Бабочка под стеклом

— Совершив своё первое убийство, ты уже не сможешь повернуть назад. Готова? — Это самая маленькая жертва, которую я принесу, чтобы обрести безопасность и полезность. Я сидела на черепице крыши, прицеливаясь револьером в очередного аспида, который вознамерился атаковать поместье. Себастьян удерживал трепыхающегося, как дёрганную марионетку, мужчину, ожидая, когда я наконец-то спущу курок. Мой юный ментор в лице Сиэля, стоящий позади моей согбенной фигуры, терпеливо подбадривал меня. Я всё ещё колебалась, мои пальцы нервно белели и теряли кровь, превращаясь в онемевшие сосульки. Я чувствовала трансцендентный гнев, когда опасность напрямую грозила мне или моим близким. Логически я понимала, что враги Сиэля теперь и мои враги; узнав, что я на его стороне, они без сомнений изгонят из меня жизнь. Однако это было совершенно иное чувство, не подогревающее во мне готовность биться до финального вздоха. Мне нужны были противники, которые сосредоточены лишь на мне и на том, что мне дорого, и тогда во мне пробудится спящий доппельгангер, справедливо защищающий свою территорию. Чужие враги едва ли могли пробудить во мне что-то, кроме понимания или же сочувствия. Как странно и безумно осознавать, что я сострадаю убийцам, к которым мечтаю присоединиться. Прошло ещё несколько недель после встречи с Алоисом и Клодом. За одно я была благодарна Фаустусу: после злополучного монолога изголодавшегося демона на моём лице появился подлинный страх, который Сиэль ассоциировал с Алоисом. Юный граф разбирается во многих хитроумных вещах и интригах, но только не в любви, где он полностью утратил свои прошлые познания. Он хотел избавиться от всего, что связано с этим сакральным, но отвратительно хрупким чувством, и мог выгодно слепнуть при их проявлениях. А ещё он не верил в то, что люди умеют меняться. Я смогла убедить Сиэля в том, что хочу служить ему и после завершения нашего контракта. На то, чтобы он начал доверять мне, должны уйти года. А мне нужно было ещё пару недель, чтобы приблизить его к подобию данных мыслечувств. Со скрипом в зубах я решила, что буду действовать решительно, даже если буду тонуть в вязком и чёрном отвращении. — А ещё ты можешь снести Себастьяну его противную ухмылку. — Читаете мои мысли. Я как раз подумала о том, что ему очень подойдёт пуля в глазу. Я чувствовала, что он импонирует моей сатирической натуре; мы составляем гармоничное дуо, в котором поддеваем оппонентов и бездушного демона, и это радовало его — единомышленник и общие интересы. Он не хотел признаваться себе в том, что его тяготит острое одиночество. Он боится подпускать к себе людей, потому что знает по себе, насколько приятно грехопадение. Но я вижу, как ему становится легко, когда он ощущает понимание. Когда не чувствует рядом густую тьму, исходящую от Себастьяна. Он прекрасно знает, что их союз держится на его душе, а не на пережитых сантиментах. Нет, он не настолько глуп, чтобы верить в человечность демона. Это не случай Михаэлиса, который насквозь пропитан пороками и голодом. Он никогда не боялся за Сиэля. Он страшился потерять самое изысканное блюдо, которым можно с гордостью похвастаться перед Сатаной и насытиться им на несколько веков. Ведь голод — самая страшная вещь даже для потустороннего отродья. Я чуть сильнее надавила на курок, готовясь сбросить костяное оперение, отрастив вместо них тёмные крылья падших, несущих возмездие. В последнее время тьма внутри меня разрослась, точно неухоженное растение в заброшенном саду, но я ещё пыталась сдерживать её. Чужая смерть, даже самого незначительного люмпена, способна запустить необратимый процесс эволюции. Я чувствовала, что не стану прежней, когда на мне окажется кровь, которую я пролью своими руками. Я видела сны, где я несу смерть, и там я ощущала силу и власть. Мне понравилось. Я засыпала с удовольствием, ожидая следующий кровавый пир в сновидениях. Но в реальности я снова становилась слабой и напуганной девочкой, которая не хотела брать на себя роль судьи. Достойна ли я её? «Не достойна. Но кто, если не ты?», — твердило сознание, подёрнутое мрачной пеленой. Пуля стремительно прилетела прямо в чело кричащего мужчины. Из проделанной дыры вылилась кровь. Закатив