В другой плоскости

Я учёный, Борзой. И то, чем я занимаюсь, — научный процесс. Моя работа — не в том, чтобы гадать, как всё обстоит на самом деле. — Альфина, «Маревый Мир»

      Они появились в городе осенью, в конце октября. На мокрых улицах, увязающих в каше из перетёртых листьев, вдруг разверзлась бездна. В день, когда их начали замечать, реальность расползлась на лоскуты, на множество пёстрых полотен, испещрённых квадратными дырами — словно кто-то извне вы́резал себе гигантские заплаты. Многим людям казалось, что они сходят с ума. Валя и сам был готов поверить в коллективное помешательство, но, в конце концов, просто перестал удивляться.       Впервые он услышал о квадратах вечером двадцать седьмого октября, в воскресенье. Он вернулся домой поздно, уже стемнело. Квартира встретила его духотой и тихим урчанием холодильника. Валя раздулся, включил свет и слегка приоткрыл форточку. Влажный воздух с примесью запаха подгнивающих листьев полился в комнату с улицы и медленно растёкся по полу. За окном кто-то заунывно пел на два голоса застольные песни — на трезвую голову так не поют. Валя включил ноутбук и на умеренной громкости поставил играть музыку пободрее, чтобы не стало тоскливо от уличных завываний.       Тогда-то он и заметил сообщение от Жерди, неожиданное, но вполне лаконичное: «Всё, п*зда рулям. Вторжение инопланетян».       С Жердью — а если по-человечески, Максимом Жердиным — Валя был знаком давно. Он был младше на пару лет, и всё ещё школьник до глубины души. Каждый год они непременно натыкались друг на друга на базе отдыха (родителям доставались льготные путёвки по месту работы), вместе играли в волейбол, в настольный теннис, вечно удирали куда-нибудь в лес. Жердью его прозвали не только из-за фамилии: был он тощий, как палка, и невозмутимый, как бревно. Воспитанный парень, нецензурщину выдавал редко. А тут нате.       На резонный вопрос о том, что на него нашло, Жердь поведал следующее.       Несколькими часами ранее он сидел в кафе с подругой (не с девушкой!), неторопливо тянул кофе и поглядывал в окно. Всё было спокойно, за окнами медленно смеркалось, но было всё ещё достаточно светло, и вдруг — потемнело. Сначала он просто подумал: «Какого чёрта?» Потом решил, что это, наверное, всего лишь затмение, и через секунду подумал: «Какого чёрта?» — опять. И уже тогда различил снаружи квадрат. Удивился — несказанно. Подруга его, Лена, как описал её реакцию Жердь дословно, «почти в обморок грохнулась, но хорошо, что одумалась, а то что бы я с ней делал?» Квадрат же, покрасовавшись перед окнами ещё с минуту, стремительно рванул вдаль и скрылся между домов. Жердь остался сидеть в недоумении, а Лена подорвалась нервно наматывать круги по залу. Отовсюду на улицу повыскакивали люди с телефонами в руках. Но минут через пятнадцать всё успокоилось.       Как должен был на это реагировать Валя? Естественно, он решил, что Жердь, скорее всего, проспорил друзьям желание, и сейчас они всей его компанией по кусочкам сгенерировали этот бред, и теперь над ним потешаются. Ну он и послал его в задницу с такими шутками (материться он не любил и сам) и отвлёкся на голоса за окном. Там, кажется, завязывались драка.       Валины окна выходили на гаражный комплекс, окружённый высоким кустарником. В темноте сложно было различить, что именно происходит, но один из голосов истошно орал:       — П'могхите! Выз'вите п'лицию!!!       Валя отшатнулся от окна. Ему стало немного не по себе. Когда с нижнего этажа заорал сосед, утихомиривая пьяниц, от сердца отлегло: слава богу, хоть сегодня никого не убьют. Валин район отнюдь не считался криминальным, но за гаражами всегда что-то творилось: то дети взрывали петарды, то пресекались бабушки, то грызлись псы, то вот, пьяницы. Валя уже подумывал, что лучше бы он снял квартиру окнами на проезжую часть, чем слушать это каждый вечер.       