Братья по дождю

«Совсем не знак бездушья молчаливость Гремит лишь то, что пусто изнутри…»

На стыке двух корпусов Дома есть место, где очень удобно сидеть одному. Со всех сторон подступают заросли крапивы, а в стенах нет окон, поэтому для жаждущего одиночества место подходит идеально. По этой же самой причине пятачок никогда не пустует: в Доме слишком много желающих остаться наедине с собственными тайнами. Слепой часто приходит сюда летом, когда Дом пустеет и некому сидеть здесь, кроме него. Именно летом это место принадлежит ему. Весь Дом принадлежит ему. И Лось. Лето — лучшее время года. Слепому девять, и это его третье лето в Доме. Земля сухая и колкая, она впивается в руки и не пускает далеко. Пальцы не слушают и упорно чертят линии на твёрдой поверхности. Линии, кольца и узоры, снова и снова. Если не мешать им, они сделают всё, как надо. Дом напитается влагой и будет доволен. Он не любит жару. Шлёп-шлёп босыми ногами по траве. Слепой замирает, врастает в стену. Кто бы мог прийти сюда летом? Все теперешние немногочисленные жители Дома знают, что это его время. Чертыхание от ожога крапивой. Ясно, новенький. Домовцы-старожилы — те, что обитают в шалаше из картонных коробок, — ходят тайными тропами, минуя крапивные засады. Только новичок может лезть напролом, как медведь в чаще. Вот медведь вылез, фыркает, отплёвывается, почесываясь, отгоняет мух. Может, хватит такта уйти, обнаружив, что место занято? — Привет! Внутри Слепой громко стонет, оставаясь с виду невозмутимым. Потому что, увы, это не новенький. Новенькая. А от девчонки так просто не отделаешься. Хотя, возможно, если не реагировать, она сама отстанет. — Ты кто? Слепой молчит. Пальцы продолжают свой танец, им не мешает присутствие постороннего. Посторонней. — Не притворяйся немым, я и так тебя знаю. Мне про тебя кое-кто рассказал. Вздох невольно рвётся из груди. Этот «кое-кто» совсем не секрет для Слепого. Лось говорит: каждому нужен друг. Говорит: это важно. Слепому достаточно такой трактовки, и он честно пытается подружиться с каждым Лосевым кандидатом. Но что-то всё время выходит не то: Домовцы не горят желанием дружить со странным слепцом, а самому Слепому больше по нраву находиться в одиночестве, чем постоянно что-то доказывать дракой. Это продолжается, пока Слепой не начинает понимать — он всё-таки не каждый. Ему не нужны никакие друзья, и никому не нужен он сам. У него есть Дом, есть Лось, и их хватает для того, чтобы чувствовать себя счастливым. Но Лось не теряет надежды подыскать ему компанию. Должно быть, он решил, что там, где не выгорело с другом, может помочь девчонка. Подруга то есть. Ничего не поделаешь, придётся дружить. Остаётся надеяться, что недолго. — Я Слепой, — голос от долгого молчания и жары хриплый и ломкий, как печенье-галета. И так же застревает в горле. — Я… Призрак, — мешкает всего мгновение, но ему достаточно, чтобы понять — кличка придумана только что, сходу. Нельзя быть крёстным самому себе, это против правил, но Слепой не собирается возражать. Какое ему, в конце концов, дело? — Что делаешь? — садится рядом, обдавая волной горячего воздуха, несущей целую охапку запахов. Смесь раздавленной босыми ногами полыни, чуть-чуть влажный запах кожи и яркий апельсиново-цветочный аромат, как душистое покрывало, окутывающий её с головы до ног. — Вызываю дождь, — хрипит Слепой, не поворачивая головы. — Ого! Ничего себе. Я тоже хочу. Замолкает на целых пять минут, и, если бы не прерывистое дыхание и шкрябание пальца по земле, можно было бы вообразить, что снова остался один. Трудится усердно, тщательно выводя