Глава 4. Вергилий. Скитание по мирам.
26 августа 2013 г., 12:58
Я — сумасшествие в твоей голове, Создатель решений, жестоких видений и лжи. ©Whitechapel – I, Dementia Это моя жизнь — сейчас или никогда. Я не собираюсь жить вечно, Я лишь хочу жить, пока жив. ©Bon Jovi – It is my life
Свобода, пусть и в иллюзорном мире — это всегда хорошо. Свобода быть, кем угодно и делать, что хочешь... Кажется, я начинаю понимать пациентов психиатрических клиник. Кажется, я и сам немного шизофреник. Когда перед тобой нет никаких обязательств, никаких ограничений, — только те, которые поставил ты сам; когда не нужно придерживаться каких-то общеобязательных норм, и общество не загоняет тебя в социальные рамки — его здесь попросту нет... Свобода или новая форма порабощения? Не знаю. Но первые восторги от пьянящей энергии поверженных демонов порядком поубавились. И продолжают убавляться по мере того, как становлюсь сильнее. Ощущение, будто заполнен под завязку, ровным счётом не унимает всей жажды. Хочется убивать. Ещё и ещё. Не ради восстановления сил, о нет! Ради самого убийства. Ощущать силу собственного тела, играть с недалёкими демонами по своим правилам, вынуждая тех покорно пасть ниц перед сильнейшим... Всемогущество — самый сильный наркотик, который только можно себе представить, но и он приедается. Дайте его человеку, и он отринет всё человеческое за ненадобностью. Если по первости я допускал мысль остаться здесь навсегда, то теперь же пелена спадает, и я начинаю задумываться о том, как вернуться назад. Потому что с каждым пройденным шагом становлюсь кем-то другим. Кем-то, кем бы при обычных обстоятельствах побоялся быть, но здесь... иначе не выжить. Кажется, это переходное состояние между земным и внеземным существованием, и те, кто погибает здесь, умирают и наяву. Но я могу и ошибаться, хотя... Эта тонкая нить надежды, наверное, единственное, что сдерживает меня от шага в одну из многочисленных пропастей, призывно шепчущих о забвении и покое. Нет. Рано. Да и к тому же, я вроде должен жить вечно? Двадцать один год — слишком малая часть предназначенного бессмертия. Так что, мы ещё поживем. Я прошёл сквозь очередной портал, и от пресыщенной радости не осталось и следа. Где бы я ни находился, а этот мир может одинаково как возвысить до небес, так и втоптать в грязь. Стоит быть осторожным со своими мыслями: даже самая незначительная из них имеет свойство сбываться самым худшим образом. Вот и теперь... Вернулся, благодарю покорно. Дом, милый дом, аккурат в тот день, когда Мундус разрушил мою жизнь. Нашу жизнь. И снова знакомая обстановка, резанувшая кинжалом по сердцу… Несмотря на события, развернувшиеся в его некогда прочных стенах, когда-то служащих верной защитой нашему недолгому покою; несмотря на то, каким разрушениям подверглось это место, изменившись практически до неузнаваемости, я всё ещё продолжаю считать его своим домом, лелея священную память о кратких мгновениях счастья. Ни одно живое существо недостойно тех мук, каким подвергали нас демоны в течение многих лет, и я не в силах забыть их, как ни пытался – малейшее упоминание, и память возвращается с новой силой. Вот и сейчас… уйма противоречий, скребущих острыми когтями по стальной душе с характерным звуком. Наверняка передо мной снова предстанет Та самая ночь, постоянно являющаяся в кошмарах. Маленький я сидел в библиотеке, ссутулившись над очередным фолиантом – любовь к чтению привилась мне уже тогда, — и, казалось, ничто не предвещает беды: солнечный свет, проходящий через большое окно, мягко освещал комнату, подсвечивая невесомые пылинки, кружащиеся в воздухе. Часы мерно тикают – время