Меледа памяти

Уткнувшись лицом в подушку, Вэй Ин с силой сжал под собой простыни и приглушённо завыл. Ему хотелось сучить руками и ногами. Хныкать и причитать от боли. Но Нора, сидевшая рядом с ним и с каким-то маниакальным упоением накладывавшая швы, пообещала воткнуть иглу в здоровую ногу, если он хоть на сантиметр сдвинется с места. Потому он смиренно держал себя в руках, мысленно молясь, чтобы это поскорее закончилось. Как оказалось после первых двух минут экзекуции, было приятнее сломать себе руку, чем получить ножевое ранение. И это с учётом того, что лезвие не задело главные сосуды. В противном случае, по словам Норы, было бы куда больнее. Хотя куда уж сильнее — Вэй Ин даже представить не мог. В прошлый раз, когда он был в больнице с диагнозом «перелом лучевой кости» на левой руке, его мучения закончились практически сразу, как только медсестра вколола ему обезболивающее. Вэй Ину было даже немного весело наблюдать за посиневшей и опухшей рукой, пока его возили на рентген и подробно объясняли, как именно будут вправлять и сращивать кость. Сейчас же всё, чем его наградила Элеонора, был полный сарказма смех, приветственное «Давно не виделись» и угроза, что если он будет дёргаться, она ненароком воткнёт иглу не туда, куда следует. И ни тебе обезболивающих, ни простого человеческого сочувствия. Вздрогнув от того, что на рану легло что-то холодное, Вэй Ин приподнял голову и в надежде спросил: — Моим страданиям пришёл конец? Элеонора громко фыркнула и, шлёпнув того по заду, рассмеялась: — В какой-то мере—да, — встав со своего места и отодвинув лампу в сторону, она принялась складывать принадлежности в лоток, напевая себе под нос незатейливую мелодию. — В какой-то мере? — Вэй Ин оторвал от подушки лицо. — Что значит «в какой-то мере»? — он извернулся и бросил на женщину обречённый, полный страданий взгляд. Держать голову, вздёрнув подбородок вверх, было до жути неудобно, но ему срочно требовался кислород; подушка уже была неприятно влажной, а перевернуться на спину пока было нельзя. Элеонора не разрешала. — Ты такой… — вновь фыркнула Нора, широко улыбаясь и покачивая головой из стороны в сторону. — Какой? — ногу больно стрельнуло, и Вэй Ин почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Чувство разбитости и жжение в коже при любом касании о простынь явно не было тем, что ему хотелось сейчас чувствовать. Будь его воля, он бы смылся по тихому из больницы и, стянув у Не Хуайсана пару таблеток снотворного, проспал бы все свои худшие дни глубоким сном. Всё лучше, чем чувствовать себя побитой собакой. Но, увы, мечты оставались лишь местами. — Смешной? — пожала плечами Нора, продолжая улыбаться. В какой-то мере веселье Норы ему было вполне понятным. Вэй Ин чувствовал, как пылало жаром его раскрасневшееся от долгого пребывания в плену подушки лицо. Обычно оно покрывалось некрасивыми пятнами, что придавало ему вид зарёванного ребёнка. Как, должно быть, комично выглядела его спина, воспалённая и покрытая царапинами, словно его драли кошки. Да и порезанные джинсы не придавали ему элегантности. В особенности, если учесть, что раскромсать пришлось лишь правую штанину. Вэй Ин всё это понимал. И будь чуть другие