you are mine

      Приятная тёплая ночь окружала вас, вкрадчиво даря вам яркий свет звезд, который озорял вас своей улыбкой, словно утверждая, что сегодня все будет хорошо и они берегут вас, и вам очень бы хотелось в это верить. Воодушевленная новыми мыслями и идеями от столь прекрасной ночи, вы взошли на порог своего дома, мечтательно напевая под нос зависшую мелодию, которая доносилась из окон одного дома, под которыми вам пришлось пройти. Теплые летние ночи всегда оставляли на вас впечатление уюта и комфорта: вам нравились звезды, весёлые песни местных жителей, и согретый теплом трудных «взрослых» дней дух воспоминаний, который заставлял вас вновь, хоть отдаленно, вспомнить те эмоции, которые вы испытывали тогда, — тогда, когда вы были еще совсем крохой и весело бегали по этим улицам, здороваясь с улыбчивыми соседями, и получая их одобрительные улыбки в след вашим удаляющимся ножкам. Вы, — вновь воодушевленная воспоминаниями, сразу и не заметили лежащий конверт на пороге дома, на который вы, к своему несчастью, в очередной раз сумели наступить. Конверт неприятно поволочился вслед за вашей ногой, моментально стирая всю вашу долгожданную эйфорию. «К-как он вновь нашёл меня, это же невозможно.!», — раздался немой вопрос, который эхом отозвался у вас в голове, пока вы разглядывали письмо под носиком вашего сапога. Дрожащими руками вы затаскиваете злосчастное письмо внутрь вашей обители, в миг приобретающий образ очередной ловушки для вас. Уставшая и измученная вы подходите к кухонному столу и кидаете очередное письмо, отчаянно падая на стул и закрывая лицо руками, — Как? — слетел измученный вопрос с ваших уст, упавший валуном на дно вашего линолеума, словно ударяясь и отзеркаливая сказанный вами вопрос, доказывая тяжесть и отчаяние этого, казалось бы, самого простого слова, слетевшего с ваших уст. Из глаз непроизвольно шли слезы, и вы вновь устремили взор на стол: воистину красивые письма лежали вперемешку с теми, которые лучше бы никогда и не попадались вам на глаза. Отличались они друг от друга многим, начиная с подачи и заканчивая построением самих предложений — настолько двуликим был ваш, так называемый «поклонник». Писем от этого человека было настолько много, что вы могли уже по буквам отличить его настроение и эмоции, пока он вырисовывал то или иное слово в своих письмах: думать о том, что вы хоть как-то «разбираетесь» в том, кто вам настолько противен — для вас было ужасным осознанием. Знать такую личность, которая ко всему прочему ещё и одержима вами — это не то, что можно назвать «приятным опытом», из-за чего вы всячески пытались избежать очередной встречи с ним, а точнее, с его письмами, через которые он общается с вами. Отчаяние и подавленность гордо перешагнули интерес: с заплаканными глазами вы взяли обратно в руки уже немного измятое письмо. Вы бегло прошлись по конверту взглядом и облизав засохшие губы, раскрыли его, шумно доставая из него письмо. «Эти письма они-они всегда пахнут таким пряным запахом, словно булочка с корицей, так и хочется взять и…», вы аккуратно приложили письмо к губам, словно стараясь вздохнуть весь его запах, но через пару секунд как ошпаренная отпрянули от него, стараясь вновь не поддаться столь прекрасному запаху исходящему от него. Шумно вздохнув и отругав себя за столь «неправильное» поведение, вы принялись читать «долгожданное послание от поклонника столь обольстительной миледи». Взглянув на почерк своего сталкера девушка могла облегчённо выдохнуть: в этом письме «он был» спокоен, что увы, не могло вас не радовать. Особенно, оборачиваясь на его предыдущие письма, многие из которых имели не сильно лестный характер, зачастую напичканые угрозами и слепыми «комплиментами», которые в контексте со словами «убью-зарежу-буду *бать труп» — оставляли не самое приятное впечатление после прочтения. В этот раз вас приветливо встретил стих, не очень умелый, собственно, как и пара предыдущих, но явно таящих в себе его натуру, какой бы сумасшедшей она не была. Полушепотом, при свете настольной лампы, вы зачитали жалкие попытки впечатлить вас, которые для вас выглядели исключительно как угроза.

***

«У меня нет мечты, Я забыл, как идти, Оглянусь — позади пустота. Я иду лишь на свет, Что твой лик подарил, Когда тьма окружает меня. Я прогнившей душой Обозлился на мир, Позабыв, что и ты живешь в нём — Ты прости уж меня, Я не тот, кто я был, Ведь теперь я пьяненный тобой. Позабыл о судьбе, что чертил я себе, Наконец, обрету здесь покой. Ты не видишь меня? Здесь, люблю я тебя.! Оглянись, посмотри на меня. Не заметен ли я, или брошен тобой, — Отвернулся вновь свет от меня. Напоследок скажу, Я о том, как люблю проведённый с тобою я миг: Полюби же меня — я очищусь душой, Если рядом ты будешь со мной.»

***

Наблюдая из окна за своей возлюбленной, которая упоением читала его письмо — было для него невыносимо сладкой и липкой патакой, желаемой как ложка мёда в годы страшной войны. Несомненно он, Цезарь Цепелли, любил вас глазами, да что уж там говорить, — он любит вас всю! Чуть ли не влезая в окно, до крови прикусывая свою нижнюю губу, он рассматривал вас, кроткую и отстраненную девушку, которая смогла покорить его нездоровый рассудок своей осторожностью и воспитанностью, а может и чем-то еще… «Бл*ть, я люблю тебя, просто люблю, нет-нет, обожаю… я тебя обожаю. Я устал расписывать свои чувства и видеть твой циничный, но такой мягкий взгляд на этих еб*ных письмах, — так ты должна смотреть только на меня. Не хочу, не хочу, чтоб ты видела — не доводи ситуацию до того, чтоб мне пришлось воплотить это желание в жизнь, дорогая…», судорожно звучал его собственный голос в голове, эхом раздаваясь и задевая малую долю остатка его здравого рассудка, которая еле сдерживала его от ужасных поступков. Больно сжимая свою руку в другой, он наконец обратил внимание на кровь, тонкой струйкой стекавшую по его шее, что заставило его отвлечься от любимого занятия. «Что ж» начал рассуждать Цезарь, доставая из кармана брюк упаковку салфеток, аккуратно начиная вытерать отвлекающую его кровь со своих губ и шеи, «снова поплачешь над новым письмом и пойдешь переодеваться? Забавно, что ты совсем не подозреваешь, как сексуально ты выглядишь с заплаканным лицом снимая одежду… Кх, наверняка уверена, что будешь так выглядеть только после этих метровых писем? — Мое самообладание заканчивается, удивляюсь, как ты не понимаешь, кто за этим всем стоит, но… это меня и заводит, дорогая!»

***

А звезды все продолжают мерцать, вновь и вновь не осознавая, какие обещания они дают людям и насколько они далеки от них, высоки — и просто легкомысленны. Они не знают, какие надежды и ожидания кладут на них люди, они просто не могут знать. Мы просим у них исполнений желаний, наших самых откровенных мест, как у целой частицы вселенной, которой также являемся и мы. «Но ведь они величественны и высоки, а мы — пусты и бессмысленны» — возможно, ответите вы мне, но так себя хотите характеризовать себя только вы: все бессмысленно в этом мире, пока ты сам не найдёшь этому смысл, пока ты сам не поймёшь смысл тебя. Не надо верить в чудеса самой яркой звезды на небе, для начала можно поверить и просто в себя.