуратней, а то ты какой-то рассеянный в последнее время, — усмехнулся брюнет, перекидывая через плечо сумку.       Щербаков посмотрел на него настолько красноречиво, но всё же удержался от колких ответов, — настроение не то, чтобы препираться с бывшим лучшим другом.       Нурлану его поведение напоминало типичные повадки влюблённого мальчишки, который дергает и бьет особо понравившуюся девчушку. Лёша никогда не напоминал ему хрупкую девчонку, хоть и был достаточно астенического телосложения. Он был для него тем, кого хотелось долго целовать и тискать в своих объятиях, и как жаль, что Лёша этих чувств не разделял.

***

      — Политология такая скучная, в целом как и сама политика. Это же чистый бизнес, — Данияр откинул волосы, лезшие в глаза. — Зачем нас этому учат?       — Мировая экономика строится на политике, — со знанием дела ответил Нурлан. — Ты бы поучился. Возможно, в скором времени придётся работать раньше, чем ты думаешь, и самому зарабатывать на жизнь, — парень лениво откинулся на своём месте.       — Пойдёшь в депутаты. А не получится, так на трассе всегда найдётся местечко для такой задницы, — он поиграл густыми чёрными бровями.       Щербаков, став невольным свидетелем их разговора, самодовольно фыркнул, что не осталось не замеченным.       — Ты что-то сказать хочешь? — Нурлан словно искал повода поговорить с ним, даже если разговором это было трудно назвать.       — Удивительно, что об этом говоришь ты, — Щербаков ухмыльнулся, понимая, почему брюнет откровенно заигрывает с другом, но злиться не хотел.       — Малыш, ты хочешь продолжить дискуссию? — малодушно, будто напевая, спросил Нурлан, мелко улыбаясь.       — Своих дружков «малышом» называй, — кинул Лёша, отворачиваясь.       — О-о-о, — протянули в один голос товарищи Нурлана, и сам брюнет засмеялся.       — Кто-то злится, — ехидно улыбнулся казах, и Лёша покрылся легким румянцем, силясь не повернуться.       — Отвали, зазнался слишком, — Щербаков надулся, но это мог видеть только Семён, с которым он сидел за одним столом. Байрулин не знал, что их связывало, но что-то, о чём они никогда не узнают, было однозначно.       — Малыш, ты не расстраивайся. Если хочешь обсудить наши отношения, то я всегда готов, — парень аккуратно убрал тёмные пряди со лба, словно у Лёши на затылке были глаза, и он мог насладиться видом.       Нурлан знал уже давно, что Щербаков колеблется со своим отношением к сложившейся ситуации между ними, от того и продолжал настаивать на их «правильной» связи, чтобы возобновить переговоры и прийти к разумному решению.       — Он же уже сказал, чтобы ты пошёл нахрен, — вмешался Андрей, укладывая руку на спинку стула Лёши.       Желваки заметно напряглись на восточном лице, делая его невыносимо красивым и брутальным. Нурлан хищно раздул ноздри и улыбнулся одними уголками губ.       — Не лезь, — Сабуров угрожающе вскинул подбородок, наклоняясь вперёд всем корпусом, и прищурился.       Филатов не знал, чего можно ждать от такого парня, как Нурлан, поэтому смиренно поджал губы. Андрей даже не знал имени брюнета, думая, что оно сложное и не выговариваемое. Сабуров пристально следил за каждым движением однокурсника и, как казалось Филатову, с каждой минутой становился всё более пугающим.       — Откуда ты их берёшь, — прошептал Семён на ухо.       — Оттуда, — процедил Лёша, скрещивая руки перед собой на парте.       Он же, капец, какой жуткий тип, — продолжил Байрулин. — Давно ты его знаешь?       — Достаточно, чтобы посоветовать тебе действительно не лезть в это. Разберусь сам, — хмыкнул Щербаков.