приближается к полудню, и этот монотонный звук погружает паренька в мир книги ещё больше: перед его глазами равнодушный текст, а в голове мелькают живые образы… Я улыбнулся. Было время, когда я мог позволить себе читать художественную литературу. Хах, вот ведь ирония: я могу прорисовать Тот день до мелочей, но название книги и непосредственное содержание напрочь вылетели из головы. Даже сейчас её название скрыто – переплёт лежит на коленях. Часы пробили полдень; паренёк вздрогнул и поднял растерянный взгляд, и, как это обычно бывает при резком отвлечении, мальчик плохо соображал, кто он, где, и что послужило причиной прерывания такого интересного диалога с книгой. Я же вздохнул и закрыл глаза – слишком хорошо помню, что сейчас произойдёт. Откуда-то снизу послышался грохот, подобный взрыву – ломается защита; за окном сгустилась неестественная ночь – предзнаменование чего-то действительно ужасного, не замедлившего осуществиться. Нет. Не хочу переживать это снова. Против воли глаза открылись – паренёк вскочил со своего места, уронив книгу на пол с характерным стуком, однако же, она снова упала обложкой вниз. Я просто останусь здесь и подожду, когда всё закончится. Я сел в кресло, освобождённое юным мной, откинулся на спинку и плотно закрыл глаза. Это в прошлом, и его уже не изменить, как бы мне того ни хотелось. Дом, в прямом смысле, заходил ходуном, периодически сотрясаясь от мощных взрывов и ударов по его поверхности. Слышались голоса, топот, в промежутке между сотрясающим землю грохотом, — здесь постепенно разверзается настоящий ад. Семилетнего меня уже давно след простыл. Хорошо. Гори все огнём — я не собираюсь быть зрителем этих душещипательных событий. Некоторое время я ещё наслаждался жутковатым покоем, так неестественным здесь, и сознание, поняв, что я и дальше намерен оставаться безучастным, взяло инициативу в свои руки. Оно переместило меня в другую комнату, поставив на ноги и широко раскрыв глаза. Я чертыхнулся – мама, брат, не отходящий от неё ни на шаг, как бы она ни просила его бежать с отцом, понимая, что ей уже не спастись, и… Мундус, отделившийся от тени. Мерзкая тварь. Ненавижу. Всё происходит слишком быстро — секунда, и Мундус уже возле них, а Ева закрывает Данте собой; в её глазах нет страха перед лицом неизбежной смерти – только искреннее переживание за сына, тем временем, спрятавшегося за диваном. Краткий обмен туманными репликами, долетающими до меня приглушенно из-за странных шумов в голове, подобных помехам, но даже сейчас взгляд матери не отражает ненависти, только… жалость? Она жалела самого страшного врага своей жизни, ворвавшегося в дом, чтобы перерезать всю её семью? Ангел, чёрт возьми. Но, тем не менее, она, пускай и загнана в угол, а всё равно готова сражаться до конца; в её тонких руках мелькнула сталь Осириса, но она не успела применить его – Мундус схватил её за горло и поднял над землей, коса выпала, из горла послышались сдавленные хрипы… Я же, не отрываясь, смотрел на всё это, как и маленький Данте. В веки словно спички вставили – не могу закрыть глаза, тело не слушается, прикованное к месту. Он же сейчас… — Я так давно этого ждал, — произнесли уже мои губы чужим голосом – голосом Мундуса. Мои руки сжимают хрупкую шею матери, я так жажду её смерти… Что, блядь?! …разум бьётся в агонии, соприкасаясь с чужими мыслями, находясь в чужом теле и глядя на происходящее чужими глазами. Я – Мундус, не знающий жалости и получающий удовольствие при одной мысли об убийстве, страдании других. Существует какая-то тёмная прелесть видеть, как угасает искра жизни во взгляде жертвы; ощущать бешеное биение её сердца, что