Когда всё постепенно поутихло, Валя вернулся к ноутбуку. В диалоге с Жердью теперь появилась ссылка на новость из областного паблика, а затем ещё одна и ещё. На местном ТВ даже оперативно собрали сюжет из записей очевидцев. И вот тогда уже Валя выругался так, как не ругался никогда до этого. Представьте себе плоскость, покрытую ровным, чёрным тоном, которая не бликует и не отсвечивает. Темнее самого тёмного предмета, который вы когда-либо видели. Очертите границы: квадрат с ребром где-то два с половиной метра. Наложите его на первый же пришедший в голову городской пейзаж с соблюдением пропорций. Один квадрат парит в нескольких сантиметрах над землёй перпендикулярно поверхности. Другой плашмя завис над верхушкой дерева. Третий не вписался в поворот и случайно «уронил» в себя скамейку. Да, внутри у них — пустота. Всё, что попадает внутрь квадрата, исчезает бесследно.       В самом начале Валю посетила очевидная в своей невероятности мысль: эти сущности разумны. Вот она, инопланетная цивилизация, о которой грезили фантасты. Вопросы в голове зарождались быстрее, чем Валя успевал их в должном виде формулировать. Откуда они появились? Почему сейчас? Из какого вещества они состоят? Каким образом передвигаются? Как размножаются? Откуда берут энергию для жизни? А можно ли вообще называть их живыми?       Ещё в сентябре его потоку начал читать курс общей физики один интеллигентный старичок, кладезь забавных высказываний, за что его все и любили. Так вот, была у него любимая фраза: «Если вы смогли сформулировать вопрос, значит, вы уже наполовину знаете на него ответ». И Валя, наивный, надеялся, что так мир и работает. А когда на следующее утро после разговора с Жердью столкнулся с квадратом и сам, понял, что это простенькое утверждение отнюдь не универсально. Вопросов стало ещё больше, а понимания не прибавилось. И, чёрт возьми, как же Валя тогда испугался.       Когда он вышел из дома, уже рассвело. До начала второй пары оставалось минут двадцать. Погода навевала тоску: серо, мокро, холодно. В детстве Валя думал, что осенью облака такие блеклые и грязно-пятнистые, потому что линяют перед зимой. «Может быть, действительно линяют, — подумал он в тот день, захваченный размышлениями о неизведанном, — просто это явление ещё толком не описали».       Из двора дома, в котором Валя тогда жил, можно было выйти двумя способами: как нормальный человек и как опаздывающий первокурсник. С одного конца заезжали машины, а с противоположной стороны между домами была щель шириной где-то в полметра. Валя обычно бегал на пары через неё, поскольку считал нерациональным тратить время на то, чтобы пройти лишние сто метров. Так вот, утро, в которое произошло главное потрясение его жизни, началось с того, что Валя запнулся о собаку. Она лежала посреди того самого прохода, и он спросонок её не заметил. Незначительная подробность, но почему-то именно она прочно въелась Вале в мозг на первые недели «посещения». Он, помнится, драпанул так, что собака, наверное, подумала что-то вроде: «Ну что за охамевшая молодёжь нынче пошла?» Кому-нибудь на месте Вали точно стало бы стыдно.       Он добежал до перекрёстка перед университетом всего за пару минут и остановился, переводя дух. Сигнал светофора для встречного потока машин сменился на зелёный. Первый автомобиль тронулся вперёд, но сразу же засигналил и завизжал колодками. Прямо перед ним разверзлась гигантская чёрная пасть, словно пространство на перекрёстке разъехалось в противоположные стороны. Автомобиль успел затормозить, но уже наполовину въехал в образовавшуюся проплешину и по инерции провалился туда полностью. Перекрёсток закричал и загудел. На дороге осталась только мутная лужа, по поверхности которой медленно расползались интерференционные кольца. Смесь крови и бензина.       «Странно, — подумал Валя, — автомобиль и люди пропали, а бензин остался». От его запаха у него закружилась голова. На несколько секунд он замер, наблюдая, как квадрат медленно поворачивается вокруг своей оси. А потом со всех ног рванул в сторону университета. Кажется, в тот день он впервые за долгое время сорвал себе дыхалку.       Валя очень спокойно относился к смерти. Не рыдал, когда умирал кто-то из дальних родственников, не чувствовал боли в груди, когда сообщали о катастрофах с большим количеством жертв. Однажды он увидел на улице труп в окружении медиков и полицейских, но остался равнодушен. Будучи ребёнком, он часто задумывался о том, как будет жить, если кто-то из родителей внезапно умрёт (у них уже тогда были проблемы со здоровьем). Нет, он их любил всем сердцем, просто смерть изначально казалась ему чем-то обыденным. И в тот момент Вале не было жалко водителя. Он его даже не знал. Его смерть не шокировала. А вот квадрат въелся в разум надолго. В каком-то смысле Валя даже стал им одержим.       