***

      — На следующей неделе мы идём гулять, — заявил Семён, бросая смятый лист бумаги прямо в мусорное ведро. — Бу-у-ум! Десяточка! Андрюха, где мой полтос? — рука победителя опустилась на уровень перед лицом второго.       — На, — в ответ на ладонь упала помятая купюра рублей. — Заебал.       — Сам спорить не умеешь, — перевёл стрелки Семён. — Только не нужно обижаться, хорошо? Как баба будешь ныть ещё. Кому это надо?       Воодушевлённый Семён, с прической принца из «Шрека», напоминающую скорей провинциального лоха, толкнул в бок Щербакова, которому не обязательно было подслушивать разговор.       — А ты идёшь с нами? — парень пытался разбудить его.       — Если уговоришь Снайпера идти, то я тебе ещё сотку дам, — предложил Андрей, доставая две бумажки из заднего кармана джинсов.       — Не, спасибо, — отказался Семён, выставляя в знак протеста руки.       — Сыкло, — одними лишь губами прошептал Лёха, ухмыляясь. — Андрюх, он сейчас такой не, не, спасибо, — начинал смеяться уже распалённый задором блондин, изображая позу Семёна.       Лёша даже встал, чтобы полностью соответствовать одногруппнику. Перед собой он держал ладони, только чуть выше, ближе к лицу, в знак протеста, а ноги расставил широко, чтобы быть одинакового роста.       — Это он сейчас такой, а потом пойдёт его уговаривать, — Щербаков не унимался и продолжал добавлять, — И будет: кхъкхъ, — Щербаков изобразил Семёна, который кому-то сосал, показывая это ладонями, которые сжал в кулачки и водил вперёд-назад в направлении от своего лица.       В этот момент в аудиторию зашёл Сабуров в компании парочки таких же темноволосых парней, как и он.       — О, Нурик! Здорова! — кто-то из аудитории громко поприветствовал очередного студента в дверях.       — Салам! — ответил брюнет, окидывая взглядом Лёшу.       Даже их взгляды были одинаковыми. Высокомерными и надменными.       — Опять кому-то сосёт, — сделал вывод Нурлан, пуская воздух изо рта.       Парни, окружавшие его, посмеялись, а затем прошли мимо, прямиком к концу кабинета, занимая последние парты.       — Хорошо, я иду, — утвердил Снайпер, да бы прекратить как можно скорее эти издевательства.       — Так-то лучше, — улыбнулся Щербаков, переключая взгляд на других своих одногруппников.       — Что? Нашёл себе очередную марионетку? — спросил Сабуров, выкладывая вещи из своего портфеля, отделанного кожей.       — Напомни, пожалуйста, каким хуем меня должно ебать твоё мнение? — спросил Лёха, поднимая голову выше, чем требовалось, чтобы разглядеть уже сидящего Сабурова.       — Моим, — отбил казах.       Друзья брюнета создавали массовку, реагируя как следует реагировать толпе на очередные дерзкие высказывания в адрес Лёши. Крикливо, задиристо и беспринципно.       — Ребят, что надо? — спросил Семён, выпрыгивая из плена стульев, проскальзывая по столам и занимая позицию между Нурланом и Лёшей, которые и так были довольно далеко друг от друга. Но ему нужно было выступить в роли иностранного посла.       — Парень, ты факультетом явно ошибся, если пытаешься строить из себя дипломата, — процедил Сабуров, отчего в очередной раз его друзья посмеялись.       Семён был немного ошарашен таким резким ответом. Сабуров всем своим поведением старался поддерживать образ диковатого и своеобразного азиата, хоть и был непроходимо красив. Шарм, сносивший всех, даже слегка неуверенных в себе, разливался по комнате, в которой появлялся студент. То же случилось и с Семёном. Тот сделал несколько шагов назад и вернулся на своё место. В глубине души Щербаков гордился им, потому что хранить тайны на пару с Нурланом оказалось приятно. Они не говорили спокойно больше двух лет, но мысли о друге не оставляли Лёшу. Щербаков не мог оторвать от него взгляда. Надменный вид брюнета завораживал, хотелось вцепиться ему в горло, чтобы вырвать все мышцы, которые участвуют в постройке этого хитрого хлебала, возможно даже зацеловать каждый сантиметр его нежной кожи. 26 сентября 2018 г., г. Москва, Западный административный округ, район Раменки, Воробьёвы Горы, здание МГУ.       