Выбор Маникана

Маникан проснулся, но сразу вставать не собирался. Он натянул одеяло до самого подбородка, спасаясь от холода и закрыл глаза. В голову поползли неприятные мысли про вчерашнее. Маникана бросили второй раз в жизни. Граф де Вивонн, с которым он состоял в любовных отношениях, заявил, что молчать более не в силах. Маникан тянет и тянет из него деньги. Скоро разорит уже. Поэтому пусть катится к чёрту. Маникану почти сорок*, молодость его прошла, скоро и от красоты останутся одни воспоминания. Кому нужен такой любовник? Вот и Вивонну не нужен. Он уже присмотрел себе молодого кавалера. Тот будет рад всякому подарку. Даже дешёвому колечку. Не то что Маникан. - Просто чудо, что вы ничем меня не заразили, - сказал Вивонн, злясь всё сильнее. – Вы путаетесь со всяким, кто вас поманит. Какое счастье, что связь с вами я держал в секрете и про мои ветвистые рога никто не знает. Макинан не пытался возражать, хотя было обидно, когда граф упомянул его возраст. Ведь для того, кто торгует собой, старость – катастрофа. У Маникана не было титула и денег тоже. Его семью разорила нескончаемая тяжба с графиней де Бюсси*. Поэтому иного способа обеспечить себя он не видел. Вивонну он так ничего и не сказал, просто ушёл. Спокойствие сохранять позволяло то, что у него ещё были козыри в рукаве. Особенно Маникан рассчитывал на богатого торговца. Если приласкать его как следует, удастся выпросить приличную сумму, и тогда Маникан расплатится хотя бы с некоторыми долгами. Эта мысль утешала. Маникан дотянулся до шнура, висевшего в изголовье, и дёрнул за него. В действие пришёл механизм, оповещавший слуг, что господин проснулся. Вскоре в спальню заглянул Дюфор. - Проснулись, сударь? – спросил он, обнажая в улыбке жёлтые зубы. – Сегодня вы припозднились. - Разведи огонь. Холодно, словно в склепе. - Дров почти не осталось. Скоро придётся ломать стулья и топить ими. - Об этом подумаем после, а пока используем остатки, - безмятежно ответил Маникан. Дюфор с ворчанием присел на корточки у камина. Маникан подождал, когда разгорится пламя и только тогда откинул одеяло. - Где тёплая вода, Дюфор? - спросил он, прекрасно зная, что сейчас последует новая порция ворчания. - Сударь, я же не могу раздвоиться, а вам не по карману два камердинера. Это была чистая правда. Помимо Франсуа Дюфора* Маникан платил кухарке, а также двум приходящим девушкам, которые убирались в доме и штопали одежду. Но и только. - Сейчас принесу вам воду. Когда Маникан умылся, камердинер стал брить его. Действовал ловко, почти не оставляя порезов. Затем пришло время одеваться. Маникан выбрал костюм побогаче. Возможно, скоро придётся продать его, чтобы купить дрова и продукты. Это было нестрашно. Маникан часто так делал: продавал свои красивые костюмы, когда нужда заставляла. Но потом, когда находился новый богатый любовник, гардероб Маникана пополнялся новыми костюмами, даже лучше прежних. Вот только… "Ты уже немолод", - зашептал противный голосок в голове. "Мне не дают больше тридцати", - возразил ему Маникан. Его светлые волосы оставались густыми*, прекрасные голубые глаза до сих пор пленяли, он не заплыл жиром, сохраняя юношескую стройность. "Да, но вокруг полно молодых красавцев", - снова сказал голосок. Маникан в ответ только поморщился. Его внутренний диалог с самим собой прервал Дюфор, заявив, что завтрак будет скромным: пара яиц и ломоть хлеба. - Знаешь ли ты, Дюфор, что иные придворные завтракают половинкой яблока? – спросил Маникан. - У господ свои причуды, - фыркнул камердинер. Но дело было не в причудах. Быть придворным – дорогое удовольствие. Если ты богат, станешь ещё богаче, купив какую-нибудь должность. Но если ты беден, рискуешь вовсе разориться. Потому что костюмы, драгоценности, выезд – всё это необходимо и опустошало кошельки. Был способ избежать разорения. Дружба с влиятельной особой открывала многие двери и возможности. Маникан так и начинал. Он дружил кое с кем… Точнее, он