обстоятельства, то обязательно тоже посмеялся бы. Нашёл бы в произошедшем свои плюсы, взбодрился и, выпросив успокоительного, а лучше транквилизатора, уснул бы часов на пятнадцать, но не сейчас. Вэй Ин просто устал. И всё, что ему хотелось, это получить хоть чуточку искреннего сочувствия и, как бы это не звучало глупо, жалости. Словно прочтя его мысли, Элеонора откатила медицинский столик и, сложив руки на груди, одарила Вэй Ина мягким взглядом. Она не спешила ничего говорить. Просто смотрела на парня: измученного, покалеченного, побежденного, но не сломленного, и одного её взгляда было достаточно, чтобы понять: она переживает за каждого своего пациента. Её душа болит от любой увиденной ею раны, и лишь смех и глупые шутки помогают ей не бросить всё и сменить полную крови и боли жизнь на мирное существование где-нибудь в санатории. — Я ужасно выгляжу, да? — просипел Вэй Ин, слабо улыбнувшись. От собственной секундной слабости ему вдруг стало стыдно перед собой. — Ну, так, — Нора неопределённо махнула рукой. — Тиму Бёртону бы понравилось. Они встретились взглядами, и пляшущие в глазах Элеоноры чертята словно бы проткнули Вэй Ина насквозь, и тот, прыснув от рвущегося на волю смеха, уткнулся лицом в подушку и громко взвыл. Он смеялся до боли в пересохшем и отёкшем горле. По его щекам текли слёзы, а лицо покраснело так, что жар перекинулся на его уши и шею. — Я всегда знал, что рано или поздно тебе сорвёт кукушечку. Вэй Ин резко высунул голову из-под подушки. Голос, донёсшийся до его ушей, был лучшим, что произошло с ним с того момента, как Лиам пытался размозжить его голову о дерево. Приоткрыв один глаз, Вэй Ин ехидно посмотрел на стоящих в дверях друзей. — Привет! — голос его дал петуха, а воздух наждачной бумагой прошёлся по горлу, но Вэй Ину уже было на это плевать. Каким-то непонятным способом Нора заставила его позабыть о своей обиде и боли, и теперь ему хотелось обнять весь мир. — Цзян Чэн, я тебя так люблю, — из-за его спины показались Моракан, Рейв и Хуайсан, и Вэй Ин снова, насколько позволял его голос, вскрикнул. — Всех вас! — Он на таблетках, надеюсь? — Цзян Чэн вопросительно посмотрел на Нору. Та в ответ лишь покачала головой. — Но это ещё лечится? Или уже поздно? — окинув друга скептичным взглядом, Цзян Чэн вновь посмотрел на врача. — А-Чэн, — поспешил пожурить того Не Хуайсан. — Может Вэй-сюн просто действительно рад нас видеть. — Может. Но я всё ещё надеюсь, что он на обезболивающих? — Цзян Чэн переадресовал вопрос врачу. — Вы же должны были дать ему обезболивающие. Я никому не скажу, если это оказалась лошадиная доза морфина. Просто признайтесь. Губы Норы задрожали от готового вырваться наружу смеха. — Нет, — подхватив с тележки сумку, она прошла мимо парней, жестом прося освободить проход. — Жаль, — снова съязвил Цзян Чэн, и уже в следующую секунду Вэй Ин потонул в потоке вопросов, упрёков и разглагольствований Моракана на тему, как вообще можно быть таким «везучим». Но Вэй Ина это уже не беспокоило. Вэй Ину это даже нравилось. Он больше не был один. Его жизни ничего не угрожало. И всё, чего ему не хватало сейчас для счастья, это Ван Цзи и крепкого сна без сновидений. А остальное… Остальное подождет.