Подготовка к посвящению в студенты идёт своим ходом. На улице с деревьев периодически падает листва, ударяясь об окна актового зала, а первокурсники продолжают втягиваться в процесс учёбы. Все кресла, некогда располагающиеся перед сценой, были убраны в подсобку. Девушки вешали большой стеклянный шар по центру помещения. Кто-то бегал с плакатами, кто-то украшал сцену. Щербаков сидел на подоконнике со своими друзьями, Андреем Филатовым и Семёном Байрулиным, и разглядывал, как девушки суетятся, вертя своими аппетитными попками возле них.       — Как тебе вон та? — спросил Филатов, кивая в сторону блондинки на лестнице.       — Не, худая слишком, — отмахнулся Лёша, поворачиваясь лицом к сцене.       — А эта? — спросил Семён, указывая на пухленькую брюнетку, периодически строившую глазки Щербакову.       — Ну… она ничего такая, но думаю, что она больше по твоей части, — улыбнулся блондин, хлопая того по плечу.       Щербаков сел удобнее, откинувшись на локтях. Перед ним кружились люди и это создавало чувство, будто всё вертится вокруг него. До поры до времени…       В актовый зал вошёл Сабуров. Щербаков сглотнул, понимая, что сейчас будет очередное представление в его адрес. Но он старался не подавать виду, что его это как-то беспокоит, продолжая вместе с друзьями разглядывать девчонок. Казах прошёл мимо трио, не обращая и малейшего внимания на друга. Взгляд Лёши переместился со спины, изящно прикрытой темно-синим пиджаком, на затылок. Он всегда так идеально выбрит, чего не скажешь о свалявшихся локонах Лёши. Ни один раз чесались руки у блондина, чтобы придумать повод прикоснуться к ним. До того Щербаков жаждал запустить в них пальцы и помассировать кожу, поймать удовлетворённый вздох, словно растворяется в чёрных волнах ночного океана, что порой собственные мысли сильно пугали его.       Когда-то давно, на Новый год точно, можно было видеть, как в этой безграничной водной глади отражаются звёзды — снежинки. Восьмилетний Лёша тогда сильно ругался на Нурлана, натягивая на темноволосую голову свою белую шапку с каким-то неразборчивым узором. Нурлан становился светлее, чище чтоли. И дело не в цвете.       Он посмотрел на свою одногруппницу Диану, которая что-то делала под потолком на сцене вместе с их подругой Александрой. К девушкам подошёл Нурлан, что-то говоря Абишевой. На лице девушки была улыбка, которую Лёша прежде не видел.       — Она улыбаться умеет, — подметил Семён, задевая Лёшу за плечо указательным пальцем.       — Кто?       Лёша сделался дурачком, словно не увлечён разглядыванием Дианы, поэтому быстро перевёл взгляд на дальний угол сцены.       — На кого ты сейчас смотришь, — Семён посмотрел на Лёшу, закатывая глаза.       — В смысле, ты знаешь её? — продолжал играть Щербаков, удивлённо распахивая глаза.       — Да! И ты знаешь Диану! Хватит тут невинность строить, — Андрей комично потряс головой. — Я видел, куда ты смотрел. Хватит отпираться.       — Тебе Дианка нравится, что ль? — удивился Семён, косясь на того. — Она же мелкая. Что ты в ней нашёл?       — С чего ты взял, что она мне нравится? Мы с ней друзья, это уже сразу было понятно. Она даже не в моем вкусе.       Щербаков вновь посмотрел на сцену.       — Оправдывайся, — кинул Андрей, продолжая следить за взглядом Лёши.       — Он по своему казаху сохнет, — добавил Семён. — Вон как чекает, — посмеялся брюнет. — Сейчас глотку вскроет Абишевой, — не унимался Байрулин, изображая Лёшу, который бы стиснул, в привычной манере, зубы.       — Что за хуйню ты несёшь?       Лёша неодобрительно мотнул головой, вставая с подоконника.       — Ля-ля-ля! — начал чеканить Байрулин, глядя на Андрея, — Пошёл. Обиделся.       — Ты ещё губу раскатай нижнюю, чтоб полноценно выглядело.       — Иди к Дианке сходи, она тебе сиську даст, нытик, — крикнул Семён, подыгрывая Филатову.       Щербаков взял свой рюкзак и направился к дверям актового. Его искренне раздражала мысль о том, что когда-то он был с Нурланом лучшими друзьями, а теперь его тыкают за мысли о нём. Хотя, Андрей и Семён же не за мысли унижали, а за действия. «Лёша, ты жутко зависаешь, когда видишь его с кем-то. Ты ужасно долго смотришь на Нурлана. Заканчивай», — Лёша старался меньше разговаривать у себя в голове, но последнее время это удавалось всё хуже.       