любил кое-кого… Но потом кое-что случилось... Усилием воли Маникан унял мысли. Вспоминать прошлое не хотелось. Пусть раны зажили, но шрамы иногда побаливали. Лучше сосредоточиться на дне сегодняшнем. После завтрака он велел Дюфору найти карету. - Если бы пошли пешком, сэкономили бы, - проворчал тот. Маникан пропустил ворчание камердинера мимо ушей. Иногда оно даже казалось забавным. Дюфор, хоть и был брюзгой, но его отличала замечательная верность. Он не крал и не трепался о делах господина на каждом углу. Когда карета остановилась возле входа, Дюфор помог Маникану облачиться в верхнюю одежду и подал ему перчатки на меху. Маникан осторожно спустился по обледеневшим ступеням, проклиная про себя зиму. Летом жизнь делается гораздо проще. Нужно меньше одежды, меньше дров. Можно ходить пешком, но попробуй дойди сейчас от его дома на улице Святой Анны до Пале-Рояля. Упадёшь раз десять, а на одиннадцатый что-нибудь сломаешь. Пале-Рояль Маникан посещал лишь время от времени. У него было много знакомцев при дворе, и с каждым вторым он, необременённый строгой моралью, побывал в постели, но сдружился только с маркизом д’Эффиа. Некогда Эффиа помогал Месье устраивать тайные свидания кое с кем. Приходилось часто с ним сталкиваться, потому что Маникан дневал и ночевал подле кое-кого. Ему тогда было чуть за двадцать, и он наивно полагал, что его сердце выдержит всякое. Эффиа двадцать только-только исполнилось, но разумен он был не по годам. Старался держать в узде свои чувства и оказался чертовски прав. Сейчас его сердце было в полном порядке, а сердце Маникана - всё в шрамах. Идя по залам, он гнал от себя грустные мысли. Его любили за лёгкий и весёлый нрав. В обществе говорили, что Маникан подобен бабочке. Порхает с цветка на цветок и забот не знает. Он старался поддерживать эту видимость. Лучше быть легкомысленной бабочкой, чем грустной летучей мышью. Поэтому он натягивал приятную улыбку рефлекторно. Когда в зале Голозадых, названном так из-за обилия картин с голыми мужчинами, незнакомый кавалер задел его плечом, Маникан первым делом улыбнулся, а уж только потом удивлённо вскинул брови. - Ах, сударь, тысяча извинений! – воскликнул кавалер. – Закружилась голова и оттого меня занесло в сторону. - Всё в порядке, - сказал Маникан. - Нет нужды переживать. - Вы к Месье? Его сейчас нет. - Мне нужен маркиз д’Эффиа. - Я могу проводить вас. Маникан заверил, что знает дорогу. Он едва заметил, как кавалер выглядит. А когда добрался до нужных апартаментов, столкновение с незнакомцем стёрлось из его памяти. Эффиа, по счастью, ничем важным не был занят. Стоя у зеркала, примерял парики. Все они были разных оттенков рыжего. - Какой сюрприз, - улыбнулся маркиз. – Давно не видел вас, мой дорогой. - Благодаря этому я могу подметить произошедшие с вами перемены, - Маникан послал ему ответную улыбку, а потом пояснил, видя недоумение друга: - Вас переполняет довольство*. - Так заметно? - Только для тех, кто хорошо вас знает. Эффиа повернулся обратно к зеркалу, но уже глядел не на себя, а на Маникана. - Вас что-то беспокоит, - догадался маркиз. – Надеюсь, вы не связались с какой-нибудь сволочью? Маникан покачал головой. - Скажите… - начал он. Эффиа молча ждал продолжения. - Я подурнел? - Ничуть, - ответил маркиз. – Клянусь. - Однако через два года мне исполнится сорок… Эффиа всё понял. Его друг столкнулся с тем, с чем неизбежно сталкивался всякий содомит, перешагнувший определённый возрастной рубеж. Поклонники стали испаряться. Для Маникана это было особенно неприятно, ведь он жил за счёт подарков. Но дело было также в другом: окажись Маникан в одиночестве, прошлое настигнет его. Когда у тебя нет радости в настоящем, мыслями ты возвращаешься в то время, когда всё было иначе. Для душевного состояния Маникана это было опасно. Однако сложно поверить, что этот мужчина начал терять поклонников. Его прелесть не поддавалась описанию. Если бы Эффиа пришлось выбирать между двадцатилетним