Чернильное безумие

- Я хочу домой... - Когда мы пойдём домой...? - Он нас освободит... - Я не чувствую ног... - ЛЖЕЦ! ЛЖЕЦ! Голова разрывалась от криков и стонов. Бесконечный крик, шепот, всплеск чего-то тягучего и чёрного. Зачем все они кричали? Что произошло? В голову врезались события, произошедшие казалось бы давным-давно. Он пришёл в студию. Сколько он уже здесь лежит? И вообще, где это здесь? Так много вопросов и не единого внятного ответа. Вслух он не мог произнести ни звука. Рот не двига- Подождите! Я не чувствую рта... И рук... И ног...Я не чувствую ног... Генри не ощущал ничего. Только крики. Мысли начали слипаться в одну кашу. Кашу из чернил и отчаянья. Он утопал в бескрайней пустоте ничего. Он тонул в несуществе. Дышать стало тяжко, он чувствовал как его не существующие легкие заполняются чернилами. Чернилами? Это конец? Это точно он... Один, совершенно один... Кто я? Четыреста четырнадцать раз... Я тоже хочу кричать... ПОЧЕМУ Я НЕ КРИЧУ?! Я ТОЖЕ ХОЧУ- Стоп. Хватит. Моя голова... Тихо... ТИХО! Шум прекратился. Генри стало намного легче. Легче думать, легче существовать. Теперь вокруг была лишь тишина. В голове наконец появилась определенная мысль. Она заполнила его голову и заменила тягучую панику. Надо отсюда выбираться Всеми усилиями, что у него были он попытался открыть глаза. Это то, что ему нужно было сейчас - понять где он и как отсюда выбраться. Давай. . . . . . . . . НУ ЖЕ! Внезапно глаза художника заполнил золотой свет. Он ослеплял. Генри всеми силами заставлял глаза не закрываться. Он боялся снова утонуть. Немного привыкнув к свету он огляделся вокруг. Это что?! То, что представилось дрожащим и уставшим глазам художника оказался коридор. Длинный, черный и... Состоящий из чего-то жидкого, но как? Как что-то твердое может быть жидким. Подождите, это чернила? Что бы это ни было, Генри казалось, что оно шевелилось. Черная жижа извивалась и текла потоками вокруг. Кажется Генри начало укачивать. Он попытался из всех сил не смотреть на этот колодец, но ему просто некуда больше смотреть. Все это большое ничего было покрыто черной жидкостью или это все состояло из неё? Художник опустил взгляд в пол. Впервые за долгое время он почувствовал шею. Медленно он начал пытаться поднять ноги и начать движение. Ноги будто материализовались в этой пустоте из чего-то текучего неужели это снова чернила? Он сделал первый очень тяжелый шаг. Кажется, всего лишь шаг, обыденная вещь, которой Генри научился ещё в детском саду, но сейчас этот шаг был настолько желанным и сошедшим с мечты, что его можно было считать целым достижением и гордится им, вспоминая по вечерам которых больше никогда не будет. Стопа ступила в вязкие чернила и Генри почувствовал боль. Сказать, что она была обычной язык не поворачивается, это была боль, будто ты сотню раз упал с небоскреба и лежишь на асфальте, в агонии хватая ртом воздух. Генри съежился, и закричал. Благо, поток боли был коротким и вот уже через минуту страдание остановилось, оставляя только чувства мокрого воздуха и мокрой, зябкой одежды. Вместе с болью к Генри пришли воспоминания... Это место не с проста ему студия показалась до боли знакомой, несмотря на те пристройки и расширения, появившиеся с его ухода. Он был тут, и уже не раз и не два. Как оказалось, художник сбился со счета на двадцатый раз. А что если последним разом был не двадцатый? Он вспомнил, что происходило после включения машины, после падения под пол, встречи с пророком, Борисом, Алисой... Но он не помнил, что происходило в конце.... К чему пришло все, что он делал. Почему он вновь и вновь оказывался у входа в злосчастную студию. Чем дальше он вспоминал, тем замыленнее было все вокруг. Будто бы воспоминание, как кинопленка, потерлось в конце. Но что было дальше? ЧТО? Он должен был узнать ответ! Он обязан знать, почему все замыкалось в цикл опять и опять.... Он сделал еще один шаг. Новый шаг дался ему легче, но ноги все еще вязли во вьющейся черноте. Генри снова обкатило потоком боли. Она пронзила тело и гулко отдавалась по конечностям. Художник согнулся, желая чтобы эта боль просто прошла. Мгновение и боль снова исчезла, оставшись только жуткой мыслью о том, что ему прийдется вновь пережить эту агонию. После боли опять пришли воспоминания. Прошлое обросло деталями, которые были смазаны. Теперь он знал, что случилось с пророком, зачем он выполнял странные задания и почему упал лифт, однако замыленность воспоминаний никуда не исчезла. Он все также не получил ответ на свой вопрос и новые детали не приблизили его. ЧТО В КОНЦЕ? Генри впад в истерику. Он взмахнул руками, выплескивая накатывающий гнев. Он начал идти вперед. Ему нужны были ответы и останавливаться он не собирался. Даже адские порывы боли не останавливали его перед его целью: найти ответ. Шаг, еще один, третий. -Ничего не выйдет. Боль удваивалась и утраивалась от каждого нового шага. - Ты ведь и сам понимаешь, что ничего не изменится. Уже на четвертый шаг Генри помедлил и согнулся. Из глаз пошли слезы от агонии, но воспоминания все еще не открыли завесу размытости и он сделал еще один шаг. Это еще раз удвоило боль и художник упал на колени. Он прерывисто задышал, лихорадочно хватая ртом воздух и сгибаясь еще сильнее. Руки и колени не выдержали и он окончательно свалился на живот. Чего ты добился? Правильно, ничего. С тобой осталась только боль. Боль уже прекратилась, но художник не смог встать. Ты не выберешься из этого замкнутого круга. Генри почувствовал влажный холод по спине... Но ее уже не было. Руки начали медленно пропадать и чувства от них перестали ощущаться. Влажность и холод медленно пропадали и больше не беспокоили художника. Не имеет смысла даже стараться. Глаза начали медленно смыкаться и очертания вьющегося коридора исчезали, оставляя только бескрайнюю темноту без цветов и чего либо. Ты не изменишь ничего. Так просто выбери спокойную смерть и освобождение от... Генри резко опомнился от сонливости, которая окутала его, закрывая глаза. В его голове снова возникла мысль, мысль... НУЖНО ОТСЮДА ВЫБИРАТЬСЯ! Он резко начал двигаться и рыпаться от холода текущих по нему чернил. Встать сил не было и он пополз. Пополз к свету в конце этого коридора. Он не знал точно, там ли выход, но тепло излучаемое золотом посреди холода черноты заставляло к нему тянуться. Силы покидали художника и он совершил последнее что мог. Последний рывок.