Неподалёку показалась знакомая фигура, облачённая в странный свитер.       — Снайпер, здарова! — начал Щербаков, размахивая рукой из другого конца холла. Парень молча направился к знакомому задире, ускоряя шаг.       — Тебе не жарко в этих шмотках? Где твоя майка с джинсами? Че ты ботаника из себя гнёшь? Проблемы что ль с учёбой?       На бедного парня свалился аврал вопросов со стороны приятеля.       — Знаешь, с утра холодно было… Вот и решил захватить с собой… свитер.       — Но сейчас жарень! Сними ты это… — Щербаков брезгливо осматривал того, цепляя ткань колючего предмета гардероба двумя пальцами. — Позорище!       — Ладно…       Осинцев стал послушно расстёгивать тёмный свитер, под ним показалась ужасная майка с изображениями каких-то мифических существ.       — О, боже! Надень быстрей. Не позорься, — резко потребовал Щербаков. — Ещё не хватало, чтобы кто-то подумал, что я дружу с человеком, который смотрит «Звёздные Войны», — он отвернулся от того, рассматривая вахту с охранниками.       — А что такого? По-моему, очень даже…       — Слушай, мне плевать. Фанатей потихоньку, но в моей компании такого не носи. Кошмар какой! Ладно, я чего тебя позвал-то…       Женя стоял и молча оценивал внешний вид Щербакова. Чёрная майка-поло с расстегнутыми тремя пуговицами. Накаченные руки очерчивались короткими рукавами. Чёрные джинсы и ботинки с белой шнуровкой под цвет белой вставки на воротнике майки, где шли пуговицы. Грудь обрисовывалась даже под чёрной тканью, прямой обязанностью которой является скрывать недостатки.       — … мне чтоб домой не ехать, можно я у тебя до посвята посижу? Ты же не против?       Осинцев хотел было возразить, но далее последовал напористый вопрос, который буквально заставлял согласиться.       — Ты не против, Женя? — он давил своей ладонью на плечо приятеля, сжимая каждую секунду так, что тот молчал ещё дольше.       — Д-да… Конечно, я тебе покажу как живу, заодно… Ты к-когда п-придёшь?       — Ну, ты мне скажи, когда соберёшься домой пиздохать. А я за тобой, — блондин ухмыльнулся, продолжая держать за левое плечо парня.       — Может, закончишь уже?       За спиной послышался напористый и более грубый голос, нежели Щербакова. От низкого тембра внутри всё резко скрутило, и если бы они были в каком-то замкнутом помещении, то Лёша однозначно прижался к самому главному виновнику его мурашек на спине. Осинцев, неоднократно становящийся свидетелем стычек между Лёшей и другим парнем, которого он знал только по разговорам однокурсником, испугался, боясь стать на этот раз предметом ссоры.       — Ребят, я, наверно, п-пойду…       Женя начал заикаться, но Щербаков лишь крепче ухватился за воротник, не давая тому пошевелиться. Лёша повернулся к похрабревшему брюнету, который неожиданно решил заступиться за его приятеля.       — А ты, что? Из службы охраны животных или Гринпис уже и гастарбайтеров стал нанимать?       Щербаков ухмыльнулся, довольствуясь тем, что в этот раз обошёлся без заиканий и пауз в адрес Сабурова. Тот молча стоял и смотрел на блондина, пробегая глазами по одежде.       — А по тебе тоже не сразу скажешь, что из цирка, — ответил Нурлан, улыбаясь.       — Ребят, я пойду, — перебил Лёшу Осинцев.       — Стоять! — одернул его блондин. — За убогих заступаешься? Ассоциации какие-то?       Сабуров опустил глаза в пол, продолжая сохранять чувство собственного достоинства. Ухмыльнулся, чем немного выбесил Лёшу. Он скучал, и при Женьке можно немого побыть искренним, словно их здесь двое и никто не смотрит. В голубых глазах заиграли озорные искорки, и Нурлан вспомнил, как впервые прижался к его алым губам. Чувствуя, что внутри что-то сильно сжимается до ноющей боли, Сабуров оживлённо моргнул.       — Отпусти парня и разойдёмся на этом. У меня слишком хорошее настроение, чтобы с тобой ругаться, — он прошёл мимо Щербакова в направлении главного входа.       