юнцом и Маниканом, он бы выбрал Маникана. Без всякого сомнения. - Чем я могу помочь? – спросил Эффиа. – Вам нужны деньги? - Я не стану просить у вас в долг. Ведь наверняка не смогу вернуть то, что взял. Маникан замолчал и стал поглаживать мех на перчатках. - Меня к вам привело смятение, - признался он, немного погодя. - Теперь мне стыдно. - Вы не думали о женитьбе? Богатая невеста… - Только не это, - перебил Маникан. – У меня ничего не получится с женщиной. Я точно знаю. Почти все его знакомые содомиты были женаты. Двигало ими желание улучшить своё финансовое положение, продолжить род или пустить пыль в глаза. Король лучше относился к тем содомитам, у которых были жёны. Ведь, так или иначе, они выполнили свой долг. Но Маникан не был придворным и не стремился к тому. Какая разница, что король думает о нём? Если уж на то пошло, его величество вряд ли вообще о нём думает. - Пожалуй, я пойду, - он встал. - Кто из любовников вас бросил? – осенило Эффиа. - Ах, неважно… Вивонн. - А, этот индюк. Какое облегчение. - Облегчение… - пробормотал Маникан. – Пожалуй, что так. На прощание он послал маркизу очаровательную улыбку и выскользнул за дверь. А Эффиа стал обдумывать услышанное. Обычно чужие проблемы его не занимали, ведь и без того приходилось многое держать в уме. Но Маникан был его другом. Единственным, если не считать Месье и шевалье де Беврона. Но Месье при этом был его господином, а Беврон – возлюбленным. Именно другом был только Маникан. Эффиа знал о его разбитом сердце и подозревал, что распутное поведение было следствием. Маникан больше никогда не хотел любить и путешествовал из одной постели в другую, лишая себя возможности увлечься кем-то серьёзно. Ну и средства на жизнь добывал таким образом. Эффиа его не осуждал. Если куртизанкам можно, почему нельзя Маникану? Лишь бы сифилисом не заразился. Будет печально, если его красивый нос провалится и придётся носить протез. Эффиа представил Маникана с таким протезом и поморщился. Но довольно каркать, лучше вернуться к парикам. Эффиа нравились все, но купить за раз семь штук – неразумно. Или нет? Пока он взвешивал доводы "за" и "против", в дверь постучали. - Молю, маркиз, помогите, - сказал Морель. Он в несколько шагов преодолел расстояние до Эффиа. - Как имя вашего красавца визитёра? Я влюбился! Эффиа весело поглядел на него. Морель был протеже шевалье де Лоррена*, но раздражения не вызывал. Он не пытался потеснить маркиза, не держал себя высокомерно. Его задачей было выполнять всякие поручения шевалье, и Эффиа даже был рад, что этим занимается Морель, а не он. - В него много кто влюблён, - ответил маркиз. – Его буквально осаждают. - Неудивительно, - сказал Морель. – Какое лицо! Имя, должно быть, тоже прелестно. Гиацинт? Нарцисс? Адонис? - Не угадали. Бернар. - Бернар! Прекрасный Бернар! Восхитительный Бернар! - Я не узнаю вас, Морель, - удивился Эффиа. - Клянусь, он мне снился всю жизнь. - И что вы намерены делать? - Брошу к его ногам всё, что у меня есть. Но мне нужно больше подробностей. Не будьте жестоким. - Убедили, - сдался Эффиа. – Его зовут Бернар де Лонгваль, сеньор де Маникан. Живёт на улице Святой Анны. Приход Святого Роха. Морель повторил адрес, чтобы запомнить. - У Маникана есть кто-нибудь? - И да, и нет, - загадочно ответил Эффиа. – Зависит от точки зрения. - Ну, не беда, - решил Морель. Эффиа это окончательно убедило, что Морель – отличный кандидат в любовники. Примерно тех же лет, что и Маникан, умён, богат, в скупости не замечен и не склонен осуждать других. - Он – мой друг, - предупредил Эффиа. - Что только подтверждает, что достоинства господина де Маникана неисчислимы, - любезно ответил Морель. Они расстались, довольные друг другом. Эффиа полагал, что поспособствовал будущему счастью Маникана. А Морель, в свою очередь, решил, что наконец-то встретил блондина, который идеально соответствует его вкусам. Впереди замаячила приятная интрижка. Посреди серой зимы - самое то.