Вплоть до этого момента вся его жизнь была беспросветно скучна и напоминала скорее безвкусное слайдшоу, нежели наполненный событиями фильм (кто бы знал, что вскоре она превратится в артхаус). Валя ни разу не бывал заграницей, даже родной город редко покидал, ничьи жизни не спасал, не был вундеркиндом, в спорте тоже не преуспевал. Все знаковые события подростковой жизни обычно проходили мимо него. Никакой драмы, никаких потрясений. В чём-то его жизнь была более обыкновенна, чем у всех остальных. А тут такое.       Домчав до аудитории, Валя кинулся к одногруппникам с криками: «Вы бы видели, что на улице творится!» — и взахлёб начал описывать увиденное. Ему, на удивление, верили. Вчерашние новости видели многие.       Чёрные, мать их, квадраты. Шутка про страшный сон Малевича изжила себя уже на вторые сутки. Он такого себе и представить не мог, даром что авангардист. Пускай его картина — это первое, что приходит на ум при словосочетании «чёрный квадрат», она имеет мало общего с тем, с чем люди, к своему несчастью, столкнулись.       Тремя днями позже университет ко всеобщему удивлению университет начал набирать добровольцев, сперва неофициально. К Валиной группе, например, пришёл Жинский — преподаватель, за которым она была закреплена, — и заговорщическим тоном сообщил, что первокурсников на это дело брать не планировали, но если кто очень хочет, то он может договориться с начальством. Сказал, что пахать нужно будет как проклятым, денег никто за это не получит, академическая нагрузка никуда не исчезнет, но зато он зачтёт летнюю практику задним числом. И вообще, это отличный шанс зарекомендовать себя как «бестолкового, но вездесущего студента».       Валя понял, на кого он намекает. Валин отец всегда мечтал сделать из него великого учёного и, на его беду, знал Жинского лично. Валя предполагал — нет, он был уверен, что именно отец замолвил за него словечко. Наверное, хотел, чтобы он сразу же, с первого же семестра ступил на путь исполнения отцовской мечты. Он почти что слышал, как знакомый наставительный голос говорит за спиной: «Не упускай возможность». Валя ужасно не любил, когда отец пытался подыскать ему местечко, договориться с кем-то, намухлевать в его пользу, но… ему было интересно. И он подошёл к Жинскому.       Как оказалось, сам Жинский тоже ничего конкретного не знал. Так, мол, и так, самоорганизовывается исследовательская группа, в основном из аспирантов и старшекурсников, которые решили заняться изучением появляющихся на улицах квадратов. Людей постарше их инициатива привлекала не особо — они любили стабильность. Впрочем, и без них рабочих умов набралось достаточно, нужны были только рабочие руки. Ими Валя и станет, если решится пойти.       Валя простоял где-то минуту, подумал и решился. Вырвал из лекционной тетради клетчатый листок, набросал на нём типовое заявление (наловчился, когда заполнял документы в ВУЗ и бесконечные согласия на обработку персональных данных), расписался и в скобочках прописал расшифровку: Валентин Иосифович Граф.       Поначалу это заявление не слишком переменило Валину жизнь. Пока СМИ призывали людей быть максимально осторожными, реже выходить на улицу и не создавать панику, он продолжал ходить на занятия как ни в чём не бывало. Разве что, высыпаться стал хуже, потому что сновидения наводнили квадраты, и Валя просыпался в оцепенении по нескольку раз за ночь. Утром, вразрез с его привычками, приходилось лезть в душ, поскольку пробуждение сопровождал стойкий запах пота и липкое ощущение на загривке.       Через несколько дней с Валей связался один из аспирантов (назвался Димой), сообщил, что скоро подпишут приказ и группу сформируют официально, и велел посматривать в соцсети и фильтровать «адекватные мысли» насчёт квадратов. Ну Валя и стал.       Интернет полнился теориями, но большая их часть представляла собой натягивание совы на глобус, потому что из тех, кто эти теории строил, вживую квадраты видели только двое или трое. Остальные узнали из мемов. Временами Валя не мог отделаться от ощущения, что большинство не умеет даже правильно пользоваться Гуглом.       