глаза, он замертво упал, когда Себастьян покорно выпустил его из объятий с амбре загробной жизни. На меня налёг супрессивный эффект. Я стала белой, словно похоронная хризантема, и дрожала, как нагая посреди буйного декабря. Впервые за долгое время меня жгли солёные слёзы. Но я не позволила им вырваться наружу. Я остервенело сжала кулаки, причиняя впившимся ногтями боль, и утихомиривала непрошенный плач. Алоис убил барона, который хотел изнасиловать меня, пока я беспомощно жалась к углу. Я должна быть такой же стойкой, как Он. Я живу в мире крови, смертей и дерьма, и должна перестать бояться своей естественной среды. Я должна стать её полноценной частью. Все люди умирают по каким-либо причинам. А я должна стать той, кто выживет и даст жить любимым. — Как ты? — спросил Сиэль, шагнув ближе ко мне. Если бы я не знала его, мне бы показалось, что его голос звучал сочувствующе. — Трясёт, — призналась хриплым голосом я. Мои пальцы намертво влились в револьвер, я никак не могла отпустить его, словно он желал стать моей сутью. — Это нормально. В первый раз всегда страшно и, возможно, одолевают сомнения по поводу правильности свершённого действия. Но если постоянно напоминать себе, что люди заслуживают этого, а Бог не придёт, тебе станет легче. Небесную кару ждут лишь слабые трусы, которые оправдывают ею своё бездействие. Я задумалась о том, что тот мёртвый мужчина будет проклинать меня до конца моих дней. Думала, что его дух будет преследовать меня в артериях коридора, когда на них опустится устрашающий сумрак. Думала, что он будет искать меня во снах и сводить с ума, чтобы мне не была мила реальность. Но после слов Сиэля я решила, что меня не должны волновать стенания совести. Пока я буду верить в то, что очищаю мир от мусора, руки мертвецов не прикоснутся к моей живой плоти. Призраки изводят лишь тех, кто в них верит. Я верю лишь в правосудие, которое будет нести моё оружие. И пока моя вера непоколебима, бастарды могут лишь завистливо смотреть на мою растворяющуюся в новом рассвете спину. — Да, Вы правы, — умиротворённо сказала я, и мои персты начали невольно расслабляться. Теперь я спокойно держала в руках оружие, а не в лоне внутренней истерики. — Идём, нас ждёт ужин, — он протянул мне руку. Я удивлённо покосилась на неё. Сиэль тяжело вздохнул, но его бледные щёки обрели румянец. — Кажется, тебя трясло. Я ведь джентльмен. — А я и забыла, — пошутила я, получив недовольное фырканье. Наши ладони соприкоснулись на короткое мгновение, но его было достаточно для того, чтобы мы оба смутились и ощутили приятную мягкость нашей кожи.

***

Антураж кухни встретил различными яствиями и питиями, вокруг которые собрались все слуги. Они смирно стояли, словно ожидая особого гостя. Я не сразу поняла, откуда в этих взбалмошных ребятах появилась дисциплина, пока не увидела в центре стола торт. — С днём рождения, Аида! — хором закричали Финни и Мейлин, торжественно отбивая хлопками ладони. — Ага, — буркнул без энтузиазма после них Бард. Ещё несколько секунд я стояла в благоговейном оцепенении. Я недоумённо разглядывала пиршество, словно это было нечто апокрифичным, моим разбушевавшимся полётом фантазии или галлюцинацией. Я никогда не участвовала в подобных праздниках жизни. И уж тем более не была его причиной. Меня охватила странная дрожь, которая чудилась приступом лихорадки. Но, кажется, я… испытала искреннюю радость, в которую с трудом верила и которую, вопреки всему, не хотела отпускать. В моём доме день рождения обозначал необратимый уход из семьи: чем старше я становилась, тем больше отец подмечал, что на меня должны заглядываться юноши. Разговоры о фиктивных браках так давили на меня, что я мечтала остановить биологические часы, дабы всегда оставаться нетронутой малышкой. Однако… я не была уверена в том, что это спасёт меня от страстного желания родителей отдать меня взрослому мужчине. Я так хотела стереть эти воспоминания и все те слёзы, которые я пролила из-за них. — Вы… приготовили это для меня? — осторожно спросила я, страшась услышать отрицательный ответ. — Н-ну, мистер Себастьян помог с тортом, иначе бы с Бардом у нас осталась только свеча от него, — неловко призналась Мейлин. — Эй! — повар возмущённо надулся, словно