скоро остановит свой ход навсегда; знать, что никто и ничто не может помешать делать всё, что душе угодно; осознавать превосходство… Я перестал отличать его личность от своей – наши разумы полностью слились, и теперь я жажду зверски убить женщину, подарившую мне жизнь. Когда она перестала брыкаться, я опустил её на землю, сжал и разжал пальцы, готовясь вырвать трепещущее сердце из груди. — Вергилий? — удивленный шёпот, прервавшийся душераздирающим криком – её теплое сердце в моей окровавленной руке; я запрокинул голову и рассмеялся: то, к чему шёл так долго, о чём мечтал, создавая из людей все новых и новых рабов, стало реальностью. Дело за малым – уничтожить мальчишку, обречь предателя-Спарду на вечные муки, и тогда никто и никогда не встанет на моем пути. Я бросил тело женщины на пол; послышался треск стекла – я обернулся, бросив взгляд на зеркало: оттуда, искажённое трещинами, показалось отражение… не Мундуса – мое. Торжествующая улыбка, мне не принадлежащая, померкла. Происходящее не может быть реальностью. О, нет, это гораздо хуже. — Мама? — она лежит там, где я её оставил, рука ещё сжимает сердце… Нет. Это не происходило на самом деле, просто я оказался в ловушке, из которой только два пути: не воспринимать всё, что здесь происходит – останусь в разуме и смогу выбраться отсюда. Поддамся – останусь здесь навсегда. Ноги предательски подкашивались от боли, нахлынувшей сплошным потоком, но я заставил себя отвернуться и уйти прочь. С трудом, опираясь на Ямато как на трость. Да, легко сказать «Пройди мимо», а вот на, попробуй. Как было бы здорово ничего не чувствовать.***
Иллюзия туч вышла на редкость правдоподобной – я даже поверил. Почти. Если бы только они не были внизу: небо и земля решили срочно поменяться местами, а может, кто-то им приказал? Ели у этого мира есть хозяин, то было бы очень интересно с ним побеседовать. А, самое главное, — познавательно. Но, даже если он и есть, то что-то не торопится порадовать своей персоной. Наблюдает, подсылает всё новые напасти: вырвешься или нет, нефилим, столько раз стоящий одной ногой в могиле? Вырвусь. В реальном мире у меня есть дела. Хотя чем дольше пребываю здесь, тем меньше та действительность кажется настоящей. Как сон длиною в жизнь. Было ли это на самом деле? Было ли когда-то что-либо кроме пустоты? Не могу ответить со стопроцентной уверенностью. Пожалуй, единственное, что я твёрдо знаю, — надо выбираться отсюда. Из мира вечного холода, пронизывающего до костей, мира боли, душевной агонии и той самой гнетущей пустоты, что накатывает на «людей толпы», стоит тем остаться наедине с собой. Хах, а ведь я иду вверх ногами, но это совершенно не ощущается. Интересно, если сила притяжения вдруг перестанет действовать, я упаду или взлечу? Чёрт её знает, забыть, быстрее перестать думать об этом: мысли здесь материальны… Поздно. Небо разрезала пополам ярко-красная молния, на мгновение окрасившая всё цветом крови, почва под ногами разверзлась; я падал, и вслед за мной падал внушительный пласт земли, так и норовя придавить. И всё-таки падение. И в то же время полёт. Как будто где-то должно быть кольцо, раскрывающее парашют, а я всё медлил: приземляться-то некуда. Впереди только бурые, почти чёрные тучи, время от времени окрашивающиеся красным от слепящих молниевых всполохов. Наверное, это смерть. Она приходит к каждому живому и не вполне живому существу, так чем же я лучше? Всего лишь недоангел, недодемон, недочеловек – нефилим. Очень точное название для расы, гонимой всеми. — Не вздумай умирать, блондинчик! – прогремел командный женский голос, кажется, над самым ухом. Я непонимающе огляделся, всё