на сухой земле круги. Пытается и так, и этак, но уже понятно, что ничего не получится — чересчур уж старается. — Ничего у меня не выходит. Дурацкая игра, — отодвигается к стене и оттуда сердито сопит. Слепой еле слышно вздыхает. Это совсем не игра, но разве она поймёт? Своими бестолковыми разводами она может всё испортить, сбить дождь со следа. — Ты всё неправильно делаешь, — пальцы замирают и висят в ожидании свободы над протоптанными ими узорами. — Дай руку. Слепой не может удержаться, чтобы не поторопить события, подтолкнуть девчонку к бегству. Он отлично знает — люди его не любят, ни маленькие, ни большие. Лось не в счёт, он ведь не человек. А эта Призрак — вполне человек, и в голове возникает нехитрая идея, как избавиться от её присутствия: посадить к себе как можно ближе. Цветочный запах ударяет прямо в нос, и от неожиданности Слепой слегка отшатывается. Приблизилась совершенно бесшумно. Надо же. Выходит, не зря такую кличку выбрала. Ладонь прохладная настолько, что его холодные руки не чувствуют разницы температур. Он тянет эту ладонь, пока она не укладывается в готовый рисунок. Нельзя было сбивать пальцы с ритма, но может, еще не поздно. Кладёт свою ладонь сверху на её, командует: — Расслабь. И снова отпускает пальцы в танец по земле. Рисунок горячий, он обжигает, и это хорошо. Значит, работает. Ладони движутся всё быстрее и быстрее и замирают, лишь когда старый дуб начинает зазывно шуметь листьями, завлекая ветер. Он почти забыл про Призрака, окунувшись в древний, неизвестно откуда взявшийся в его голове ритуал, и вспоминает о ней только сейчас, когда она выдёргивает руку и шумно падает на землю, звонко… Что? Смеясь?! — Ты похож на старого индейца, — давится она хохотом, по-прежнему валяясь на земле. — Или на тибетского ламу. Нет, всё же на индейца — порядочный лама должен быть непременно лысым. А с твоими лохмами одна дорога — в индейцы. Только обязательно нужна трубка и тамагавк, ну, чтобы мы с тобой его зарыли, понимаешь? Слепой ни черта не понимает. Ни при чём здесь индейцы, ни кто такой лысый лама, и почему он должен что-то куда-то зарыть. А больше всего не ясно, издевается ли она над ним или просто так ржёт от природной глупости. Он ничего не понимает и потому молчит. Молчит до тех пор, пока кто-то наверху, на небе, не начинает сердито ворчать и переругиваться. Потом на нос ему падает тяжёлая тёплая капля. Тогда он тоже улыбается, поднимает голову и следующую каплю ловит ртом. Призрак на мгновение затихает, а потом странным голосом говорит: — Что?.. Ты?.. Неужели?.. — и выдыхает: — Вот так повезло! Говорит настолько искренне, что Слепой даже как-то теряется. Еще никто в жизни не называл везением знакомство с ним. И в голове вдруг мелькает: а может, Лось прав? Дождь уже разгулялся вовсю, но никто из них не собирается уходить внутрь. Слепой всё так же сидит, подняв лицо навстречу потокам, и думает, а Призрак пляшет какой-то дикий танец, что-то подвывая в такт. Потом падает рядом и, отфыркиваясь от дождевого водопада, удивлённо говорит: — Я устала. Мне, кажется, нельзя много бегать. Минуту молчит и вдруг добавляет: — Дверь закрывается. Я должна идти. Слепой молча пожимает плечами. Лось научил: когда говорить не хочется, можно использовать жесты. Пару секунд сомневается, но все-таки говорит: — Если хочешь, приходи ещё. И слушает, затаив дыхание, минуту, другую. Потом вдруг понимает, что давно сидит один. Призрак исчезла так тихо, что даже его острый слух не уловил ни звука. Ни дыхания, ни топота босых ног по влажной земле, ни хлопанья двери. Будто её и не было. Он ещё пару