жаба, намекая, что его несправедливо обвинили в неумении готовить. Но, как оказалась, у него была совершенно другая обида. — Свечи бы тоже не осталось, потому что если взрывать, то всё во имя искусства! — Ой, а я не знал, что ты интересуешься творчеством, — задумчиво протянул Финни, глуповато хлопая глазами. Я невольно хихикнула, но тут же приложила усилия для того, чтобы вернуть себя в прежний строй. Гривуазность была слишком раритетной для меня, поэтому я так терялась, когда она соприкасалась с моим апатичным нутром. «Впрочем, любая положительная эмоция — это риск для бездушного убийцы, которым я хочу стать». — Ты пришёл сюда ради торта? — ехидно спросила я у повара. — Не только, — нахмурился Бард, почёсывая затылок. Он хотел что-то сказать, но его гложила гордость. Мейлин начала нетерпеливо подталкивать его, пробудив в мужчине гнев, а затем смирение, лишь бы она отстала. — Если господин доверяет тебе, значит, я тоже попробую. Но ничего не обещаю! Распри между мной и Бардом действительно начали стихать со временем, как только он заметил во мне потенциал. Он всё ещё смотрел на меня барским взглядом, но уже не придирался по мелочам. Можно сказать, мы заключили мирный договор. Но только на время, о чём ему было не обязательно знать. — Мне достаточно и этого, — мои уста посетила весёлая улыбка на его крик. — Себастьян, значит, готовил? — уточнила я, чтобы отвлечься, и мимолётно глянула на плутоватого дворецкого. Как бы он не подмешал чего-то туда от всего сердца, если оно у него имеется. — Отличный был выстрел, — как бы невзначай напомнил он мне. Очередная жантильная улыбка, на которую я отреагировала имитацией чего-то похожего. Обмен немыми любезностями, чтобы никто не расшифровал взаимные проклятия — Д-да, точно, — подхватила смущённая Мейлин, будто вспомнившая о чём-то сокровенном. — Мы наблюдали за тобой из окна. Ты словно маленький ребёнок, который только начал делать свои первые шаги. — Ребёнок, который сделал свой первый выстрел, — вздохнула с дуалистическим смешком я. — Таков ребёнок семьи Фантомхайв. «Иронично, что мы праздновали не только моё рождение, но и моё первое убийство. Какое-то безумие». — Аида, примерь вот это! — ко мне подбежала с объятиями Элизабет, которая в последнее время стала часто навещать графа. Она завязала на моей шее атласную розовую ленту с бантом. — Какая ты миленькая, как принцесса! — Только мне не идёт нежно-розовый… — смущённо отозвалась я, потирая ленту. — Тогда в следующий раз я принесу ярко-розовую! «Ох, Элизабет, я вообще любые оттенки этого цвета не люблю…», — подумала я, но сама усмехнулась. Я не витала в боваризме, но, судя по всему, сумела завоевать доверие маркизы благодаря возрасту и толерантности. Я поняла, что в первую очередь она была одинокой девочкой, а не частью бомонд, которые хотели соперничать между собой за право называться самой аттической барышней. Элизабет хотела простого счастья: любимого жениха и близких подруг, с которыми можно разделить переживания и любовные трепеты. Маркиза получала необходимое от моей персоны, но при этом мы обе соблюдали необходимую дистанцию, чтобы её честь не была посрамлена. Элизабет страдала от несправедливой судьбы, а мне были безразличны её метания, хоть я и признавала, что она кажется мне хорошим человеком. Но мы находимся по ту сторону баррикад, поэтому либо собственная жизнь, либо бессмысленное жертвоприношение. Я выбрала себя. Но и в редчайшие моменты наслаждалась её непринуждённым обществом. — Ну, несите уже торт, мы и так уже долго ждём его! — проворчал Бард. — Сейчас-сейчас! — Мейлин побежала к торту, но мы все так увлеклись беседой, что не сразу успели сказать ей «стоп». Совершив несколько фортелей в воздухе, торт, упавший с рук горничной, приземлился прямо на мой фартук. Привычная ангедония растворилась в воздухе, который был напитан весельем. Я не удержалась и позволила себе засмеяться вместе со всеми, кто следом начал зачёрпывать перстами остатки сладости с моего одеяния. Но вместе с тем я почти сразу же загрустила, заглянула в окно и тоскливо подумала: «Жаль, что я не могу отпраздновать свой день с действительно важными мне людьми». После этой мысли до меня перестали доноситься чужие звуки жизнелюбия.