так же: небо внизу, земля… А вот земля уже давит на спину. Меня ощутимо хлестнули по щекам раз, другой, третий; ничего не понимая, я закрыл глаза, а открыл их уже в совсем другом месте. Небо и земля заняли привычное положение – уже кое-что. Я перехватил чью-то руку, намеревающуюся снова ударить, и резко поднялся, вспоминая кто я, где, и что за женщина сосредоточенно отвешивала мне пощёчины. — Рано тебе ещё помирать, да и место не самое подходящее выбрал, — заметила рыжая, вставая. — Вот и я тоже… думаю, — не без труда я последовал её примеру – зрение всё никак не могло сфокусироваться, а тело не слушалось команд мозга, ставшего таким ватным. Наверное, Данте назвал бы это похмельем и в чём-то даже оказался прав. Побыл бы ты здесь, брат, хоть несколько часов, и жизнь воспринималась бы тобой пусть и немного, а по-другому. — О’кей, как ты здесь оказался? Вопрос прозвучал как раз тогда, кода я пришёл в себя. Внутри рвалась сметающая всё и вся пустота, я чувствовал, что снова затягиваюсь в ту мрачную бездну сознания… Нет. Нужно сосредоточиться на этом мире, хотя никаких гарантий в том, что эта девушка действительно существует, а не плод моего больного воображения, нет. — Здесь – это где? – прохрипел я еле слышно: в горле пересохло, и от долгого молчания членораздельные фразы давались с большим трудом. Я прокашлялся. На уровне рта возникла рука с вложенной в неё флягой, как если бы мои немые мольбы о воде были услышаны. Я посмотрел с опаской: в этом мире ничему нельзя доверять. Даже если изначально вода не отравлена, то может стать таковой, как только попадёт мне в руки. При условии, если сейчас же не перестану думать об этом. — Здесь – это здесь. Пей давай. Я схватил флягу и осушил её содержимое до самого дна. Вкус обычной воды показался божественным и оказал положительное действие: окружающие предметы обрели чёткость, разум прояснился настолько, что я тут же узнал свою спасительницу. Да, конечно. Триш. Демон до рези в глазах похожий на Еву, какую я её запомнил. Если она скажет, что оказалась здесь случайно, значит, ловушка. Наверняка её кто-нибудь послал за мной. — Спасибо. Как я здесь оказался? Не знаю… Меня ранили. Практически до сердца. Наверное, рана оказалась глубже, чем я думал, и вот я здесь, — я неосознанно вложил в свои слова двойной смысл. Рана тела несмертельна – я прекрасно это знаю, но вкупе с душевным потрясением здорово выбила меня из колеи. – Что это – чистилище? – я усмехнулся. Если это и так, то вполне понятно, почему провожать меня в конечное состояние пришёл демон. Дальнейшее легко предугадать – ад. — Вроде того… — Триш щёлкнула зажигалкой. – Мразь, намокла. Намокла? Я посмотрел на неё внимательнее, и действительно: волосы и топ, — когда-то свободный, а теперь прилегающий к телу, — мокрые… Хм, как будто её держали за ноги и окунали в воду. Кто и зачем? Не знаю. Но уже ничему не удивлюсь. — Ты тут первый раз, да? – сочувственно спросила Триш. — Да. Надеюсь, последний. Ты? Молчание. — Меня тоже предали, Вергилий. Подло загнали в угол с парочкой мощных демонов, пока мой хозя… кхм, друг, не мог услышать меня. Намеренно или нет, а она себя выдала. Одним-единственным словом – тоже. Не раздумывая, я резко встал и занёс лезвие катаны над шеей Триш. — Кто тебя послал? — Кто меня только ни посылал… — Триш закатила глаза и начала подниматься, на что я угрожающе махнул Ямато. — Сиди. Пока я не решу, что с тобой делать. Ты вс-с-с-егда за вс-с-с-ех реш-ш-ш-аешь. Всё или по-твоему или никак. ТАК, ВЕРГИЛИЙ?