Многие, как и он, были уверены, что квадраты — это пришельцы. Да, они не вписывались в медийный образ существа с другой планеты, но с чего люди вообще взяли, что они должны обязательно выглядеть, как гуманоиды, непременно прилететь на космическом корабле и похищать людей, чтобы вставлять им анальные зонды? Они не походили ни на один земной организм, и тем не менее воспринимались как живые. Они чем-то питались, могли свободно передвигаться, вероятно, множились — удовлетворяли самым очевидным признакам живого, которые Валя помнил с детства из какой-то красочной энциклопедии для любопытных детишек (правда тогда, пользуясь этим перечнем, он ошибочно счел живыми те самые линяющие облака). Заметить всё это можно было сразу, а то, что перемещались они не хаотично, а меняли траекторию своего движения в соответствии с окружением, непременно наталкивало на мысли о возможном наличии у этих созданий интеллекта.       Некоторых интересовал вопрос, сможет ли человечество наладить с квадратами контакт, и каким образом в таком случае следует строить коммуникацию. Кого-то больше занимала их возможность к репродукции: они высказывали опасения, что при определённых условиях (никто не знает, каких) они могут стать для Земли инвазивным видом и разрушат экосистемы гораздо быстрее и эффективнее, чем люди.       Встречались и совсем отбитые теории (по мнению Вали). Писали, что это новое оружие американцев, которые, естественно, хотят поработить Россию-матушку. «Зачем им в первую очередь нападать на город, который не имеет никакого стратегического значения? — размышлял Валя. — Вся “военка” позакрывалась у нас лет двадцать назад, и всё, что могло в ней быть полезного, растащили на металлолом да на растопку». И всё же упёртые находились. «Запугать хотят». «Дестабилизируют ситуацию в стране». Бредятина. Валя даже не стал углубляться.       Кто-то придерживался концепта, что квадраты — это наказание человечеству за совершённые ошибки. За «игру в Бога», за глобальное потепление, за ядерное оружие — за всё то зло, что сотворил с планетой и с собой один единственный разумный вид. К этой идее подходили с разных точек зрения: её поддерживали как представители религиозных конфессий, так и верующие в «мир-матрицу». Первые называли квадраты «вестниками Армагеддона», а вторые — «глитчами процедурной генерации». И то, и то звучало совершенно недоказуемо.       А кто-то просто говорил, что это заговор для запугивания или массовая галлюцинация. Так и не определились в итоге.       Перелопатив всё это, Валя мог только заключить, что опираться ему не на что. Не нашлось ни одного умника с имиджборда, который разложил бы всё по полочкам. Нужно было создавать теорию с нуля, изобрести методы борьбы (или налаживания контакта), и всё самим… Валя, конечно, верил в науку, но в далёкую и абстрактную. Потенциала для совершения великих открытий в своём университете он отчего-то не чувствовал. Пока.       В среду шестого ноября город, наконец, дождался реакции федеральных властей. Валя эту новость увидел уже седьмого числа, но только недоверчиво хмыкнул:       — Дадут они финансирование на исследования, ага-да. Пока это финансирование до нас доползёт, от него едва ли процентов пять останется.       Помимо денег власти пообещали прислать военных «для скорейшего урегулирования ситуации». Как будто тут революция, хотя на деле лишь казус естественнонаучного характера. Казус, который убивает людей. «И всё-таки, — подумал Валя, — пара танков нам пригодится. Квадратом они, может, как слону дробинка, но усмирить паникующих помогут. Наверное», — федеральные новости всегда пробуждали в нём нездоровый цинизм.       И всё же усмирять пока было некого. В первые дни от квадратов пострадала только пара автомобилей (вместе со всеми, кто в них находится) и один бомж. Общество пребывало в невероятно расслабленном состоянии. Люди были уверены, что всё это скоро закончится. Лежали по ночам в постелях и думали в точности как ребёнок, у которого только-только умер питомец: «Вот я завтра проснусь, и всё будет как раньше, и все будут живы».       Стоит ли говорить, что вера в подобное казалась Вале неоправданной?