***

Запачканная одежда без сожаления опустилась на пол, а вместе с ней и мои прошлые эмоции со слугами Фантомхайва. Мой мир был так покарёженно устроен: в нём я была вынуждена отвергать привязанность, осуществлять депривацию даже крошечной радости и страдать какой-то виктимностью. Мне так хотелось покоя после тех недель, в которых я непрерывно стреляла до оглушения, до онемения пальцев, до полнейшего изнурения. Кто-то позади меня внезапно поперхнулся. Я повернулась, заметив Сиэля, который не понимал, куда ему спрятать глаза. Я уже позабыла о том, что стояла полуобнажённая, едва прикрытая дезабилье. Я не испытывала с ним никакого смущения. — Т-тебе не стыдно стоять в таком виде перед мужчиной?! — возмутился юный граф. Я отразила его нотации бесстрастием, неторопливо накинув на плечи тонкое одеяние. — А Вам не стыдно стоять в моей комнате, чтобы я стояла перед Вами в таком виде? — невозмутимо парировала я. Сиэль, побеждённый, фыркнул и отвернулся, точно обиженный ребёнок. Но при этом деликвент в его лице не собирался так быстро покидать мои покои. «Неужели захотел изучить женское тело?», — подумала с сардоническим смешком я. А затем настороженно призадумалась: «А почему эта мысль так веселит меня?». — Я слышал, что тебе сегодня исполнилось шестнадцать, — набрав больше воздуха в раскалённые лёгкие, начал он. — Хороший возраст. — Откуда Вам знать? Вам ведь всегда тринадцать. — Я надеялся, что ты будешь покладистой хотя бы в свой праздник. Мы неловко замолчали. Я больше сказала это из зависти, потому что перспектива застыть прельщала мне, когда я вспоминала о безумном рвении родителей поскорее избавиться от меня. Я понимала, что Сиэль ходит по лезвию, над которым разверзлась аспидная пропасть. Но даже шанс быть съеденной демоном, который ранее преданно исполнял унизительные команды, казался по сравнению с моей жизнью полосой бесконечного успеха. — Я рад, что ты решила присоединиться ко мне, — сказал он, протянув мне маленькую сапфировую коробку. Я удивлённо распахнула очи, ожидая подвох. Но всё-таки открыла коробку, декорированную бархатной тканью, в которой лежал перваншный ободок. Я подняла на Сиэля вопросительный взор, словно не зная, что мне с этим делать. В груди невольно стало тесно. — Тебе часто мешают волосы, поэтому я решил, что это станет самым полезным подарком, — как можно равнодушнее отозвался Сиэль, словно его дар был естественным событием. — Вы и мой любимый цвет знаете? — Совпадение, — отмахнулся пасмурно он. — Мне самому по душе оттенки синего и голубого. Я взяла ободок в руки, покрутила, внимательно осмотрела. В голове не укладывалось, что Сиэль способен на нечто подобное. — Вы всем своим прислугам дарите подарки? — Тем, кто несёт преданную службу. Но тебе повезло с тем, что сегодня твой день рождения. — Значит ли это, что я должна отработать наперёд Ваш подарок? — Он теперь твой, — ответил он со слабой улыбкой, удаляясь из моих покоев. Кажется, его позабавило моё неверие. Иммерсия в короткое чувство, отдалённо напоминающее эйфорию. Я чувствовала себя героиней беллетристики, которая так банально очаровалась примитивным действием. Но в моей жизни даже не было такой тривиальности. Поэтому, беспомощная и дезориентированная, я продолжала разглядывать ободок, наполняя себя от созерцания искренней благодарностью. И каким-то девиантным игривым настроением, несущее за собой тёмный шлейф. Я хотела поддаться ему, ведь тьма стала для меня почти чем-то привычным и необходимым. «А ведь это, должно быть, очередная уловка, чтобы я осознала, что мне лучше у него. Здесь нет никаких высоких чувств», — я пыталась рассуждать здраво, но выходило с предательским сожалением. — Могу ли я поблагодарить Вас? — Да, было бы неплохо, если бы ты наконец-то сказала «спасибо», — иронично подметил он. Сиэль неохотно остановился, ожидая от меня слова. Но хранила я невербальную