~~~~~***~~~~~***~~~~~***~~~~~

Ван Цзи откровенно нервничал. Волновался так, что прошибал холодный пот, а ладони то и дело липли к дверной ручке, что он всё никак не мог найти в себе силы толкнуть вперёд. С того момента, как Вэй Ина отправили в больницу, и по сей день у него не было ни минуты покоя. И если бы не многословные сообщения в мэссенджере и заверения брата, что с ним всё в порядке и больше ему ничего не угрожает, то он наверняка бы воспользовался своими полномочиями и посетил бы Вэй Ина в неурочное для того время. — Добрый день, — от громкого жизнерадостного женского голоса, раздавшегося за его спиной, Ван Цзи ощутимо вздрогнул. Отдёрнув ладонь от дверной ручки, словно был пойман на чём-то противозаконном, он обернулся. — Здравствуйте. Позади него с бумажным пакетом в руках стояла женщина лет сорока. С выразительно светло-карими глазами и копной вьющихся тёмно-каштановых волос, собранных в небрежный хвост. — Вы сюда? — приобняв, судя по всему, тяжёлый пакет, она указала пальцем на дверь. — Мгм, — кивнул Ван Цзи, всё ещё не находя в себе силы оторвать от незнакомки взгляда. В ней было что-то до боли знакомое. Что-то, что стало для Ван Цзи важным, и он всё никак не мог понять, что же это. — Ну тогда не будем стоять в коридоре. Будьте так добры, толкните дверь, — она приподняла пакет, показывая, — У меня руки заняты. Но стоило Ван Цзи вновь взяться на дверную ручку и повернуть, как из комнаты раздался громовой рёв. — Я не обязан туда идти! Раскрасневшийся, с пульсирующей жилкой у виска Цзян Чэн, казалось, был готов швырнуть в друга настольной лампой. — Да никто не обязан. Это просто весело! — заорал в ответ Вэй Ин, но, в отличие от пышущего раздражением Цзян Чэна, его, казалось, их ссора больше веселила, чем огорчала. — Чего кричим, мальчики? — незнакомка прошла вглубь комнаты и, бесцеремонно отодвинув на край стола все гаджеты и бумаги, принялась вынимать из пакета контейнеры. Вэй Ин и Цзян Чэн тут же бросились убирать чудом не свалившиеся на пол смартфоны и нинтендо. — К вам, кстати, гости, — женщина кивнула за спину, и Вэй Ин, залезший уже носом в порыве любопытства за её плечо, оглянулся на дверь. Смартфон выскользнул из его вмиг вспотевших пальцем и с громким шлепком упал экраном на пол. — Детектив? — Ммм? — женщина обернулась на Ван Цзи. Тот по-прежнему стоял на пороге, борясь с чувством, что его присутствие сейчас здесь было неуместным. — Детектив? — переспросила незнакомка. На её губах расцвела знакомая улыбка, и Ван Цзи внезапно понял, откуда он знает её. — Тот самый героически-храбрый, стойкий и самый лучший на свете детектив, что свёл с ума моего сына? — Мама! — взвыл Вэй Ин, старательно приводя свой смартфон в чувства. — Что «мама»? — она озорно стрельнула глазами, и Ван Цзи больше не требовалось объяснений, кем именно приходилась Вэй Ину женщина. Как оказалось, СаньЖэнь, мать Вэй Ина, была лёгким и прямолинейным в общении человеком. И хотя она журила сына за его неловкость перед детективом, за что, к слову, было не по себе даже самому Ван Цзи, и то и дело подтрунивала над не желавшим идти на выпускной Цзян Чэном, она не делала это в целях обидеть. Каждое её слово было наполнено искрой озорства, и Ван Цзи невольно задумался: каково жить долгие годы под покровительством такого человека? Должно быть весело. По крайнеё мере, куда веселее, чем остаться с брошенным отцом и дядей. Про мать Ван Цзи вообще старался лишний раз не вспоминать. Её удаляющийся силуэт всё еще хранился в его памяти, но больше не сопровождался