минут прислушивается, ловя каждый шорох в траве. Затем встаёт и отправляется в Дом сохнуть. Дождь идёт до самого утра. Она приходит через неделю, когда Слепой уже (почти) совсем о ней не думает. После первой встречи он ждал Призрака на том же месте два дня подряд, но она так и не появилась. Придя к выводу, что и она из тех друзей-не-друзей, которые считают его слишком странным и предпочитают держаться подальше, он выбрасывает ее из головы. И вот, спустя неделю, когда он сидит на чердаке и слушает Дом, пытаясь уловить шорох листьев, его вдруг накрывает знакомым цветочным ароматом и весёлый голос говорит: — Привет, Чингачгук! Что делаешь? Если опять колдуешь, чур, я с тобой. Он по привычке молчит и напряжённо слушает. Да, разумеется, она не настоящий призрак, сейчас он слышит и шаги, и дыхание. Что же такое было в прошлый раз? Странно. — Отличное здесь у тебя логово, — Призрак поднимает гору пыли и чихает несколько раз подряд. — Может, поиграем в прятки? Ни один нормальный человек не предложил бы такого незрячему. Поэтому идея Слепому нравится. — Не пойдет, — говорит он, поразмыслив. — Ты слишком хорошо прячешься и ещё лучше ищешь. Она обдумывает его слова пару секунд и удивлённо спрашивает: — А ты что, искал меня? Слепой пожимает плечами. — Нет, не искал, не ври, — садится напротив. — Иначе нашел бы. Я ведь не пряталась. Должно быть ждёт ответа, но Слепой молчит, а тишина явно не её стихия. — Что ты здесь делаешь, по правде? — Как ты меня нашла? — задаёт он встречный вопрос. — Да я не искала. Просто исследую Дом, а тут ты. Сидишь с таким важным видом, словно спасаешь вселенную. Вот я и подошла, интересно же. Слепой опускает голову, прячась за волосами, и она тут же, будто уловив его настроение, легко признаётся: — Ну ладно, вру. Просто… Ты, кажется, совсем не рад был мне в прошлый раз. А я не хотела навязываться, извини. — Да я не… — начинает Слепой, но что «не» он ещё не придумал, и потому опять умолкает. — Эй, ну пожалуйста, не хмурься так. На самом деле, я правда искала тебя. Приходила сегодня туда, где мы вызвали дождь, а там пусто. Поэтому пошла бродить по Дому. Кстати, ты же помнишь, что мы с тобой вместе тот дождь вызвали? Знаешь, что это значит? Мы теперь с тобой братья. По дождю. А это, если хочешь знать, сильнее, чем по крови. Это уже не изменишь. Ну же, брат, не хмурься. Слепого обдаёт цветочной волной, и руки новоиспечённого «брата» обнимают его за шею. Всего на секунду, он даже не успевает отпрянуть. — Никогда раньше не слышал о братьях по дождю, — губы растягиваются в неуверенную улыбку. — Правда? Сейчас расскажу. Они лежат на пыльном чердачном полу голова к голове, и Призрак говорит и говорит, и говорит… А Слепой слушает. И ему хорошо. — Дверь закрывается, — вдруг невпопад шепчет Призрак. — Мне пора. Не теряй меня, я приду, как только смогу, ладно? — Погоди, — Слепой садится и хватает воздух рядом с собой. — Какая еще дверь? Я не слышал никакой двери. Эй… На этот раз до него доносятся шаги, но они уже далеко внизу. Он думает: «Наверное, она всё же и есть настоящий призрак». Слепой знает — Дом полон ими. Но ни один из них не заговаривал до сих пор со Слепым. И уж тем более не становился ему братом. Но ведь всякое бывает? Нужно проверить. Вечером, пока чистит зубы, он спрашивает у Лося как бы невзначай: — А кто ещё остался в доме, кроме меня? — Кто? — переспрашивает Лось. В последнее время он какой-то рассеянный, приходится всё повторять дважды. — Кроме тех, кого ты знаешь? Из старых домовцев трое колясников. И вроде всё. — А из новых? — коварно подводит Слепой к интересующей