благодарность. Я стремительно преодолела расстояние между нами и, коснувшись губами своей длани, прислонила поцелованное место к устам изумлённого Сиэля, который сперва не сумел отреагировать на моё дерзновенное действо. Оправившись от шока, граф испуганно отскочил, а я, не выдержав, начала хихикать. Кто бы мог подумать, что жестокий Сиэль, властно управляющий могущественным демоном, окажется безоружным против горничной. — Ч-ч-что ты с-сделала?! — истерично притрагиваясь к губам, словно их обожгло, завопил Сиэль. — Вернула Вам поцелуй, — беззаботно заявила я, с особым удовольствием накаляя атмосферу. Мне действительно хотелось отомстить ему. «Однако почему моё сердце всё же так быстро забилось?», — промелькнуло в моей голове, но я постаралась быстрее отогнать от себя чуждое ощущение. — Ты демон! — кричал он, ходя кругами по комнате. Целомудренный граф нервничал так, будто я отняла его честь, а его румянец можно было разглядеть даже в уютном полумраке комнаты. Мне хотелось расхохотаться во весь голос. — О нет, это к Себастьяну. — Ты знаешь, почему я сделал это. Не из большой любви уж точно. — Мне достаточно и маленькой, — продолжала веселиться я, наблюдая за тем, как он пытался оправдаться и справиться с первобытным смущением. — Это была идея Себастьяна, чтоб его! — истерично сорвалось с его губ. Моё безудержное веселье безвозвратно улетучилось. Ну конечно, Сиэль не смог бы самостоятельно додуматься до этого. Он изощрён в убийствах, но его методы соблазна ограничены. Кто, как не демон, мог манипулировать чужими чувствами? Мне хотелось обрушить на Себастьяна хулу, а лучше — уничтожить его, разнести на атомы. У меня пропало желание находиться в этом вертепе, сплетённого из ухищрений и всеобщего безразличия. — Спокойной ночи, милый граф, — пытаясь сохранить лицо перед Сиэлем, я кокетливо попрощалась с ним, покинув свои покои, которые насквозь пропахли его фимиамом. Мне нужно было уединение. Я чувствовала, как Сиэль провожает меня долгим взглядом, но в нём не было агрессии.

***

«Себастьян, значит?», — вихрь, созданный из одного-единственного вопроса, никак не хотел униматься в моём черепном ларце: он истерично метался, бился в углы, причинял мне почти физическую боль, побуждая проанализировать, почему так произошло. Я прижалась к стене, едва удерживая себя от иррационального желания скатиться по ней и осесть на полу. Сидеть на нём, как сорванный гриб, и постепенно преть, проигрывая естественному циклу природы. Это казалось лучшим решением, чем возиться в грязных интригах демона, которому зачем-то выгодно моё притяжение к Сиэлю. Или даже… наше общее. «Да нет, это какой-то бред. Граф никогда не будет испытывать чувства к служанке, тем более служащей его врагу. Сиэль вообще не умеет любить, он добровольно отказался от этого чувства». Если с Сиэлем всё было ясно, то что же касалось меня? Были мои чувства к нему искусственными или же они возымели подлинные корни, которые я начала невольно орошать? Я не верила в то, что возможно испытывать влечение сразу к двум людям. Я точно знала, что чувства к Алоису были сильнее, но тело, увитое шрамами, всё ещё помнило, как тлетворна Его любовь. Я помню все его непредсказуемые калеситы, от которых у меня болезненно кружилась голова; из-за которых я думала, что Он никогда не встанет на одну точку, и я не сумею уловить Его. Он менялся, но и по-прежнему оставался собой: с нравом огненного Гефеста, сковавшего свою мать Геру за её неприятие, и насильно сорвавшего хитон со строптивой Афины. Я не знала, насколько плотно вопьются в меня колебания по поводу любви к Нему, к которой я вынужденно утихала, и это волновало меня. Алоису нужны готовые преданность и чувства, о которых Он всегда будет умолять рассказать, и будет чувствовать ложь, если однажды я не перестрою себя. Я не имела право думать о стабильном Сиэле, с которым мне было приятно вести