— прошелестел третий голос из ниоткуда, прокричав последнюю фразу. Я вздрогнул, катана просвистела в опасной близости от кожи Триш, но та не отшатнулась. — Решай. Я пока покурю. Если только эта сволочь… — Триш замолчала: пламя зажигалки загорелось ровным светом, девушка быстро зажгла сигарету и поморщилась от первой затяжки. В этот момент она настолько напомнила Данте, что я еле подавил соблазн убить её немедленно. Нет, это не Данте… Просто демон, который слишком много знает. Убить её я всегда успею, а вот обзавестись новой информацией – сомнительно. — Как много ты знаешь? Триш заговорила одновременно со мной. — Что, больно, когда предаёт единственная родная душа? Когда брат, которого всегда любили больше, оказался слишком глуп, чтобы понять, и слишком упрям, чтобы принять? Всё, Вергилий… Я знаю о тебе всё. – Триш рассмеялась смехом уважающей себя злой ведьмы. Я напрягся, подсознательно готовясь ударить в любой момент, но тут она прокашлялась и констатировала следующее: — Кажется, немного переиграла. Но у тебя было такое лицо – устоять невозможно! — Откуда ты знаешь обо мне? – я был не в настроении поддерживать её игру. — Скажем так: года два я только и занималась твоими поисками. С Данте справилась быстро, но вот ты… заставил поработать. Найдя вас обоих, я время от времени наблюдала за каждым, правда, спасибо тебе, моя задача упростилась благодаря вашему объединению. Но всё так закрутилось-завертелось, что сразу после того, как Данте расправился с суккубшей, кое-кто расправился со мной. Вот, брожу тут. И умереть толком не могу, и обратно не пускают. — Стоп. В твоём рассказе кое-что не сходится, — я прищурился. – Тебя не было в реальном мире с момента смерти суккубши, а с Данте мы поругались значительно позже. — Значит, это всё-таки правда, — Триш кивнула каким-то своим мыслям. — Что «правда»? — Ну, эта ваша братская пересрачка. Ко-ко-ко, ку-ка-ре-ку… И да, я не знаю, откуда мне это известно. Просто сон видела незадолго до твоего прихода, а видишь, и не сон вовсе… Так что, с Мундусом покончено? – Триш устремила на меня взгляд полный надежды. Дьявол! Я не успеваю за ходом её мыслей! То она назвала нашу ссору «пересрачкой», то задаёт вопросы мирового масштаба. Причём, непохоже, чтобы притворялась. — Разумеется. Это последнее, то мы успели сделать вместе. — Ну-ну. Так что, можно мне уже встать? Ноги затекли… — Хорошо. Но держи руки так, чтобы я их видел. — Не вопрос, — Триш вытянула руки вперёд и встала напротив. Затем, прислушиваясь к чему-то, рванула вперёд, к закрывающемуся порталу. Хитрая, ноги затекли у неё… Ну нет, на этот раз всё будет по-другому. Я слишком устал ото всех этих демонов за последнее время. Я бросил призрачный клинок в твёрдый уступ островка, на котором маняще сверкал проход, и обогнал демоницу на, приблизительно, двадцать метров. Ей меня не опередить, и мы оба отчётливо это понимали. Один пройдёт, другому же ничего не останется, кроме как убить всех демонов, удерживающих портал закрытым. Проходили, знаем. — Нет, ты не можешь так поступить! – крикнула Триш, остановившись. – Я спасла тебя! — Что ж, если тебя это утешит, мы квиты, — я снисходительно ухмыльнулся и скрылся в сине-белом провале. Быть хорошей сволочью легче и в чём-то даже приятнее, чем хорошим человеком.***