его теме. Лось почему-то нервничает. Чешет голову, хрустит пальцами. С чего бы? — Хорошо, что спросил. Есть один мальчик, завтра я вас познакомлю. Я сам, знаешь, хотел поговорить с тобой о нём… Он новенький и, понимаешь… такой беспомощный. Хороший парень, вы должны подружиться, вот только… Он, в общем, без рук. И ему нужна помощь. Обещай мне за ним присматривать. Хорошо? Первое, что чувствует Слепой — разочарование. Лось говорит совсем не о том. Не о той, кто его интересует. Потом накатывает радость — он нужен и может помочь! — Конечно, — кивает и набирает в рот воды. Тщательно полоскает, выплёвывает. Идёт и надевает пижаму. Ежевечерний ритуал — для Лося. Слепому без разницы, чистились его зубы сегодня или нет, где и в чем ложиться спать, если засыпает он всё равно только под дверью у своего бога. И только когда он лежит в кровати, честно закрыв глаза, рот сам собой открывается и говорит: — А в том, другом крыле? Есть сейчас кто-нибудь? Лось замирает у выключателя. Удивлён — значит не он отправил Призрака к Слепому. И с улыбкой отвечает: — Кажется, остались две девочки и их воспитательница. Но это не точно. А почему ты спрашиваешь? Но Слепой уже «спит», тихонько посапывая носом. Лось хмыкает и выключает свет. Зачем-то. Дерево похоже на огромный корабль, о котором рассказывала Призрак в прошлый раз на чердаке. «Летучий Голландец» — корабль, населённый призраками. Слепой стоит, не держась, балансируя от качки на палубе. Борода из щупалец развевается от штормового ветра. Паруса-лохмотья наполняются силой, и корабль мчится сквозь шторм, собирая команду из тех, кому не повезло оказаться сегодня на рифах. Судно скрипит, стонет и, кажется, вот-вот развалится, но Слепой знает — его корабль бессмертен, как и он. Впрочем, он же сейчас не Слепой, а… — Дебби Джонс! — орёт откуда-то снизу звонкий голос. — Ты кое-что задолжал мне! Из горла вырывается тихий смешок. Призрак вернулась! Его совсем не удивляет, что она прочла его мысли и угадала его игру. В конце концов, это же она её в прошлый раз и придумала. Слепой не был на море, но слышал шум его волн. У Лося есть целая стопка пластинок с разными звуками, и грохот разбивающихся о скалы волн с отчаянными криками чаек над ними Слепой любит больше всего. Ну, кроме звуков Леса, конечно же. Снизу раздаётся хруст и шум ломаемых веток. — Сейчас я доберусь до тебя, монстр, — радостно грозится Призрак, и добравшись, обнимает за шею. — Приве-е-е-ет! Я скучала. — Почему тебя так долго не было? — выходит из образа Слепой. — И где ты была? — То там, то сям, — туманно отвечает она и взбирается выше. — Слушай, а какой у тебя отличный здесь вид! И воздух свежий. Морской! Спасайся, Дейви Джонс, не будет тебе пощады! В руку Слепому прилетает жёлудь. Он быстро прячется за ветку и хватает ближайшую партию снарядов. Снова поднимается ветер, корабль раскачивается, соленая вода перехлёстывает через борт и окатывает Слепого сверху донизу. Он отфыркивается, злобно рычит и бросается в атаку. — Йо-хо-хо-о-о… Призрак орёт во всё горло пиратскую песню тонким голосом и лезет всё выше на дерево. Слепой преследует её, хватаясь щупальцами за мачты, ещё немного и он ее настигнет… — А-а-а-а-а, — доносится откуда-то снизу, через толщу воды. «Это всего лишь утопленники», — говорит себе Слепой и лезет дальше. — Отстаньте, гады! — в вопле слышатся слёзы. Перекрывая шторм, издалека несутся голоса мальчишек. Они дразнят кого-то, определённо. Слепой замирает. Он знает кого. Знает, что должен слезть и бежать на помощь. Но так не хочется. — Что там случилось? — озабоченно спрашивает Призрак и