философские беседы и обмениваться колкостями, ловя между ними эфемерные искры. Но иногда мне казалось, что мне было бы куда комфортнее питать безответные чувства к рустическому графу. Любовь, обречённая на крах, казалась не такой ужасной перспективой на фоне борьбы с демонами и своими сомнениями. Я стояла в тренировочной комнате, протирая клинок, которым собиралась отточить своё маленькое мастерство, чтобы отвлечься от этих тяжёлых мыслей. Мой покой нарушила вошедшая Элизабет, которая уже должна была находиться в постели. Я насторожилась, но спросила спокойным голосом: — Вам не спится, госпожа? Её настроение не было узуальным. Изумрудные очи, славящиеся нетленным весельем, померкли под воздействием мыслей, которые я не могла прочитать. — Сиэль уже уснул? — Кажется, да. — Он даже не пожелал мне доброй ночи… Элизабет, укутавшись в траурную вуаль, обняла себя обеими руками, словно пыталась согреться. Или воссоздать на себе нежные касания возлюбленного, которые достались… мне. Я тряхнула головой, экзорцируя нелепые мысли. Такое ощущение, что они уже женаты, а я стала соучастницей адюльтера, за который мне придётся расплачиваться в одиночку. Тем не менее, до чего же было иронично, что Элизабет застала меня врасплох именно в тот момент, когда я рассуждала о своих чувствах к её жениху. Прислуга, к которой лояльно относились, низменно помышляла об интрижке с обвенчанным хозяином поместья. Я казалась самой себе гнусной змеёй, которую случайно пригрели на груди, думая, что я безобидный уж. — Сегодня у него был тяжёлый день, — попыталась как можно мягче оправдать его я, потому что в первую очередь её подозрения грозили мне. — Это совсем не мило, Аи, — проронила она совершенно иным тоном, несвойственному её колокольчиковому голосу, в котором звучал скрежет хладной стали. — О чём Вы, госпожа? — с искренним недоумением спросила я. — Ты и Сиэль… — она задолжала, как от тремора, и обняла себя ещё крепче. Я дрожала вместе с ней. — Он стал уделять тебе больше… внимания. Я вижу, что он… смотрит на тебя не как на прислугу. Её аберрантное поведение повергло меня в оцепенение. Я задумывалась о том, что мне будет выгодно повлиять на их взаимоотношения, но не желала становиться главной причиной этого. Я видела, что их конфликт может произойти естественным путём, на уровне непохожих или амбивалентных интересов. Я не видела себя в роли Дамоклова меча, который напрямую разрубит их шаткий союз. Откуда у неё возникли такие подозрения? Неужели она увидела что-то в моей комнате? Тогда это объясняет, почему первое время я ощущала на себе чужой взгляд, но из-за увлечённости Сиэлем не придала ему значение. — Я думаю, что Вы неправильно всё поняли, — отогнав подальше шок, я попыталась повлиять на Элизабет так, чтобы её разум начал доминировать над инфантилизмом. — Господин помогает мне лучше адаптироваться здесь, поэтому невольно проводит больше времени со мной. Но это не значит, что он забывает о Вас. Со мной… у него прибавились трудности, за что я прошу прощения. И кроме того, не думаете ли Вы, что он способен на чувства к какой-то прислуге? Это невозможно, госпожа. Как невозможно и то, что он променяет кого-то на такую милую и любящую невесту. «Иногда подхалимаж — лучшее орудие против обвинений». Но взгляд Элизабет всё равно был стеклянным. Два цветных витража, отражающих переливающееся горе утраты, которая даже не наступила. — Я была так рада тому, что у меня появилась подруга-ровесница, — всхлипнув, начала девочка. — И так больно осознавать, что на неё смотрит мой любимый человек… — Госпожа… — Я очень хорошо знаю Сиэля, — перебила она меня. — После того, как случилась его трагедия, он почти не улыбался, его глаза всегда были печальными. Но с тобой… он… — Вам только кажется так. Следует поговорить с графом по душам и рассказать о своих чувствах. Пока вы оба молчите, Вы так и будете терзаться