тоской и скорбью. Теперь был человек, способный закрыть дыру в его душе, и отныне Ван Цзи собирался сделать всё, чтобы тот оставался рядом. — Итак! — хлопнув в ладони, СаньЖэнь облизала перепачканные джемом губы и окинула всех присутствующих в комнате мужчин озорным взглядом. Не принимая отказы, она заставила всех без исключения выпить с нею чая и доесть все пончики, что ей удалось купить в Breads Bakery. Теперь, когда с угощением было покончено, а пустые пластиковые контейнеры грудой были свалены обратно в бумажный пакет, СаньЖэнь явно собиралась заняться чем-то поинтереснее. Ван Цзи заметил, как вдруг прищурился и замер Вэй Ин, словно в предчувствии бури. И как почти окаменел Цзян Чэн, так и не доев последний и явно лишний пончик. — Раз у вас скоро такое знаменательное событие, как выпускной — нам следует прикупить для вас костюмы, — СаньЖэнь поочередно посмотрела на всех присутствующих. Цзян Чэн облегченно выдохнул, и Ван Цзи заметил, как Вэй Ин с жалостью посмотрел на своего друга. Тот явно о чём-то не догадывался, и детектив начинал потихоньку подозревать, о чём именно. — Вы же составите нам компанию? — СаньЖэнь задержала взгляд на Ван Цзи. — Мам, тебе разве не нужно помочь отцу? Он ведь здесь ещё и по работе, — попытался было спасти всех Вэй Ин, но та лишь отмахнулась: — Он сам справится. Я присоединюсь к нему чуть позже. — Очень жаль, — выразительно прошептал одними губами Вэй Ин, и в его взгляде Ван Цзи уловил смирение с неминуемой казнью. Поездка до торгового центра, за время которой Ван Цзи так и не удалось переброситься с Вэй Ином хоть парой слов. Узнать, как тот, и всё ли теперь у него в порядке, если такое вообще сейчас было возможным после всего случившегося. По чести признаться, Лань Ван Цзи плохо понимал, что он тут вообще делал. Отправляясь к Вэй Ину, он хотел просто побыть с тем рядом, убедиться, что все его синяки и швы заживают как того требуется и, если выдастся такая возможность, просто обнять парня, ставшего для него таким дорогим. Но Вэй СаньЖэнь, словно чувствуя намерения Ван Цзи, не давала ему и шагу ступить. В машине она заняла переднее сиденье, оттеснив сына назад ко всё ещё бубнившему себе под нос недовольства Цзян Чэну. И даже когда спустя несколько утомительных часов костюмы были куплены, а Вэй Ин с другом отправлены в кассу за ланчем, она и не думала оставлять Ван Цзи. — Вы даже не представляете, как мы с мужем вам благодарны, — её голос прозвучал чуть тише привычного. Расположившись за широким столиком в ресторанном дворике, СаньЖэнь на пару с Ван Цзи дожидались возвращения Вэй Ина с Цзян Чэном. — Нет, — детектив покачал головой, замечая, как напряглись пальцы женщины на стаканчике с кофе. — Я здесь не причём. Тот, кто спас вашего сына, сейчас стоит рядом с ним. — Да, — она усмехнулась, и в уголках её глаз собрались чуть заметные морщинки. — Дружба это хорошо. Вэй Ин в этом не признается, но до встречи с Цзян Чэном, Ли и другими из этой лихой четвёрки спасителей у него никогда не было настоящих друзей. Знакомых — да, но не тех, кому он бы смог доверять так, как им, — она повернула голову в сторону детектива, — как вам. — Я мог опоздать, — слова вырвались прежде, чем Ван Цзи их осознал. Перед его глазами всё ещё всплывал время от времени образ перепачканного в земле и крови Вэй Ина, стоящего посреди чащи. И каждый такой раз сердце Ван Цзи обливалось кровью от одной лишь мысли, что было бы, если бы на помощь никто не пришёл, а он сам опоздал. — Вы когда-нибудь слышали о «цепной реакции