спускается пониже. — Кажется, кого-то лупят? — Да, — неохотно говорит Слепой. — Кузнечика. — Кто это Кузнечик? Твой друг? Когда можно не отвечать, Слепой молчит. Зачем обязательно произносить вслух очевидные вещи? — Чёрт, так чего же ты торчишь тут?! Беги, спасай друга! — А ты? — ровно спрашивает Слепой. — С ним мы друзья, но с тобой же братья. Братья по дождю. Я ждал тебя почти целый месяц, а теперь, пока буду спасать Кузнечика, ты снова исчезнешь. Призрак ошарашенно молчит. Наверное от того, что это самая длинная речь Слепого за всё время их знакомства. В их тандеме за болтовню отвечает она, а из Слепого и лишнего слова не вытянешь. Он стоит, съёжившись, качаясь на тонкой ветке. Она тихо говорит: — Ещё кто-то поможет ему? Кроме тебя? Дальше он уже не слушает, скатывается с дерева, как с горы, и мчится на вопли в сторону дома. Конечно, это совсем не быстро, хотя драка, в которую он врывается, распадается моментально на составные части. Он всегда дерётся хладнокровно, знает, где им больнее всего, и старается попасть именно туда. Ну, а если не попадает — что ж, свои побои тоже встречает молча, без слёз и воплей. Сейчас не то. Сейчас ему хочется порвать на мелкие клочки всех, кто заставил его покинуть его игру, его мир. Его Призрака. Ошарашенные такой яростью мальчишки бегут в разные стороны, а он остаётся стоять над поверженным Кузнечиком, пригнув голову, яростно дыша от бессильной злости, словно дикий зверь. — Слепой, — он дёргает ногой и только потом соображает, что чуть было не влепил добавки тому, кого только что защищал. — Слепой, — в дрожащем голосе слышится улыбка. — Хорошо, что ты пришёл. Зверь тут же уходит. Он уже не рычит, только немного ворчит вдалеке. Но больше не мешает Слепому делать, что нужно. А нужно помочь Кузнечику подняться, дойти до ванной. Нужно смыть с его лица кровь и грязь. Нужно залепить пластырем ссадину на щеке, потрогать нос — не сломан ли? Нужно решить, вести ли Кузнечика в Могильник, и после коротких переговоров помочь добраться до кровати. Хламовник затихает, когда они появляются на пороге, кто-то перешёптывается, кажется, Сиамцы, но главный зачинщик драк — Спортсмен — читает на своей койке журнал и делает вид, что синее лицо Кузнечика никак его не касается. Этого Слепой, разумеется, не видит, но знает, что так и есть — Дом складывает для него картину лишь им двоим понятными способами. Шёпот, шелест страниц, оханье Зануды — он попал под лапу Зверю и теперь щеголяет выбитым зубом. Слепой провожает Кузнечика к кровати и уходит, на мгновение застыв на пороге, спиной чувствуя напряжение. Хочется добить их, пригрозить чем-нибудь страшным, заставить отстать от безрукого. Но этим он только хуже сделает, Кузнечик должен сам уметь постоять за себя. Слепой молча выходит из комнаты, уже через пару метров слыша за спиной: «Что, получил, мамина детка?» Вздыхает, но не возвращается. Сегодня Кузнечика больше не тронут, а завтра он что-нибудь придумает. Когда он возвращается к дереву, там, конечно, никого уже нет. Залезать наверх одному больше совершенно не хочется, игра уже не кажется весёлой, и сделав вокруг огромного ствола пару кругов, он ложится на землю у корней, свернувшись клубком, как брошенный щенок. Пытается призвать Лес, но тот почему-то не приходит, и он просто лежит, втягивая в себя запахи земли и прелых листьев. Через несколько часов его находит Лось и уносит в Дом, прижав к себе, как когда-то давно, когда Слепой был совсем малышом. Слепой позволяет знакомым рукам умыть себя и уложить в кровать и впервые за долгое время всю ночь спит в собственной постели.