Щербаков молча посмотрел на Женю и в какой-то момент сам не понял, как стал злиться. Он толкнул Снайпера и побежал за Сабуровым, а когда настиг, тот уже спускался с лестницы. Перекрыв собой дорогу вниз, Щербаков часто дышал, взволнованно разглядывая родные карие глаза.       — Что ты делаешь? Зачем ты лезешь? Я просто с ним разговаривал, — начал оправдываться Лёша, разводя руками перед собой.       — Мне без разницы, — ответил парень, поворачиваясь к Щербакову боком, чтобы обойти.       Лёша засеменил рядом с ним, желая завязать хоть какой-то адекватный диалог.       — Нурлан, остановись. Поговори со мной, — он стал цеплять рукой за плечо парня.       — О чём нам с тобой говорить? Мы уже давным давно всё решили. Ты сам это решил, — Сабуров не останавливался.       — Нурлан, пожалуйста. Дай мне сказать. Я докажу, что неправ. Дай шанс, — Сабуров остановился, наконец, выдыхая. — Пожалуйста, — продолжил Лёша, смотря на него большими голубыми глазами. — Давай поговорим. Пошли посидим где-нибудь и поговорим, — умолял Щербаков, понимая, что осталось чуть-чуть додавить его, чтобы тот согласился.       — Нет.       Лёша встряхнул руками, ударяя ими о карманы брюк, где лежали ключи от дома. Он понимал, что если тот скажет «нет», то так оно и будет. И это бесило больше всего. Щербаков остался стоять на месте, а брюнет перебежал через дорогу, направляясь к своей машине. Лёша проследил, как тот сел, завёл железного коня и уехал в направлении Садового кольца. Сзади послышались знакомые голоса.       — И он ещё будет отпираться, что не сохнет по нему, — язвительно кинул Андрей, смеясь.       — Вот именно, ещё секунду и они пососались бы…       — Надо было подождать, прежде чем лезть, — предположил Филатов.       — Скорее всего, — согласился Байрулин.       — Я вообще-то всё ещё здесь! — Лёша психанул.       — Спасибо, что напомнил, — хихикнул Андрей. — Тут тебя Дианка решила припахать — ей нужно там повесить что-то. Сказала, что дотянешься только ты, — Семён поправил воротник Лёши, изображая заботливую девушку. — Милый, у тебя тут крошка. Говорила же тебе, аккуратней!       Андрей не выдержал и громко засмеялся.       — Пускай Нурлана попросит своего, — выпалил Щербаков, резко разворачиваясь и направляясь в здание университета.       — Язва! — кинул напоследок Семён, морщась. — Гони.       — Отлично, — засмеялся Филатов. — Твой чирик, — победно преподнёс золотую монетку Семёну друг. — Не, они чё того… Реально?       Щербаков настолько был зол, что эти двое лезут невесть куда, пытаются разобраться или подколоть в том, о чём вообще не имеют и малейшего представления. Подняв свой рюкзак с пола возле вахты, он направился на второй этаж, в библиотеку. Он решил переждать здесь, погружаясь в домашнюю работу, нежели идти к Жене домой. Тому явно было бы неприятно приглашать того, кто над ним издевается. Так прошли три с половиной часа. На улице стало смеркаться, когда Щербаков закончил с предметами. Была приятная атмосфера, граничащая со спокойствием и умиротворением, хотелось просидеть так вечность. Когда милая женщина стала собирать повсюду вещи, Лёша тоже неторопливо начал складывать толстые тетради в сумку, всё так же не обращая внимание на время. Он знал, что его ждут при любом раскладе. Его не особо беспокоило торжественное мероприятие, а потому решил, что чуть выпивший Нурлан — это идеальное решение проблемы.

***

      Лёша до сих пор не мог простить себе, что ударил друга, когда тот стал указывать на недостатки их дружбы, выбирая девушку, а не казаха. Щербаков в тот день был весь на иголках. Он поругался с отчимом, который пару раз его ударил. Матери не было дома, заступиться было некому. Выйдя на улицу, Щербаков ожидал только тёплые дружеские объятия. Но этого не случилось. Он застал Нурлана в компании странных ребят неславянской внешности, больше смахивающие на Нурлана, чем на кого бы то ни было другого.       Сабуров просил Лёшу уйти, но тот заупрямился и не стал позволять другу командовать им. Друзья Сабурова очень возмутились такому поведению, а вот Нурик — нисколько. Он знал Щербакова от и до, мог предсказать следующий его шаг, следующее слово, мысль, но чтобы Лёша полез драться — нет.