сомнениями. — Я помню, как говорила тебе, что ты должна бороться за свои чувства. Но если они принадлежат Сиэлю… я не смогу простить тебя, Аида. Её мономания вселила в меня животный ужас. Эта невинная девочка, превращающаяся в берсерка во время спаррингов, пересекла периферию, остановившись на том эпизоде, где я — её соперница. Я видела это по глазам, которые она подняла на меня: кислотно-зелёные, полные отчаяния и растущей, болезненной решимости, с которой она пыталась бороться. Я моргнула, увидев мириады фосфенов. В голову поступили ургентные сигналы, отдающие горячими импульсами в руку, которой я сжала рукоять очищенной рапиры, когда Элизабет начала медленно подступать ко мне. — Госпожа, у Вас всё хорошо? Между нами внезапно оказался Себастьян. Приторная улыбка, призванная раболепно расположить к себе, вызвала у меня отвращение. Но нужно было признать, что он подоспел в критический момент, потому что девчонка растерялась. — Себастьян? — будто неверяще спросила Элизабет, вырвавшись из когтистых лап фрустрации. — Прошу простить меня, но я случайно услышал ваш разговор, который заставил меня огорчаться. — Огорчиться? — переспросила Элизабет, к которой, кажется, постепенно возвращался рассудок. — Если бы ваш диалог услышал господин, он бы тоже пришёл в глубокое расстройство от того, что его дорогую невесту преследуют подобные мысли. Разве может граф Фантомхайв, всё время думающий о Вас, посмотреть в сторону служанки? Я служу господину достаточно долго, чтобы с уверенностью сказать, что он любит Вас. Себастьян умело манипулировал людьми, давил психологически на их уязвимые точки, подключая в завершении анафемское обаяние. Лицо Элизабет, опухшее и алое, закрытое авральной вуалеткой, начало наконец-то обрезать осмысленное выражение. Словно низринув из своей души гнусных бесов, Элизабет пришла в себя. Я не знала, повлияли ли на неё именно чары или она сама осознала свою ошибку. — К-какой стыд! — схватившись за щёки, страдальчески простонала она. — Я не знаю, что на меня нашло, Себастьян! Это совершенно не мило, Сиэль будет в ужасе и разлюбит меня! Она кричала, подобно алармисту, и уже могла разбудить целое поместье. Оказавшись в подобии безопасности, я позволила себе раздражённо закатить глаза, ощущая, как меня инвазирует разочарование в ней. «На минуту я посчитала себя монстром, когда решила, что ей будет необходимо навредить. Но настоящие монстры были рядом». — Не волнуйтесь, я ничего не расскажу господину, это будет наш маленький секрет, — Себастьян наклонился к ней и, соблазнительно улыбнувшись, приложил палец к губам, на что Элизабет озарилась счастьем и первородным восхищением. «Да, он спас меня. Но почему я всё равно хочу назвать его противной ракальей?». Себастьян действительно мог влиять на эмоции людей. В конце концов один из его сородичей, если не он сам, принял облик змия-искусителя, который вынудил первых людей совершить грех. Глобальная катастрофа была свершена, теперь осталось сеять мелкие кляузы и инсинуации среди остальных сошек, накладывая на них наваждения и их же снимая. Иногда мне казалось, что мы были созданы по образу демонов со своей тягой опорочить чужую честь, но с шансом очистить себя от скверны и стать кем-то иным, тем самым «человеком», о чьей врождённой эмпатии слагают легенды. Нам говорят: «Вы люди, вы должны быть человечными». А как ими быть, если мы ещё не доросли до этой стадии? — Аи, прости меня, — Элизабет виновато опустила белокурую макушку. Я чувствовала, что она поддалась разумным доводам Себастьяна, но её сердце всё равно было встревожено. Однако это не помешало мне разыграть роль невинного агнеца. — За что, госпожа? Я прекрасно понимаю Ваши чувства. Когда мы придумываем себе, сколько нам должны уделять внимания, но человек не может соответствовать этому, нас начинают снедать различные сомнения. А ведь все проблемы в нашей голове. — Ты