* * *

Ходить по коридорам Дома слепцу проще, чем кажется. Лавировать при этом в потоке людей — отдельное умение, требующее немалого мастерства. Недоступное пониманию зрячего человека. Слепой идёт среди людей, как сапёр через минное поле. Легко, если знать тропки. С улицы зайти чёрным ходом — он считается территорией Старших, но здесь почти никогда никого нет. До лестницы идти по центру коридора — вдоль стен навалены груды старой обуви. Откуда, зачем, кто ее знает, но если надо — можно брать, хозяин не объявится. Если слышен запах дыма — остановиться, понять, кто курит. Дым мятный, щекочущий — сказать «привет» Ведьме и идти дальше. Горьковатый запах, бьющий прямо в нос — пригнуться, иначе вслед за дымом прилетит затрещина от кого-то из стаи Черепа. Они бдительно охраняют свою территорию от младших, в качестве пропуска отвешивая подзатыльники. Но если уж прошёл — гнаться никто не будет. Хуже всего, если дым сладковато-приторный. Такое редко, но бывает — это балуются травкой люди Мавра. Лучше всего в таком случае — выйти как можно тише и зайти в Дом парадным входом. При всех препятствиях парадного так будет безопаснее. Сейчас ему везёт — коридор пуст, и он спокойно поднимается по лестнице. На ходу отколупывает кусочек штукатурки и съедает его ещё до площадки второго этажа. Здесь удача тоже на его стороне: совсем неподалёку, метрах в пяти по центру коридора, слышны жизнерадостные голоса стайки девушек, прерываемые только жалобным скрипом коляски. Его Величество Мавр в прекрасном расположении духа и по такому случаю выехал на прогулку. При встрече на минном поле с Мавром взрыв неминуем. Здесь не помогут никакие тропки — свита фиолетового вожака растягивается на всю ширину коридора и проскочить мимо невозможно. Лучше и безопаснее всего пропустить процессию гуляющих, переждав в спокойном месте. Зато потом идти смело — во время гуляний Мавра центральная аллея Дома пустеет, как по волшебству. Слепой прижимается к стене на лестничной клетке и выходит только, когда нежные воркующие голоса девчонок удаляются на безопасное расстояние. Дальше бегом до Перекрёстка. Здесь опять торчит Зануда — вышел, в надежде получить задание от Мавра, да остался не у дел. При каждой встрече со Слепым он делает одно и то же: выставляет ногу вперёд, а потом уносится с хохотом по коридору, ликуя от своей безнаказанности. Слепой уже давно не спотыкается через его подножки, потому что каждый раз точно знает, где именно затаился Зануда. Это несложно — гадёныша повсюду сопровождает стойкий чесночный аромат, который сам Зануда не чувствует по причине хронического насморка. Тогда как раздавленные дольки чеснока спокойно лежат под стельками его горячо любимых туфель. Разумеется, положенные туда Слепым. Провести такую логическую цепочку слишком сложно для Зануды, и он тупо раз за разом повторяет действие, которое кажется ему ужасно смешным. И каждый раз удивляется, как Слепому удаётся избежать падения. Колдовство, не иначе. Путь Слепого тем временем практически завершён. Несколько секунд он стоит, склонив голову и завесившись волосами перед дверью, на которой, он знает, написано: «Не стучать. Не входить». Голоса мавро-кортежа неминуемо приближаются. Он стучит и входит.

* * *

— На самом деле, это очень странно, — рассуждает Призрак, грызя найденные в кармане орехи («понятия не имею, откуда они тут, но вроде вкусные, да, Слепой?»), — насколько внешность позволяет манипулировать людьми. Они снова сидят на чердаке, двор и крышу Дома завалило снегом, гулкие раньше звуки превратились в мягкие, крадущиеся, и Слепой чувствует себя словно в другом мире. У них с Призраком теперь здесь своё логово — зимой не особо много возможностей найти безлюдное место. Слепой стянул в одну гору старые спортивные маты, Призрак притащила откуда-то простыни, одеяло и даже яркие цветные огоньки, которые с таким восторгом описывала Слепому, что он сам развесил их внутри шалаша. — Мани… Что? Иногда Слепой думает о том, сколько на самом деле Призраку лет. Она говорит, что девять, и ведёт себя, как настоящий ребёнок: дурачится, бесится, придумывает уйму новых игр. Но невозможно в эти якобы девять знать столько обо всём на свете. Она сыпет миллионом разных