***

      Спустившись на первый этаж, парень застал в холле огромную толпу, которая шумела не по-детски. Кто-то визжал, кто-то танцевал, другая группа людей уже была пьяна, некоторые же требовали заполнить собой актовый зал. Вдалеке он заметил Ирасову, которая что-то печатала в сотовом. Преодолев толпу, Лёша оказался рядом с ней.       — Саш, во сколько начало? — спросил парень, наклоняясь к уху девушки.       — Через пару минут! Я не вижу Диану! Ты не видел её?       — Нет, — ответил Щербаков, оглядываясь. В какой-то момент все двинулись вперёд, утаскивая их с девушкой внутрь актового, словно течением. В зале заиграла музыка. Диджей объявил, чтобы никто не вешал носы и что для начала они разогреются, чтобы чуть позже получить удовольствие от этого вечера.       — Так теперь отрываются? — спросил Лёша у девушки.       — Тебе не нравится? — удивилась она, убирая телефон в сумочку.       — Не вижу смысла наряжаться ради такого, — прокомментировал Щербаков, оценивая внешний вид девушки.       На Ирасовой было фиолетовое блестящее платье, а в дырочки на ушах вставлены кафы, украшающие свободную от волос сторону лица.       — Я старалась выделиться, — безразлично пояснила она. — Девочка всё-таки. Ты можешь одеваться, как тебе будет угодно. Пойду выпью чего-нибудь, — она плавно начала двигаться, параллельно направляясь в сторону стола с бокалами.       Щербаков решил переместиться в более удобное место, например, в угол, где дождётся прихода Сабурова. Взглянув на экран электронных часов, он понял, что уже прошло больше двадцати минут с момента начала. Пробегаясь глазами по толпе, он так и не заметил знакомой фигуры, которая бы сопровождала Диану. Зависнув в телефоне, он не заметил, как к нему стала клеиться девушка, которую он до этого никогда не видел.       — Я — Лена, — начала она, двигаясь рядом с ним.       — Хорошо, — ответил он, кивнув, но продолжая смотреть в сторону дверей.       — Давай потанцуем? — предложила девушка, хватая за руку парня.       — Ну, ладно, — ухмыльнулся Щербаков. — Раз уж ты так настаиваешь.       Девушка направилась к толпе веселых подвыпивших студентов, которые заполняли танцевальную площадку прямо в центре. Блёстки большого шара, висевшего над её головой, соприкасались с лучами прожекторов и, отлетая от поверхности стен, падали на тела людей, двигающихся в такт новой песне. Через пару минут Лена почувствовала тепло на своих бёдрах, затем горячее дыхание на шее. Открыв глаза, она увидела уже стоящего позади неё Лёшу, разместившего одну руку на низе женского живота, а второй вычерчивающего круги на бедре. От его прикосновений, от опаляющего, прожигающего дыхания шею, всё тело начинало дрожать и буквально заставляло быть покорной. Девушка закрыла глаза и откинула голову назад, чтобы быть ближе к нему, создавая более тесный контакт. Щербаков старался двигаться ритмично, чтобы у неё не сложилось впечатления, что он не умеет и не любит танцевать. Подняв глаза, он заметил в пару метрах от себя Сабурова, который смотрел на него. Мир просто разлетается на осколки. Всё разлетается на осколки. Такая ядерная бомбёжка прямиком из ада. В нескольких метрах от них стоит Нурлан, перед которым крутилась Абишева. Это Лёша понял сразу, потому что неоднократно видел эту прическу именно у неё. Нурлан покачивался вместе с девушкой, легонько касаясь открытых участков на спине. Щербаков сглотнул, понимая, что тот, кто ему нужен, прямо перед ним и выглядит он очень хорошо. Настолько, что Щербаков силой пытался отодрать от него глаза. Настолько идеален он был, что всё, что Лёша мог — начать приставать к нему прямо сейчас, но упрямство и гордость штука такая вредная.       Блондинка повернулась к Лёше, обнимая. Она начала целовать его шею, переходя чуть выше, за ухо. Сабуров видел это. В какой-то момент он наклонился чуть ниже, касаясь щеки Дианы и затем прижимаясь губами к её губам.

«Смотри и не смей отворачиваться».

