Piece of Art

       — Чонгуки! — знакомый громкий голос донесся до его ушей, как только он открыл входную дверь, и он не смог удержаться, чтобы не нахмурить лицо в замешательстве.        — Тетя? — он наклонил голову, а затем с радостью заключил тетю в теплые объятия, узнав ее, — Как ты поживаешь?        Когда он мчался домой, он даже подумать не мог, что гостьей, из-за которой его мать захотела видеть его дома, была его тетей — той самой тетей, от которой его мать ушла много лет назад, той самой тетей, от которой она фактически отреклась потому, что была лесбиянкой.        Он не ожидал этого, но ничуть не разочарован.        — Ужин почти готов, так что ты пришел как раз вовремя, — крикнула его мать с явным раздражением в голосе, которое только усилило напряжение, — Заходи скорее.        Чонгук вздохнул, безмолвно страшась предстоящего вечера — он знал, что прошло уже много лет с тех пор, как они вообще в последний раз разговаривали, и напряжение, наполнявшее атмосферу, было уже достаточно сильным, что можно было даже задохнуться. Он прошел на кухню и плюхнулся на стул у стола, с трудом сглотнув, когда заметил холодный взгляд матери.        Он достал телефон из заднего кармана и провел рукой по челке, прежде чем написать сообщение единственному человеку, который, как он знал, поможет ему почувствовать себя лучше. Куки: моя тетя здесь... ТэТэ: лесби которая? Куки: Да, она самая. ТэТэ: она и твоя мама были одни в доме? Куки: честно говоря, мне об этом ничего не известно. Я имею в виду, что они не разговаривали напрямую с тех пор, как я здесь. ТэТэ: будь начеку, если они в конечном итоге разразятся кулачным боем или чем-то еще ТэТэ: я буду твоим защитником, если понадобится ТэТэ: позвони мне, дай сигнал, если захочешь связаться со мной Куки: Стфввп, милый зануда. <3 ТэТэ: что? Ты не можешь винить меня за то, что я беспокоюсь ТэТэ: у вас хороший ковер, и я не хочу видеть, как на нем появляются пятна крови ТэТэ: приоритеты, Чонгук айщщ Куки: Надеюсь, все будет хорошо. ТэТэ: удачи, млшка~        — Положи телефон, Чонгук. Ты сидишь за столом.        Чонгук нахмурился, услышав эти внезапные упреки, но все же решил засунуть телефон между ног, пытаясь скрыть румянец, появившийся на его щеках после разговора, который он только что вел, наблюдая, как мать накрывает на стол.        — Я действительно сделал правильный выбор, да?        Начало ужина оказалось совсем не таким мучительным, как он ожидал, — тетя рассказывала им о своем пребывании в Америке, а мать расспрашивала, искренне забавляясь какое-то время. Было бы неплохо сказать, что Чонгук ей был благодарен от всего сердца, но в конце концов волнение и расслабление длились не так долго, как он надеялся. Так или иначе, тема брака возникла в разговоре — Чонгук уважал личные вкусы и предпочтения каждого, но он также знал, что он определенно не был единственным, кто иногда слышал мнение настолько ужасно фанатичное, от которых действительно каждый чувствует себя плохо.        — Я знаю, что то, что другие люди делают со своей жизнью, не влияет непосредственно на меня, но я просто ... — его мать была прервана на полуслове, и поначалу Чонгук не был рад тому, что они начали перебивать друг друга, но потом его тетя добавила еще, и все стало еще хуже.        — Видишь ли, если это дело не касается тебя лично, то ты не имеешь права говорить мне, что ... — начала его тетя.        — Да, но я думаю, что это просто отвратительно. Да, это так.        — Замечательный аргумент, мам.        Чонгук почувствовал, как его уши краснеют от того, насколько он их зажимает, пытаясь полностью заглушить эти слова, но каждый раз, когда они становились намного громче.        — Но ведь не ты же в таких отношениях. Так почему же это так важно?        — Я не стану извиняться за то, что высказываю свое мнение... — его мать саркастически изогнула брови, схватив палочками кусочек мяса и поднеся его к губам. И вот тогда-то Чонгук решил, что больше не может больше сдерживаться; он не мог справиться с явной несправедливостью и вопиющим пренебрежением к человеческим эмоциям. Он не мог смириться с тем, что она плохо говорит о том, в чем он сам принимал участие.        — Да, у тебя есть все права, чтобы выразить свое мнение, но это не значит, что ты не должна следить за тем, что ты говоришь в присутствии определенных людей из-за их чувств. — он раздраженно стукнул кулаком по столу, позволив палочкам выкатиться из его рук и упасть на стол, чтобы посидеть в тишине, которая теперь окружала их. — Чон Чонгук, да что ты зна... — горький звук в ее голосе был настолько кислым, что он почувствовал его вкус, поэтому он прервал ее, прежде чем она успела продолжить и разозлить его еще больше.        — Это называется проявлять уважение к другим людям, мама. Это называется позволить людям жить своей собственной жизнью. Тебе стоит как-нибудь попробовать. — начал он, поймав взгляд своей тетушки, которая сидела напротив него с открытым ртом и потрясенно смотрела на него, — Только потому, что тебе что-то не нравится или ты что-то не понимаешь, это не дает тебе никакого повода причинять боль кому-то, у кого и так достаточно неприятностей, просто потому, что он такой, какой есть, загружая еще большей горой неприятностей своим суровым суждением.        — Я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать, как мой сын указывает мне. — ошеломленная, она положила палочки на стол и фыркнула, скрестив руки на груди, словно защищаясь. В ее тоне явно чувствовалась обида, но Чонгук не чувствовал себя виноватым.        После недолгого молчания Чонгук взволнованно фыркнул и покачал головой, прорычав тихое "хорошо", прежде чем встать из-за стола и направиться в гостиную, просто чтобы оказаться подальше от этой Богом проклятой кухни. Он точно знал, что если бы он еще немного посидел здесь, то сказал бы то, чего не должен был говорить, и, судя по нынешнему состоянию всех в доме к этому моменту, он был не в том положении, чтобы еще больше нагнетать напряжение.        Чонгук дрожал, ладони вспотели, а пальцы онемели, когда он торопливо написал Тэхену. Куки: я сейчас разобью голову о стену. ТэТэ: что??/ нет, нет, нет ТэТэ: малыш, все в порядке? Куки: Нет. Возможно, я тоже буду наказан на всю оставшуюся жизнь.        Он услышал позади себя звук приближающихся шагов — он подумал, что это его мать будет ругать его, но нерешительные шаги говорили о том, что это точно не она.        Он сидел в темноте, не потрудившись включить свет, когда вошел в гостиную, и ждал, когда пришедший человек присоединится к нему. Когда он оглянулся и увидел, что тетя смотрит на него с угрюмым выражением лица, у него перестало биться сердце — он не мог не чувствовать себя виноватым. Хотя он знал, что не он начал этот кислый разговор за ужином, он также знал, что он был тем, кто, скорее всего, сделал еще хуже для своей тети. Он хотел, чтобы она получала удовольствие, пока находится здесь, и, может быть, даже помирилась с его матерью и чтобы снова все стало как прежде, но, похоже, этого никогда не случится.        — Я верно поняла, что... Ты... — вопрос не был озвучен, тетя застыла с выражением неуверенности на лице. Чонгук ждал, когда она озвучит свой вопрос, но больше далее ничего не последовало. В наступившей тишине тетя молча надеялась, что то, что она хочет спросить у него, не оскорбило бы ее племянника. И через некоторое время Чонгук мягко, с болью улыбнулся ей в ответ, а затем кивнул.        Накопившееся беспокойство сразу же исчезло в следующую секунду, растворившись в тихом, взаимном понимании.        — Так вот почему ты был так страстен и эмоционален за ужином? — его тетя усмехнулась, проводя рукой по своим светлым волосам, — Это многое объясняет.        — Больше всего на свете я хочу, чтобы она меня приняла и поняла, — он помолчал, облизывая губы и сжимая руки в кулаки на коленях, — Но я так боюсь, что если скажу что-нибудь не то, наша семейная жизнь покатится под откос.        — У тебя есть кто-то особенный? — с любопытством спросила она после еще одного короткого молчания, затем наклонилась вперед, подперев подбородок ладонью, и Чонгук улыбнулся.        Он снова кивнул, и сердце его забилось сильнее, когда он вспомнил лицо своего бойфренда; мягкие оранжевые волосы и глупую квадратную улыбку:        — Его зовут Тэхен.        Тетя в следующий миг обняла его за плечи и легонько сжала, чувствуя, как в груди внезапно расцветает гордость.        — Знаешь, он очень счастливый, имея такого красивого и заботливого человека, как ты. — она тихонько хихикнула и положила голову ему на плечо, тихо прошептав:        — Какой он? Тэхен?        Чонгук ухмыльнулся и кивнул, не отрывая глаз от пола:        — Он очень беззаботен, — он помолчал, теребя свои собственные пальцы, — Он прошел через многое и до сих пор изо всех сил старается улыбаться каждый день — он действительно очень обаятелен. — еще одна короткая пауза, затем он встретился взглядом с тетей, — Он тоже очень странный, с легкостью может заставить людей смеяться, даже не задумываясь об этом.        Она не могла удержаться от улыбки, пока ее племянник рассказывал ей, в какого парня он влюблен.        — И..?        — Он очень громкий, и его легко заметить, — тепло поднялось в его груди, когда восхищение, которое он чувствовал к своему парню, появилось на его щеках в виде румянца, — Он такой красивый, тетя. Ярко-оранжевые волосы и улыбка квадратная, за которую можно умереть, и... И, — он сглотнул, прочищая горло, стараясь, чтобы его голос не дрогнул от подступающих слез, — И все, чего я хочу, это быть счастливым с ним, но мама не позволит этому быть.        — А ты его любишь? — ее голос был мягок, и она начала нежно поглаживать его спину.        — Я бы пока не назвал это любовью, — он наклонился вперед и мягко улыбнулся, склонив голову набок, — но между нами особенные чувства, я думаю.        — Звучит прекрасно, Чонгук. — она наклонилась, взяла одну из его рук в свои и фыркнула:        — Я знаю, что тебе, должно быть, тяжело молчать о нем.        — Так оно и есть. Жаль, что я не могу открыто похвастаться им и как-нибудь привести его сюда, но я знаю, что мама никогда не поддержит нас.        Его тетя вздохнула, пытаясь изобразить самую ободряющую улыбку, на какую только была способна.        — Кто знает, может когда-нибудь она перестанет быть стервой?        — Возможно.        Чонгук согнулся от смеха — он ненавидел сплетничать и судить о людях за их спинами, но он все еще был слишком зол и разочарован в своей матери, чтобы это волновало его в данный момент. К тому же, по крайней мере, его тетя не лгала.        Он ухмыльнулся, начиная чувствовать себя немного лучше, чем в последние полчаса.        — Не знаю, сможет ли это как-нибудь тебе помочь, но знай, я всегда буду поддерживать тебя.        — Это очень много для меня значит, — он повернулся и обнял ее правой рукой, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, — спасибо тебе, тетя. ТэТэ: что? почему? ТэТэ: Чонгуки? ТэТэ: пожалуйста, не говори мне, что ты оставил где-то свой телефон ТэТэ: :( Куки: Извини, у меня была сердечная беседа с моей тетей. Куки: теперь я чувствую себя намного лучше. Я просто все еще боюсь, что у меня будут неприятности с мамой. ТэТэ: что вообще произошло? Куки: я расскажу тебе позже. Куки: Кстати, если ты не возражаешь, я зайду к тебе сегодня вечером. ТэТэ: конечно, я не возражаю ТэТэ: моя дверь для тебя всегда открыта~ <3        Примерно через час тетя Чонгука ушла, после того как попыталась (и потерпела неудачу) наладить отношения с его матерью. Он не стал много тратить время на то, чтобы упаковать небольшой шнурованный рюкзак Nike с парой одежды и зарядным устройством, прежде чем снова двинуться в гостиную, но на этот раз уже уходя.        — А ты-то куда собрался?        — К парню ... — он не хотел, чтобы это вырвалось, но его разум давно уже покинул его — честно, он не хотел, чтобы его голос звучал так же насмешливо и грубо, как это вышло. Ладно, он пошутил, да, он просто пошутил.        — Прошу прощения? — она казалась потрясенной, и Чонгуку даже не пришлось оборачиваться, чтобы понять, что она покраснела от гнева.        Чонгук схватился за дверную ручку и начал было выходить из дома, но тут же услышал, как мать задала ему еще один вопрос:        — Когда планируешь вернуться? Нам нужно серьезно поговорить.        Ого, это был совсем не тот вопрос, который он ожидал услышать.        В ее голосе прозвучала такая хрипотца, что можно было подумать, будто она вот-вот расплачется, и он обернулся бы, чтобы убедиться, что все в порядке, но он был полон бунтарского подросткового гнева.        Все, что он ответил, точнее пробормотал: «Я не знаю» прежде чем выйти в коридор и захлопнуть за собой дверь. Куки: я уже еду. ТэТэ: я буду ждать~