Косетна»? — Нет, — покачал головой Ван Цзи. — Есть теория, и я предпочитаю в неё верить, что у будущего человека есть несколько финалов. Они все преподпределенны, но какой именно из них наступит — решается самим человеком. Ван Цзи, внимательно слушая СаньЖэнь, чуть развернулся в её сторону. — Проще говоря, если бы вы не встретились с Вэй Ином, если бы не дали ему пистолет и не прикрыли его на Лонг-Айленд, — в глазах Ван Цзи проскользнуло недоумение, и женщина громко рассмеялась. — О, да! Я знаю даже об этом. Мой сын хоть и старается держать рот на замке и предпочитает оставлять всех в неведении, но от меня у него никогда не получалось иметь секретов. Фраза «за исключением двух месяцев угрозы жизни» так и не прозвучала вслух, но Ван Цзи и без неё понял, что в том, что Вэй Ин не рассказал ей о произошедшем сразу, она винила лишь себя. — Так вот, — добавив ещё немного коричного сахара в стаканчик, она сделала глоток, Ван Цзи был в этом практически уверен, приторно сладкого кофе. — В том, что Вэй Ин сейчас жив и здоров, заслуга не только Цзян Чэна с друзьями, но и ваша. И вы сильно огорчите меня и особенно его, если будете думать, будто без вас ничего бы не изменилось. — Мгм, — Ван Цзи кивнул, безмолвно соглашаясь. От её слов ему, и правда, полегчало. И хотя впереди было ещё много трудностей: Вэй Ину предстояла практика в «ДаблТи», новые знакомства, а ему самому очередной завал на работе и закрытие дела по картинам Руйлинг, — они всё ещё оставались в одной стране, в одном городе и, возможно, по-прежнему… вместе? — Ну, раз мы разобрались с этим, могу я узнать, кто первый наложил лапы: Вэй Ин на вас или… — СаньЖэнь не успела закончить фразу, как Ван Цзи, сделавший глоток чая, внезапно закашлялся. — Мааам, — показавшийся из-за высокой тумбы с подносом в руках Вэй Ин бросил недовольный взгляд на СаньЖэнь. — Да, милый, — она как ни в чём не бывало похлопала Ван Цзи по спине, чем вызвала у детектива ещё больший сумбур в мыслях. — Я говорил сейчас с отцом, и он сказал, что вы поссорились. Рассказать не хочешь? — Оу, — улыбка медленно сползла с её лица, но тут же собравшись, СаньЖэнь весело отмахнулась. — Пустяки. — Пустяки? — Ну, да. Он хочет, чтобы я встретилась с твоим дедом. А я — нет. — А меня, значит, вы спрашивать не собирались даже? — Вэй Ин нахмурился ещё сильнее. После судебных разбирательств, психологических тестов и встреч обеих сторон в доме правосудия, Вэй Ину так и не удалось увидеться с опекуном Лиама. И хотя сам Брадшоу был признан невменяемым и отправлен в клинику на лечение, Вэй Ин прекрасно понимал, что жертвой разыгравшегося Конфабулёза Лиама был не только он сам, но и люди, по несчастью оказавшиеся рядом с ним. — Зачем? Цзян Чэн и Ван Цзи почувствовали, как атмосфера за столом мгновенно испортилась. — Зачем? — переспросил Вэй Ин, ставя, наконец-то, поднос на стол. — Да, зачем? — она допила махом свой остывший кофе, добавляя. — Он нам никто. Не вижу смысла вообще тратить на это время. — В смысле никто? — пальцы Вэй Ина сжались на краю столешнице, и Ван Цзи заметил, как того чуть трясет от негодования. — Он же твой дед. — Вэй Ин, у меня не такие радостные воспоминания из детства, как у тебя. Ты понятия не имеешь, какого это— стать самостоятельной в семь лет. — Разве это имеет отношение к Ши Луаню? — вмешался в разговор Ван Цзи. — А разве нет? — СаньЖэнь, стройная, вытянутая, как стрела, посмотрела на Ван Цзи открыто, даже чуть самодовольно, но на дне её карих глаз нельзя было не заметить застарелой детской обиды. — Насколько