After the Thunderstorm.

Драко Малфой не помнит точно, когда именно перестал отрицать у себя наличие чувств к грязнокровке Грейнджер. Драко Малфой даже не знает, когда именно эти чувства появились. Вариантов на самом деле было много. Возможно, это произошло еще на самом первом курсе. Тогда Драко впервые увидел бойкую, невысокую девочку с ужасными волосами и слегка вздернутым носиком. Несмотря на то, что она впервые оказалась в волшебном мире, совершенно новой и непривычной для неё среде, Гермиона с самым невозмутимым видом стояла в толпе других первокусников, лениво окидывая взглядом Большой Зал. Малфой не знал, почему пялится на какую-то незнакомую девчонку, но оторвать взгляда не мог до тех пор, пока её не вызвали по списку к Распределяющей шляпе. Еще тогда её имя показалось Драко немного странным, но в то же время невероятно подходящим именно ей. Позже он убедился, что так оно и было. (Гермиона Грейнджер. Ге-р-р-р-миона Г-р-р-р-ейнджер. Драко обожал растягивать ее имя на языке, особенно делая акцент на букву «Р». Это невозможное «Р», из которого состояло все её имя. Грейнджер сама была совершенно невозможной.) Драко не был удивлен, когда шляпа на её голове, пробыв там меньше 5 секунд, уверенно выкрикнула факультет Гриффиндора. Хотя, скорее всего эти чувства возникли на втором курсе. Малфой смутно помнил этот год, но одно событие всё-таки врезалось ему в память — тогда он впервые назвал её грязнокровкой. Впервые узнал, каково это — чувствовать тепло её нежной кожи на своей (и не важно, что тогда девчонка влепила ему такую пощечину, что еще долго звенело в ушах). Впервые увидел, как глаза Гермионы сверкают — и нет, не от слёз. Грейнджер никогда не плачет. Её глаза сверкали от ярости, а дыхание было учащенным. Драко был в восторге, хоть и чувствовал как горит щека от её пощёчины, а на бледной коже медленно появляется красный след от маленькой руки. Третий курс казался слизеринцу самым подходящим вариантом. Они еще не были взрослыми, но уже не были и детьми. Грейнджер к тому времени уже успела обзавестись компанией придурков, Поттера и Уизли, с которыми постоянно нарушала правила и влипала в разные истории. Гриффиндорка вообще предпочитала общаться с мальчиками с различных факультетов, нежели с однокурсницами. Вместе с ними она устраивала различные розыгрыши, иногда даже участвуя в сговоре с Пивзом. Драко совсем не был удивлен, когда узнал об этом. На третьем курсе Грейнджер присоединилась к команде Гриффиндора по квиддичу, заняв позицию ловца, которую оставил Поттер, став вратарем. Малфой тогда уже второй год был ловцом в слизеринской команде и испытывал чуть ли не физическое удовольствие от мысли, что теперь сможет обставить мерзкую грязнокровку на квиддичном поле. Его мечтам было суждено с треском провалиться на самом первом матче Гриффиндора со Слизерином, где Гермиона выхватила снитч прямо из-под носа Драко, посылая ему одну из своих насмешливых улыбок. Слизеринец тогда пришел в ярость, и поэтому не сразу обратил внимание на странные ощущения, которые возникли при мысли о её близости. Однако позже он снова почувствовал это, когда Грейнджер врезала ему во второй раз из-за идиота Хагрида. Тогда Малфой испытал нереальное удовлетворение, хоть и понимал, что это ненормально — у него был сломан и сильно болел нос, а гордость была задета, ведь негоже наследнику аристократического рода получать по лицу от грязнокровной девчонки. Наверное, именно тогда в его голову закрались первые подозрения, которые, однако, были немедленно погребены под тонной предрассудков и огромным количеством отрицаний. Драко Малфой снова вернулся к своим подозрениям на четвертом курсе, когда Грейнджер приехала в Хогвартс уже почти сформировавшейся девушкой, с длинными ногами, симпатичными чертами лица и всё теми же огоньками в карих, с золотистыми вкраплениями, глазах. Она привезла с собой старенькую гитару, на которой играла почти все свободное время, и тогда Малфой впервые обратил внимание на то, какие у гриффиндорки красивые руки. К середине четвертого курса Гермиона уже успела ввязаться в две драки, в одной из которых разбила губу слизеринцу с пятого курса, пытавшемуся сжечь ее гитару. Снейп был вне себя от ярости, и хотя Минерва Макгонагалл со всей строгостью отчитала ученицу и назначила неделю отработок, на ее губах промелькнула улыбка. Драко Малфой потом обратил внимание на то, что у гриффиндорской выскочки красивые не только руки, но и всё тело, когда она заявилась в шикарном платье на Святочный Бал под руку с Виктором Крамом. Впрочем, Драко не был единственным, кто заметил это. Вся мужская половина зала не могла оторвать взгляда от этой соблазнительной девушки. Она же смотрела только на болгарина, всё с той же насмешливой улыбкой на лице, к которой, впрочем, примешивалась доля нежности. В тот же самый вечер парень впервые ощутил яростную волну, поднимающуюся в нем и пожирающую его изнутри — Драко Малфой ревновал Гермиону Грейнджер. Размышлять о последующих курсах нет смысла, ведь Драко Малфой твёрдо был уверен, что уже давно влюблен в Гермиону Грейнджер. И именно поэтому, проходя мимо класса, в котором девушка коротала очередной вечер, сидя на полу и играя на гитаре, Драко сделал то, что о чём думал весь четвертый и пятый курс — он открыл дверь и решительными шагами вошёл в комнату.