      Щербаков стоял ошарашенный таким поведением приятеля, его раздражал тот факт, что он никак не мог подойти к нему, взять за руку и увести отсюда, чтобы долго говорить, закрывая ту душевную пропасть между ними, и обнимать. Чтобы больше не нуждался в этой Абишевой. Никогда. Лёша уже и сам передумал на её счёт, пока маялся в лихорадочных снах, где его безжалостно терзали родные руки. Через короткое время Нурлан открыл глаза, продолжая целовать девушку, и плотоядным взглядом впечатывается в лицо блондина, на котором читалось немое «на этом месте мог быть ты».       Они оба стояли и смотрели друг на друга среди толпы, понимая, что выглядят далеко не так, как надо, но ничего невозможно изменить. Всюду шныряли фотографы, делая снимки для университетской газеты. Лёша чувствовал себя актёром, которого сейчас снимали в какой-то американской мелодраме 90-х. Люди вокруг продолжают танцевать, ловя очередную волну эйфории от нового алкогольного напитка, Нурлан целует девушку, наблюдая, как Щербаков сжигает его дотла взглядом полным ненависти.       Лёша ещё полминуты думает, затем медленно наклоняется к блондинке, задевая своим носом её щёку, она поднимает глаза, смотрит на парня, и в следующий момент они соприкасаются губами. Обычно он закрывает глаза в такие моменты, но наблюдать сейчас, как в нескольких метрах от тебя человек падает в бездну по собственной тупости — бесценно. Видеть, как тот пазлами распадается вниз — великолепно. Лёша, вообще, с детства очень наблюдательный мальчик. Но, как он не заметил собственные чувства, от которых зависит слишком многое, не понимает до сих пор.       Внутри Сабурова словно что-то рухнуло. Лёша — самый настоящий чёрт, и Нур это знает. Блондин приобнял Лену за талию, и та покорно прижалась к нему, целуя с новой силой. Он, закатив глаза, принялся изображать удовольствие. Лёша знал, что казах с ним попросту играет, и поэтому принял участие в этом состязании. Он понимал, чувствовал каждой клеточкой, что Нурлан ревнует с такой силой, что готов сносить бетонные стены голыми руками, готов убивать, раскрывая каждый сантиметр кожи и вынимая из жил суть, и его это заводило сильней, ему нравилось видеть, как тот пылает от бешенства, падает на колени, извиняясь за все косяки человечества. И на полном серьезе манипулировал с его чувствами, как настоящий ребёнок в магазине игрушек.

***

      Когда Щербаков открыл глаза, Нурлан уже что-то стонал ему в шею и, изредка увлажняя губы, касался ими тонкой кожи за ухом рядом с кромкой светлых волос. Эта смесь горячих губ и холодной слюны могла стать веской причиной потери сознания, но Лёша продолжал держаться на ногах, всё ещё держась за косяки дверного проёма. Сегодня он не спал ни минуты. Как только на ногах держится? Если он сейчас споткнётся и упадёт, то явно не встанет, поэтому он благодарен человеку, который его припечатывает к стенке. Хвала архитекторам, которые решили сделать такие глубокие проёмы в этом университете, и дизайнерам, предусмотревшие такое толстые тяжёлые двери в эти проходы.       Положив свои руки поверх широких худощавых плеч, блондин медленно гладил мраморную кожу и за секунду теряется в крепких объятиях. Смотрит в затуманенные глаза своего спутника и понимает насколько же Нурлан красив. И жалеет, что, несмотря на свои чувства, у Сабурова есть девушка, с которой правильно быть.       — Нурлан… прости меня… — Одними лишь губами шепчет парень, хватая другого за затылок и притягивая к себе, чтобы ближе, чтобы тесно, чтобы вместе, чтобы рядом.       — Что ты делаешь, бессовестный, — обдавая горячим воздухом, шепчет Сабуров, отрываясь от Щербакова, — что творишь со мной?       Лёша затаился счастьем, надеясь на приближающееся примирение. Но помириться с Нурланом всё равно что начать с ним встречаться, он знал как тот неравнодушен к нему. Лёша знал, как сильно он сам хочет смешаться с казахской плотью. Брюнет опирается на руку, пряча лицо в изгибе локтя. Щербаков моментально оказывается рядом, чтобы заставить его не думать так.       — С тобой слишком много эмоций, — Щербаков провёл свободной рукой по чужой щеке, возвращая казаха к себе лицом.       — Лёша, — Сабуров дышал рвано, держа того за лицо обеими руками. — Остановись, потому что сам я не могу.       Так близко, что рыдать хочется. Смотрит своими глазами цвета неба и разрушает его без остатка. Как же он к нему хочет. Нурлан настолько красивый, что аж тошно. Чем больше Нурлану хочется его удовлетворить, тем менее удовлетворенным он ощущает себя. Руки тянутся к другу сами.       — Замолчи, глупый, и целуй, — шепчет Лёша и снова тянется за поцелуем.       