нам известно, ваша мать бежала из страны и приложила все силы, чтобы её никто не нашёл. — Это ничего не меняет. — Это всё меняет! — внезапно вспылил Вэй Ин. Прикусив губу, он вновь нахмурился. Ему не хотелось повышать голос, но и смолчать он попросту не смог. — Прости, я сейчас вернусь, — с этими словами он, ловко огибая столики, направился в сторону выхода. — Я оставлю вас, — бросив следом, Ван Цзи поспешил за Вэй Ином. — Ты тоже думаешь, что я неправа? — поймав взгляд Цзян Чэна, печально поинтересовалась СаньЖэнь. — Как показала практика, личная обида может лишить вас чего-то очень важного, — пожал плечами Цзян Чэн, как ни в чём не бывало разворачивая и откусывая сэндвич. За те несколько дней, что он провёл рядом с семьёй Вэй Ина, он уже порядком привык к частым шутливым перепалкам. И хотя в данном случае всё было куда серьёзнее, он почти знал наверняка, что они смогут договориться. — Или не лишить, да? — лукаво подметила СаньЖэнь, но Цзян Чэн лишь бросил на неё беглый взгляд и вновь вернул всё своё внимание к ланчу. — Я слышала от Тома, что она довольно-таки милая. Только вот её старший брат, тот ещё засранец. Цзян Чэн перестал жевать и медленно поднял голову на СаньЖэнь. — Вэй Ин как-то рассказывал, что тот перевернул на тебя поднос в столовой. — Вэн Ин шутил, — отчеканил Цзян Чэн, чувствуя, как начинает заливаться краской. — Да, — задумчиво протянула СаньЖэнь, постукивая по губам миниатюрным пальчиком, — Вэй Ин может. Но вот Не Хуайсан… Цзян Чэн мысленно взвыл и посмотрел в сторону выхода. Теперь и у него появилось стойкое желание умчаться в сторону выхода. Мать Вэй Ина, как и сам Вэй Ин, оказалась просто невозможной!

~~~~~***~~~~~***~~~~~***~~~~~

— Вэй Ин? — Я просто хочу, чтобы всё это закончилось. — Вэй Ин. — Чтобы не было ничего недосказанного, понимаешь? — жестикулируя руками, Вэй Ин стремительно шёл вперёд. Они прошли уже половину этажа, а он всё никак не мог успокоиться. — Но ей проще забыть и не думать. А я не могу, и… Ван Цзи ускорил шаг и, поймав того за руку, дёрнул в коридор, ведущий в сторону уборных. — Вэй Ин, успокойся. — Я не могу, — прохныкал парень, и Ван Цзи только сейчас заметил, как тот дрожит. — Прости. Это, должно быть, выглядит странно и ненормально. Но прошло больше двух недель с того дня, а мне всё ещё страшно, когда выключается свет. Меня тошнит от запаха бензина. Я не уверен, что смогу работать фотографом в «ДаблТи». У меня ведь нет нужной квалификации. Ты хоть знаешь, что этот журнал занимает четвёртое место в рейтинге страны? — С Вэй Ином оно займёт второе. — И к тому же… что? — запнувшись, Вэй Ин шумно сглотнул и посмотрел на Ван Цзи чуть покрасневшими глазами. — Не думай о том, что ты не сможешь, — Ван Цзи коснулся его щеки, аккуратно заправляя растрёпанные волосы назад. — Я не могу обещать, что это всё забудется, но со временем память гаснет. Тебе не будет так больно, как сейчас. — Ты знаешь, да? — Вэй Ин слабо улыбнулся. Проведя рукой по груди Ван Цзи, он сжал ворот рубашки и, притянув к себе, уткнулся лбом. — Мне иногда интересно, как спит твой брат, видя подобное каждый день. — Уверен, ему помогает Алекса. — Я серьёзно, — хмыкнул Вэй Ин. — Я тоже. Мимо туда-сюда изредка проходили люди, но Ван Цзи старался их не замечать. Прикрыв, насколько это возможно, Вэй Ина спиной, он продолжал успокаивающе поглаживать того по волосам. — Я знал, что она не согласится, — голос Вэй Ина звучал чуть приглушенно, но в коридоре почти не слышна была музыка и шум из магазинов, и Ван Цзи не нужно