слов. Знает кучу историй, выдуманных и настоящих. Она поёт странные завораживающие песни на чужих языках, подыгрывая себе на всём, что под руку подвернётся, и жалуется на слабый тонкий голос. Он ни разу не расспрашивал её, откуда она всё это знает, и не собирается в будущем. Ему вообще всё равно. Просто каждый раз, когда слышит от неё новое мудрёное слово, эти мысли возвращаются. — Манипулировать. Ну, управлять. И вот с помощью хорошенького личика справляться с этим просто даже с самыми умными из них. Слепой отмечает это «них», но молча слушает. Ждёт продолжения. — Так забавно. Главное — честно и невинно смотри в глаза, и, если внешность твоя достаточно хороша, тебе никто не откажет. Слепой сидит на мягком полу их шалаша, натянув на колени старый растянутый свитер. Здесь тепло, потому что Призрак принесла свечи, они немного коптят и пахнут воском, но отлично согревают их маленькую хижину. Лось с ума сошёл бы, если б увидел такое. — А у тебя? — Слепой поворачивает голову, словно и впрямь сможет разглядеть сейчас Призрака. — Что у меня? — У тебя внешность достаточно хороша? Призрак разгрызает очередной орех, достаёт сердцевину и кладёт Слепому кусочек её в рот. — А то! — хрустя остальным орехом, достаёт из кармана новый. — Я красавица. Думаешь, откуда все эти вещи? Только благодаря моему очаровательному лицу. — Расскажи, — просит Слепой. — Ну… — помолчав, говорит Призрак, — волосы у меня длинные и чёрные, глаза серые, губы… Ну, средние. Не знаю. А ещё я худая, то есть стройная, да. И высокая, вот. Что ты ржёшь?! Губы Слепого растягиваются ещё на «длинных чёрных волосах», потому что Призрак достаточно часто обнимала его, чтобы знать — волосы у неё короткие и кудрявые. И скорее всего светлые, потому что очень мягкие. И может, она и стройная, но совсем не худая. На тему серых глаз размышлять вообще смысла нет, и к концу её описания Слепой уже вовсю хохочет. — Ты что? — в него прилетает подушка. — Ты не веришь?! Мне?! — Верю-верю, — успокаивает её Слепой, но выходит плохо, потому что губы не слушаются и то и дело растягиваются сами по себе. — Конечно, я верю тебе. Собрав наконец лицо в серьёзную гримасу, предлагает: — А расскажи про меня. — А ты некрасивый, — Призрак мстительно проносит орех мимо раскрытого рта Слепого и запихивает в свой собственный. Потом сжаливается, достаёт из скорлупы ещё один кусочек для него и говорит: — Ладно, вру. Ты тоже черноволосый красавчик. Мы вообще с тобой очень похожи. Ничего удивительного, мы же братья. Чёрт, орехи закончились. Жалко. Слепой знает, что соврала она, как раз назвав его красавчиком, но всё равно доволен. Какая, в конце концов, разница? Зато никто не сможет упрекнуть его в том, что он мани… пу-ли-рует людьми с помощью своей внешности. — Как дела у Кузнечика? — с тех пор, как осенью Слепой сбежал с дерева на защиту безрукого, Призрак при каждом случае интересуется его другом. — Нормально, — Слепой пожимает плечами. — Теперь у него есть руки. — Его уже выписали из Могильника? — Ага, вчера. Он вернулся не один. Слепой знает, что она не отстанет, и рассказывает про Волка. — Интересно было бы посмотреть на него, — Призрак задумчиво грызёт ногти. Слепому неприятно это слышать, но он давит в себе волну злости и делано-равнодушно говорит: — Приходи, посмотри. Заодно познакомитесь. — Интересно посмотреть на человека, — Призрак его будто не слышит, — который вызывает в тебе хоть какие-то чувства. Пусть даже это ненависть и ревность. Ревность? Слепой задумывается и признаёт — возразить ему нечем. Свечи догорели, в палатке становится прохладно. Слепой ёжится, натягивая свитер до пят, и тут же его укутывает одеяло. — Тебе разве не холодно? — говорит он шёпотом. — Снег всё идёт, — мечтательным голосом невпопад отвечает Призрак. Их палатка стоит напротив окна. Снег ложится мягко, почти не слышно. «Почти» для любого, но для Слепого кошачьи снежные шаги различимы так же хорошо, как и все остальные. Они сидят, прижавшись друг к другу, слушают снег и молчат, пока у Призрака не начинает закрываться её загадочная Дверь. Она уходит, и палатка сразу же из уютной комнаты превращается в пустое унылое место, в котором совсем не хочется находиться. Поэтому Слепой идёт следом.