Открыв глаза и снова увидев перед собой мужчину, который уже более требовательно раздвигает пухлые губы, Лёша тихонечко мычит. Он знает, что это может сыграть с ним плохую шутку, но остановиться — значит проиграть эту и без того неравную схватку. Прижимая к твёрдому нёбу свой влажный язык, Нурлан умудряется прихватить нижнюю губу парня, жадно оттягивая её на себя. Лёша тянется следом за зубами, чувствуя привкус крови в слюне, которую позже шумно сглатывает, чтобы сильнее раззадорить брюнета. Тихий стон набирает обороты и становится чуточку громче, оседая в открытом рту Нурлана.       Щербаков надрывался, стараясь не сделать больно родному человеку. Нурлан закатил глаза.       — Не нужно было идти сюда, — Щербаков целует и начинает мотать головой из стороны в сторону.       — Надо бы тебе навалять за такие слова, — Сабуров находит его руку наощупь, тянет вверх и прислоняет тёплую ладонь к своей щеке, а затем осторожно целует: пальцы, ладонь и кисть.       Кровь в сосудах бурлит, пульс стучит в ушах, а перед глазами всё плывёт. Нурлан целуется так, что голова идёт кругом, и Лёша закрывает глаза, дабы немного прийти в себя. Получается плохо, но он старается сконцентрироваться на ощущениях, чувствуя, как брюнет, переведя дыхание, горячо выдыхает на его губы, надеясь оставить на упругих и чувственных складках капельки пара.       — Я знаю, что ты чувствуешь, — Нурлан обречённо выдохнул и усмехнулся.       — Удивишь?       — Я тоже это чувствую. Я давно уже думаю об этом, — Лёше давалось с трудом каждое его слово.       — Я знаю, что ты хочешь сказать, — Нурлан не оставил шанса, отворачиваясь от блондина.       — Я год строил из себя чмошника, общаясь с такими же. Я год, — повторяет он, — был словно оторван от тебя.       — Мне надоело болтать с тобой о том, как прошёл твой день, зная, что ничего больше я не получу никогда в жизни, — отрезал Нурлан, направляясь к двери кабинета.       — Мы всегда делали это, а теперь не можем?       — Ты видел себя?       Лёшу словно окатили ледяной водой.       — Ты, блять, видел себя? Я при первом удобном случае захочу что-нибудь сделать, а ты потом будешь говорить, какой я озабоченный, — Нурлан делал вид, что пытается выкрутиться, заботясь тем самым о друге, но в то же время манипулируя ситуацией. Он понимал, что друг готов сдаться, а потому выдвигал свои условия.       — Нурлан, я устал. Мне тяжело без тебя.       — Уроки не учатся?       — Спокойно не живётся. Я каждую ночь вижу тебя во сне, — Лёша тоже не сбавлял обороты, продолжая топить этот огромный казахский айсберг.       — Что тебе снится? — осторожно спросил брюнет, прищуриваясь.       Лёша понял, что выиграл.       — Мы. Мне снишься ты, — Щербаков стал говорить тише, вынуждая Нурика подойти ближе.       — И что мы делаем в твоём сне? — Нурлан, словно кот, крался к нему ближе, укладывая руки на затылок.       Если бы только Лёша знал. Он очень хочет соврать, что уже давно не видит сны с участием Нурлана, но не получается. Чутьё подсказывало, что нужно идти ва-банк.       — Мне снилось, как ты целуешь меня в этом кабинете, как берёшь на этом столе, — правая ладонь погладила лакированную поверхность стола. Нурлан подошёл почти вплотную.       — И?       — И ты, почти голый, — Щербаков тянется приоткрытым ртом к губам Нурлана. Чувствуя тёплое дыхание на своём лице, он не сомневался, что они снова поцелуются.       Именно сегодня он собирался признаться, открыться человеку, которого любил больше себя, больше всего этого мира. Щербаков лишь хотел быть всегда рядом, иметь возможность прикоснуться к любимому, ощущая его рядом, сплетаться руками и расплываться в довольной, счастливой улыбке. Он давно жил фантазиями и мечтами о своем лучшем друге. Правда была очевидна, и у Лёши не было сил больше её игнорировать. Он решил, что сегодня он либо взлетит до небес от счастья, наполняющего каждую клетку его тела, либо его сердце разлетится на миллионы осколков, которые будут прорезать его изнутри, не давая спокойно жить.       — Лёша, — глубокий поцелуй теряется в звуках его имени. — Лёшенька, — горячий язык проникает в его собственный, прихватывая чужой.       — Нурлан, — жалобно стонет блондин, вытягиваясь за Сабуровым. — Давай всё будет, как прежде.       Он знает. Ему тоже чертовски не хватает этого шебутного, вечно крикливого, резвого недоразумения рядом, но пересилить себя тоже надо уметь. Чувствуя, как всё его естество плавится под нежными поцелуями и горячими прикосновениями его любимого передруга, Сабуров толкает парня в сторону и уходит, захлопнув за собой железную дверь. Лёша чувствует, как внутри невыносимо больно натягиваются связки и рвутся мягкие ткани, чувствует, как его хрупкое и доброе мальчишеское сердце дрожит от несправедливости и чувства тяжести. Они целовались.