было его переспрашивать. — Знал, что ей это будет трудно. Когда она прилетела и узнала обо всём случившемся, я думал, её удар хватит. А потому делал всё, чтобы она не переживала лишний раз. — Она тебя любит. — И в особенности поэтому, — фыркнул Вэй Ин. Его руки сползли вниз, обвивая Ван Цзи за талию. И всё, что тому оставалось, это поцеловать его в лоб и позволить зарыться носом в изгиб шеи. — Это я попросил отца уговорить её на встречу с прадедом. И видишь, как всё обернулось. Они поссорились. Губ Ван Цзи коснулась лёгкая улыбка. Всё-таки временами Вэй Ин и правда был не больше, чем маленький ребёнок. — Ты хочешь встретиться с Ши Луанем? — делая акцент на слове «хочешь», Ван Цзи расцепил руки Вэй Ина, заставляя того отстранится. — Я хочу сделать всё, чтобы потом не сожалеть об этом. — Тогда я не вижу для тебя препятствий. Вэй Ин склонил голову вбок, и заметив, как Ван Цзи вздёрнул вопросительно бровь, громко прыснул. — Ахах! Действительно, — он шмыгнул носом, и на этот раз его лицо озарила по-настоящему искренняя улыбка. — Но не думай, что после я не займусь тобой и твоим досугом. Нора говорила, ты совсем не умеешь развлекаться. Я намерен это исправить. — Покорно буду ждать этого момента, — Ван Цзи в последний раз провёл рукой по спине Вэй Ина. Теперь, когда всё сдерживаемое было сказано, им стоило вернуться назад. В конце концов, даже если у Вэй Ина не выйдет уговорить мать на встречу, Ван Цзи сам постарается её устроить.

~~~~~***~~~~~***~~~~~***~~~~~

Дом опустел для Ши Луаня намного раньше, чем его покинул последний полицейский. Без картин и Лиама в нём вдруг стало холодно и тускло. И хотя в коридорах всё ещё висели репродукции самых знаменитых художников, а на кухне суетилась экономка, Ши Луаня больше ничего не радовало. Слишком поздно он осознал, что всё, ради чего он жил, не приносило ему счастья. Время, потраченное на зарабатывание денег; на мысли, что рано или поздно что-то непременно изменится, причём лишь в лучшую сторону. Оно не стало для него полным счастья. В нём были приятные моменты, но они гасли по сравнению с тем, что он имел в свои двадцать и потерял в свои восемьдесят. Ши Луань слишком часто задумывался о смысле существования и лишь спустя целую жизнь смог найти для себя ответ на этот вопрос. На самом деле, на него было много разных ответов: сложных, простых, разных для каждого живущего на земле. Но в тоже время, несмотря на многоликость, он был один. И если бы Ши Луань понял его в свои двадцать лет, то никогда бы не совершил ошибки, не потерял бы свою дочь, пусть бы и лишился всего капитала, что есть у него сейчас. Ши Луань прикрыл глаза от яркого света, что настойчиво пробивался сквозь кроны дерева, и губы его дрогнули. Он не забыл. Пронёс сквозь годы воспоминания о счастливом личике дочери, впервые обхватившей пальчиками кисть. И хотя её руки и лицо были перемазаны в акварели, глаза светились счастьем. И не было для неё ничего лучшего на свете, чем возможность рисовать. Ши Луань хрипло глотнул свежего воздуха, и тот застрял у него комом в груди. Слёз, чтобы плакать, почти не осталось. Они иссохли, как вода исчезает со временем, оставив после себя лишь голую пустыню. Разве может быть что-то важнее простого желания быть счастливым? Разве имеет кто-то право лишать человека той крохи, что делает его жизнь яркой, полной вдохновения и желания творить. Разве имеет кто-то право залить горящую в душе другого искру. Убить смысл существования, заставив вести бесцельно серые дни. Нет. И Ши Луань был не в праве этого