Оказывается, в этом мире действуют ещё и кармические законы – оказавшись по другую сторону портала я тут же пожалел о своём поспешном решении. Всё-таки там была даже какая-то доля комфорта: зелёная трава, достойная не самого плохого парка, нормальная температура воздуха – не жарко и не холодно. Даже несколько мелких насекомых. Имитация жизни. Почему же сейчас снова тьма, холод, пронизывающий до самых костей и ветер… беспощадно швыряющий мелкие осколки льда в лицо. Видимость всё равно нулевая – я закрыл лицо рукой и пошёл против ветра, поскольку иного выбора мне не оставили. Когда же это закончится? Надоело скитаться то тут, то там. Умирать так умирать. Из жизни, полной ярких красок, сразу во мрак и беспамятство – не нужно никаких промежуточных состояний. — Мёрзнешь, братец? – послышался ехидный голос справа. Рука инстинктивно потянулась к Ямато, пальцы второй сжались в кулак – да, этот голос я узнаю из миллиона. Данте. Тот, по вине которого я здесь. — Как это ты догадался? – я ухмыльнулся, нарочито медленно поворачиваясь к нему. Он… как будто состоит из мела или щедро присыпан им. Весь белый, неживой, и только чёрные прогалы вместо глаз смотрят с издёвкой. Слишком зло. Во всём его облике нет ничего человеческого, а мой брат всё-таки позиционирует себя как человека. И ведёт очень по-человечески. Не Данте. И от этой мысли я странно успокоился: убить это существо, притворяющееся братом, хотелось гораздо больше, чем его самого. Плюс ко всему, не будет угрызений совести, что тоже немаловажно. Я усмехнулся, максимально незаметно достал катану и приготовился убить эту тварь, что своим существованием разом оскорбляет и меня, и мою память о Данте. Но трюк с катаной не удался: существо, выдающее себя за Данте, широко ухмыльнулось. —А знаешь, у меня для тебя есть сюрприз… — он медленно развёл руками, чем создал вокруг себя вихрь из чёрной пыли, и когда пыль осела, передо мной предстала Кэт. «Нет, не Кэт, — убеждал себя я, — что-то, выдающее себя за Кэт». Сложно. Сложно не верить своим глазам, отвергать иллюзии, спроецированные специально для меня… Это не Кэт. Это мразь, умеющая перевоплощаться в кого угодно, правда, все её ипостаси неизменно объединяет одно: они все бесцветные, неживые и… Пустые. Самое подходящее слово. И кого-то они оба мне напоминают… — кого? С кем и чем таким я сталкивался раньше? — Мы верили тебе, Вергилий. Я верила. Ты обманул меня и не только в этот раз – ты делал это постоянно. Использовал меня в своих целях и всех, кто тебе доверился… Ты никого никогда не любил и не полюбишь. Никого, кроме себя самого. Очень жаль, но ты проиграл – мы с Данте прекрасно справляемся и без тебя… — Закрой свой рот, — прорычал я сквозь зубы и молниеносно рубанул по существу, но Ямато, накаливающийся от обуревающей меня ярости, рассёк только воздух. — Ты злишься… Забавно, какая-то человеческая девчушка может вывести тебя. Так что, кого убьёшь первым? Они одинаково заслуживают смерти… — прозвучал знакомый голос, и на том же месте, где возник Данте, затем и Кэт, появился его обладатель. Вот, кого они мне напоминали – меня самого. Нет. Искажённую копию, стремящуюся захватить власть надо мной, лишить рассудка и всего, что во мне осталось... хорошего? — С тебя, — коротко ответил я, швырнув призрачный клинок. Он прошёл аккурат сквозь то место, где по моему расчёту должно было находиться сердце… Но Пустой со снисходительной усмешкой вытащил клинок и раскрошил в ладони. По бокам от него, — только теперь я это увидел, — стояли Данте с Кэт, ото всюду послышался шёпот: «Ты проиграл, ты проиграл, ты проиграл»… Я схватился за голову и согнулся пополам от боли, разрывающей череп и грудную клетку в районе сердца. — Ну, давай, — послышался мой искажённый насмешкой и злобой голос, после чего рука в перчатке сорвала с меня амулет. — Нет! – закричал я, слепо рванувшись вперёд, так же слепо рубанул катаной – боль красной пеленой застлала глаза, но Ямато всё равно нашёл своих жертв: два белых силуэта рухнули, как скошенная трава. Остался третий. Убью его – моим страданьям придёт конец. Умру сам – они будут продолжаться всегда. Не