As shadows fall

Шепард возвращалась с миссий разгоряченной, со сверкающими глазами и азартной улыбкой. Очевидно, статус СПЕКТРа ей был в новинку, и миссии, путешествия по галактике, ощущение власти, собственной значимости и опасности будоражили кровь. Каждый раз она буквально влетала на борт Нормандии, на ходу стягивая тяжелую броню, и глаза ее сияли. Нет, она не травила байки с командой, держа дистанцию и лицо капитана, но Гаррус знал, что под вечер Шепард заглянет к ним в грузовой отсек и перекинется парой фраз, а он, рассказывая о буднях СБЦ, будет украдкой считать, сколько ранений обрабатывала и зашивала доктор Чаквас на этот раз. Шепард была головной болью не только для Чаквас, но и для Вакариана: после очередной вылазки на забытую всеми планету на Мако не оставалось живого места. На Мако, на этом тяжелом, надежном, груженом пушками вездеходе-увальне. Пробитая броня, подплавившиеся от частого перегрева пушки, проткнутые колеса. О вождении самой Шепард тоже ходили легенды: перед миссиями с Мако члены экипажа старались не есть, да и потом добрую часть времени проводили в туалете, чтобы проблеваться. И все же у капитана была какая-то связь с этой неповоротливой махиной. Шепард не была гибкой, наоборот, упертой, непробиваемой, толстокожей, как и танк. И когда тратя не один вечер Вакариан педантично и кропотливо залатывал пробоины от пуль, он думал, что неплохо бы подлатать и саму Шепард. Не в прямом смысле, конечно. Он замечал, как иной раз она разочарованно хмурится, как бесится от бессилия образумить Совет, как опускаются уголки ее губ после составления очередного отчета, где за сухими, безличными фразами маскируются потери. И наверняка не одна шальная пуля пробила щиты и броню Торфанского мясника. Иногда Вакарин хотел ей помочь, поддержать, но не знал, насколько это будет уместно, да и других желающих было навалом: Лиара Т’Сони, Аленко. И все, что оставалось Вакариану, это возиться с Мако. И все же не смотря на ее жесткость, Гаррусу с Шепард было легко. С ней хотелось делиться байками, ее хотелось выслушать, и сначала Вакариан принимал свое отношение к капитану просто за благодарность, возможность участия в приключениях спектра, за чувство головокружительной, разгульной свободы, которой ему так не хватало. И ведь правда, он задыхался от бесчисленных правил СБЦ и формальностей. Он поймет, что природа его чувств была иной гораздо позже, уже после смерти капитана. Тогда он скроется на Омеге, этом неоновом астероиде всего с одним правилом. Тогда у него будет свой отряд, соперники, полная свобода и даже нелепо-напыщенное прозвище, все, о чем мог только мечтать турианский бунтарь. Но не чувство легкости и непосредственности, которое возникало только с Шепард. Но это будет только потом. А сейчас Гаррус снова латает Мако, чтобы завтра капитан, придирчиво обведя взглядом танк, довольно хлопнула по металлическому корпусу «зверюги»: — Вакариан, отличная работа. Я думала, после последней вылазки это ведро не оклемается. Не хило его потрепало. — И все же, Вам стоит быть аккуратнее на поворотах, Шепард. Она рассмеется и все равно будет ездить как сумасшедшая, пихаясь в самые горы и бугры, чтобы срезать путь.