делать. И лишь лишив дочь возможности рисовать, творить, создавать свои миры и истории, лишь потеряв свой собственный смысл, что крылся в любви к дочери, он понял, что ошибся. И ошибка эта была неисправима. — Мастер Ши, — мисс Гэрис выглянула из-за задней двери, ведущей в дом, и негромко позвала старика. — Да, — он постарался говорить ровно, не давая кому в горле выдать себя. — Что-то случилось? — К вам гости. Могу я их впустить? — Снова полиция? — Ши Луань откровенно устал от людей в форме в своём доме. Он непрестанно думал о том, как мог упустить в жизни Лиама тот факт, что мальчик оказался болен. Не уследил. Недоглядел. Как не заметил, когда в свои четырнадцать тот заболел менингитом и попал в больницу в тяжёлой стадии. Тогда Ши Луань даже подумать не мог, что болезнь окажет куда более серьёзные последствия, чем возможная слепота или глухота. Конфабулёз — вот что было теперь написано в диагнозе его любимого мальчика, и помочь ему простым поглаживанием по голове и присутствием рядом он уже не мог. Мисс Гэрис растерянно посмотрела себе за спину. — Нет, — она отступила чуть в сторону от двери, но за ней так никто и не показался. — Ну, так кто же там? — Ши Луань хотел было встать, но стоило ему только покрепче обхватить трость, как на пороге показалась молодая женщина. — Здравствуйте, — она мило улыбнулась и, с силой дёрнув кого-то за своей спиной, не изменяя улыбке, прошипела: — Это была твоя идея, так что иди сюда. — СаньЖэнь, это моя рука, — раздавшийся в ответ глубокий мужской голос заставил женщину чертыхнуться и вновь скрыться в темноте комнаты. — Добрый день, — на ступенях появился незнакомец, обладатель того самого низкого голоса и, почтительно поклонившись, легко сошёл вниз. — Мы просим прощение за беспокойство. Ши Луань в ответ лишь кивнул и, окинув мужчину взглядом, вновь взволновано перевёл взгляд на дверь. Мисс Гэрис выглядела так, словно вот-вот должна была произойти катастрофа. Готовая в любой момент кинуться к телефону, она сжимала край своего пиджака побелевшими от волнения пальцами. — Я просто заблудился. — О нет, дружок. Ты пялился. Вообще, откуда здесь столько картин. На музей похоже, — на пороге снова показалась женщина, но на этот раз её рука уже сжимала запястье молодого человека, чей вид заставил сердце Ши Луаня сжаться. — День добрый, — парень ловко соскочил со ступеней на траву и, встав рядом с отцом, дружелюбно помахал Ши Луаню. — Я Вэй Ин, а это, — он показал на женщину, что всё ещё стояла на пороге, так и не решаясь ступить дальше, — это моя мать — Вэй СаньЖэнь. Но, думаю, имя Цансе СаньЖэнь вам будет более знакомым. Губы Ши Лиуня, сжавшись в плотную струну, затряслись в беззвучном рыдании. Он просто не мог не узнать теперь лица этой женщины. У неё были глаза матери и её непокорные волосы. Волосы и улыбка его любимой дочери. — Ну, здравствуй, — всё ещё ощущая неловкость, СаньЖэнь сошла на траву. — Я знаю, мы встречаемся впервые, но могу я назвать тебя дедом? Ши Луань кивнул. По щекам его скатилась одинокая слеза. СаньЖэнь неуверенно сделала шаг вперёд, но заметив на себе самодовольный взгляд Вэй Ина и снисходительный—мужа, как, состроив им гримасу, в пару шагов очутилась рядом со стариком. — Я могу присесть? — Мгм, — вновь кивнул Ши Луань, и глаза его больше не слушались. В горле по-прежнему стоял тяжёлый ком, и было тяжело дышать, но это уже не было так мучительно, как раньше. Слезы хлынули из его глаз, а в сердце опять зародился росток счастья. Теперь он был мудрым. Теперь он не совершит ошибок.