знаю, откуда, но я твёрдо уверен в этом. Значит, жизнь. – Не бери то, что тебе не принадлежит, — я быстро обернулся и исполосовал тело вдоль и поперёк несколько раз. С каждым ударом боль становилась всё меньше и меньше. Я увидел, как ухмылка сошла с Его неживого лица, и одновременно с этим существо прижало амулет ближе к себе. — Мы ещё встретимся, — бросил он, не открывая рта, и исчез в портале, возникнувшем из ниоткуда. Я смотрел туда, где он исчез, скалясь, сжимая кулаки на рукояти катаны и ножнах. — Эта встреча будет для тебя последней, — проговорил я сквозь сжатые зубы и развернулся прочь. Земля под ногами дрожала, разламывалась на части, образовывая такие большие разломы, что я с трудом мог через них перепрыгивать даже с ангельским прыжком; сверху падали заострённые куски камня и льда. Логическое продолжение моего маленького ада. Забравшись на более-менее устойчивую поверхность, я остановился, переводя дыхание, смотрел вокруг и понимал: одному мне не выбраться отсюда живым. Не только из этого места, но и всего этого мирка. Я смертельно устал. Впору лечь прямо здесь и ждать избавления. А смысл? Чтобы потом всё началось сначала? Позади меня послышался грохот упавшего тела. — Вот блять… — расслышав знакомые интонации, я вздрогнул и опасливо обернулся. Ещё один Данте… Настоящий или нет? Будь он таким же обесцвеченным, я бы не колебался ни секунды, но сейчас же он не менее реален, чем я сам. И что-то ещё… Странное ощущение, создающее навязчивую мысль: его надо спасти. Спасти. Почему? Зачем мне делать это? Просто так нужно. Кому? Так много неразрешённых вопросов, так мало времени… — Вставай, быстро. Сейчас здесь всё разрушится, — только и смог выдавить из себя я, решив подчиниться внутреннему импульсу. — Легко тебе говорить, — прорычал Данте, поднимаясь. В десяти шагах от нас что-то рухнуло, воздух пропитался гарью… Слишком медленно, Данте. Сначала я протянул ему руку, но он демонстративно отказался. Хотелось наорать на него, ударить, — неужели он не видит, что здесь творится? Что на счету каждая чёртова секунда, и любое промедление может стоить жизни не только мне, но и ему? Я выматерился, отчасти выпустив пар, причём ругань заглушил грохот очередного камня, упавшего в нескольких метрах от нас. Я подхватил шатающегося Данте, перекинул его руку через плечо и буквально потащил на себе. То ли он не хотел идти, то ли не мог. — Гордость свою будешь показывать в другом месте, — огрызнулся я, переходя на бег – что-то упало и воспламенилось всего в шаге от нас. Убедившись в том, что Данте может бежать и сам, я отпустил его, стремясь к спасительному свету портала… Если это очередной демон, то своей пробежкой он ненадолго отсрочил кончину. Хотя, почему «если»? Наверняка какой-нибудь выкидыш этого мирка, ведь Данте не может оказаться здесь. Значит, не-Данте. Тогда почему я не оставил его там? Из-за какой-то иррациональной уверенности, что так поступить нельзя. Когда Данте выпрыгнул из портала, я незаметно подкрался к нему со спины. Это не может быть он. Просо потому, что со дня нашей ссоры прошло совсем немного времени, а вот он, стоит передо мной, и я не держу на него зла, хотя именно по его вине я оказался здесь! Не говоря о причине… — Ты должен был уже исчезнуть, демон, выдающий себя за моего брата, — я приставил катану к его горлу, терзаемый противоречивыми эмоциями. С одной стороны, хорошо бы он оказался демоном – тогда я с удовольствием убью его, но с другой… Я слишком устал бороться со всем в одиночку. И его ответ развеял последние сомнения в том, кто передо мной. Я даже на секунду улыбнулся, услышав такое знакомое, почти родное «Да пошёл ты!».