права. В последнее время я совсем не своя и… иногда не понимаю, что творю. — Это всего лишь пубертатный период, но он обязательно пройдёт, — как можно беззаботнее махнула я рукой, желая побыстрее отвязаться от девчонки. — А теперь ложитесь спать, иначе у Вас появятся круги под глазами, а это совсем не мило. — Ох, точно! — уловка подействовала моментально: ажитационно помяв лощёное лицо, маркиза поспешила покинуть тренировочную комнату. — Мне действительно пора спать. Ещё раз извини, Аи, мне очень неловко! — Ничего страшного, друзья должны всё прощать друг другу, — оптимистично заявила я, активно помахав ей рукой. Мы презентовали друг другу взаимные прощальные улыбки, но обе камуфлировали в них истинные эмоции. Я заметила в её взгляде ангажированность, прежде чем она успела исчезнуть. Я же, как только перестала быть под её прицелом, устало смахнула с себя фальшивую карикатуру и вернула лицу коронное равнодушие. «Значит ли тот её взгляд, что она сделала вид примирения, как и я, а сама взяла на заметку для развития свои подозрения? Что ж, это было бы логично: несмотря на то, что простоватая Элизабет из другой семьи, она родственница Сиэля, которая проводит с ним много времени, и могла тоже кое-что подчерпнуть от него». — Значит, ты научил графа целоваться? — ехидно перешла я к Себастьяну, одержимая злостью, стоило нам остаться вдвоём. — Должен же был когда-то наступить момент его взросления, — сообщил с приторной улыбкой дворецкий. — Ты пытаешься разжечь между нами притяжение. Зачем тебе это? Разве ты не должен действовать в интересах своего хозяина? — Я следую его интересам. И в них ничего не говорилось о том, что он возражает вашему сближению, — лукавый блеск винных глаз, обращённых ко мне, заставил кровь в венах вскипеть сильнее. — Ты не расскажешь мне правду? — устало вздохнула я. — А мне казалось, что ты сообразительна, Аида, — насмешливо сказал он. — Впрочем, вы, люди, едва можете понять себя, чего уж говорить о демонах. Как бы усердно мы ни прислуживали ради прекрасной души, мы не откажемся от развлечений, которые не нарушают контракт. Было забавно наблюдать за тем, как юный господин начинает испытывать что-то к прислуге, на которую он всегда смотрел со спесью. — Извращённые же у тебя игры, — злобно выплюнула я. — Если бы у тебя было детство, ты бы наверняка играл в куклы. Хотя знаешь, никогда не поздно начать. «Интрига… Это всего лишь интрига!», — билось взбешёной птицей в моей голове. Мне так хотелось стереть ухмылку с этого обитателя выгребной ямы, но я не могла. Я не могла… — Куклы не имеют чувств, поэтому они не интересны мне. Ты ведь сейчас прекрасно понимаешь меня, пока играешь с чужими чувствами. Госпожа Элизабет была так мила к тебе, что я задумался на минуту, что ты не будешь так поступать с ней, легко подчинившись запретным чувствам. Он умело провоцировал меня, получая от этого удовольствие. Во мне было столько злости, что её хватило бы на истребление какой-либо деревни. Но мне нужен был лишь один демон, до которого я не могла дотянуться. Он был далёкой, колючей и холодной звездой, которая смотрела на меня сверху вниз и злорадно усмехалась. — Я всего лишь человек, — тоскливо проронила я, спеша покинуть его компанию. — Наслаждайся этим, пока можешь. Я устало поплелась на улицу, решив напоследок вкусить свежего воздуха, который, возможно, хоть как-то повлияет на мой преющий разум. Сбоку зашевелились кусты. Я увидела удаляющуюся тень небольшого животного. Я чертыхнулась от того, что Сиэль не позволял мне носить с собой оружие, но нечто белое на траве привлекло моё внимание. Всё это казалось неслучайным событием. И я оказалась права, когда подобрала письмо от Ханны, в котором она сообщила, что завтра мне помогут покинуть поместье Фантомхайва. Я представила себе Клода и задрожала. Они решили начать блицкриг. Но готова ли я была теперь принять их сторону?