Выбор Маникана

Когда Маникан вернулся домой, испуганный Дюфор сообщил ему, что приходили какие-то молодцы с дубинками. Им не открыли, но мерзавцы разбили окно на первом этаже. - Чует сердце, сударь, что их послал кто-то из кредиторов. - Наверняка, - согласился Маникан. - И вы не боитесь? - Какой в том смысл, мой дорогой Дюфор? Я ведь не начну от страха справлять нужду золотом. - А жаль, сударь. Маникан поднялся в спальню. Разумеется, он был встревожен. Повезло, что ограничились только окном, хотя это дополнительные траты. Но известны случаи, когда незадачливому заёмщику разбивали нос или ещё как травмировали. Усевшись в кресло рядом с камином, Маникан подпёр щёку кулаком. По телу стало разливаться тепло. Но стоило вспомнить, что разобраться с его проблемами не так-то легко, как пробирал озноб. Обращаться за помощью к отцу смысла не имело. Ахилл де Лонгваль сам был по уши в долгах... Ладно, он что-нибудь придумает. Маникан переменил позу и закинул ногу на ногу. Сегодня вечером он встречается со своим богатым торговцем, Фабрисом Шеро. Сделает брови домиком, поводит пальцем по груди Шеро и расскажет, как его пугают злые кредиторы. Житья от них нет. Потом придётся как следует потрудиться… Маникан любил секс. Будь он богат, вёл бы точно такой образ жизни. Только в подарках не нуждался бы. А в остальном – никакой разницы. Он запустил пальцы в золотистые волосы и помассировал голову. Наверное, он единственный дворянин в Париже, который не носил парик. Но волосы Маникана были чудо, как хороши. Ему казалось, что если он подстрижёт их, то подобно Самсону утратит свою силу. - Дюфор! – крикнул Маникан, выглядывая за дверь. – Будем обедать! - А до ужина не потерпите? – в ответ прокричал камердинер. – Сэкономили бы! Маникан только рассмеялся. Прежде чем уйти на свидание, он приказал Дюфору ни в коем случае не пускать молодцев с дубинками, если те снова явятся. Дюфор заверил, что ему дорога его черепушка, а потому никому он не откроет. Успокоенный, Маникан забрался в карету и покатил к Шеро. Торговец для свиданий снимал дом в предместье Парижа. Его тяга к мужчинам была страшной тайной. Шеро был всеми уважаем, женат, а потому о содомских утехах никто знать не должен. Маникан не возражал. Уже час спустя он расплатился с кучером и переступил порог дома. - Бернар, это вы? – крикнул Шеро, услышавший стук двери. - Я, Фабрис, - отозвался Маникан. Тяжёлые шаги на лестнице указывали на то, что Шеро спускается к нему. - Вы не представляете, как я тосковал, - сказал торговец и расцеловал Маникана в обе щёки. - А уж как я тосковал… - Вы голодны? Вас мучает жажда? – Шеро пытался казаться заботливым, но было очевидно, что он хочет поскорее оказаться в постели. Маникану вежливая беседа тоже не была нужна. Говорить с Шеро ему было не о чем. Торговые дела его не интересовали, а Шеро не интересовало всё остальное. - Меня мучает жажда особого рода, - доверительно сообщил Маникан. Торговец заулыбался, взял его за руку и повёл за собой. Маникан восхищённо глядел на широкую спину. Шеро был настоящим гигантом. А ещё - довольно симпатичным. Чёрные глаза, чёрные волосы. По возрасту, наверное, немного старше Маникана. Познакомились они в галантерейной лавке, принадлежащей Шеро. Маникан покупал перчатки. Сам владелец, конечно, не стоял за прилавком. Заехал по делам, но как увидел очаровательного блондина, решил сам обслужить его. На следующий день торговца обслуживал уже Маникан. В благодарность за подарки. Шеро любил, когда на нём скачут, и Маникан ожидал, что сегодня будет также, но торговцу захотелось разнообразия. Он попросил Маникана лечь на стол. - Да вы затейник, Фабрис. Маникан улыбнулся и стал раздеваться. - Улыбайтесь почаще, - попросил Шеро. – Морщинки в уголках ваших глаз, словно лучики солнца. Руки Маникана дрогнули. Что? Какие ещё морщинки? У него абсолютно гладкая кожа! Ни оспинок, ни морщинок! Или это зрение утратило свою остроту? Опасаясь, что Шеро заметит его смятение, Маникан склонил голову ниже, словно боролся с неподатливой пуговицей. Когда полностью разделся, уже был относительно спокоен. Шеро сказал ему комплимент. Не следует так пугаться. Маникан запрыгнул на высокий дубовый стол, ощущая задницей, как холодна его поверхность. - Идите ко мне, - позвал он торговца. Шеро кинулся к нему и впился в губы. Маникана это завело. Он был единственным любовником Шеро, и ему доставалась нерастраченная страсть. Маникан представлял, как торговец, сидя над счетами, фантазирует о нём, а помощники даже не догадываются, какие мысли обитают в голове этого серьёзного человека. Когда Шеро больше не мог сдерживаться, осторожно опрокинул Маникана на спину и развёл его ноги. От Маникана больше ничего не требовалось. Только глядеть в потолок и получать удовольствие. Он слышал, как шумно дышит Шеро, как возится с кюлотами. Наконец, член был извлечён наружу. Когда Маникан ощутил его в себе, вцепился в края стола. Сейчас будет больно, потом придёт блаженство. На какое-то время он забудет обо всём. Маникан никак не мог уснуть. Смотрел на огонь и слушал, как под боком сопит Шеро. Обычно торговец не оставался на ночь. Уезжал вскоре после совокупления, а Маникану требовалось выждать полчаса и только после этого покинуть дом. Но госпожа Шеро гостила у родителей, посему господин Шеро оказался предоставлен сам себе. Когда Шеро вынул из него член, Маникан, ещё не знавший, что впереди у них целая ночь, поспешил рассказать про свои долги и попытку устрашения со стороны кого-то из кредиторов. Но Шеро ему только посочувствовал. Сказал, что рад бы помочь, но дела идут плохо. Маникан всё возвращался к этому разговору. Ему показалось, что он уловил в глазах Шеро презрение. Ведь Маникан в том возрасте, когда приходит пора отказаться от привычной роли. Не ему за любовь должны платить. Это он должен найти себе любовника помоложе и обеспечивать его. Таковы правила. К чёрту правила, подумал Маникан. Он начал жизнь неправильно, теперь уже поздно всё исправлять. Однако с Шеро он видеться больше не станет. Маникан продаётся, а не занимается благотворительностью. Дотерпев до рассвета, он выскользнул из-под одеяла и стал собирать одежду, стараясь не шуметь. Также тихо покинул дом. Прошагал около часа, прежде чем удалось встретить карету. Маникан сильно замёрз и теперь ему казалось, что тонкие стенки вообще не защищают от ветра. Он дрожал, обхватив себя руками. На улицу Святой Анны доставили ледышку. - Сударь, так и помереть недолго, - возмутился Дюфор. Маникан сразу направился к камину, однако оказалось, что огонь не разведён. - Неужели больше нет дров? – спросил он, приходя в отчаяние. - Ни одного поленца, сударь. Дюфор набросил ему на плечи тёплое одеяло. Но Маникан тотчас его скинул. Надо выбрать кое-что из шкатулки и к ювелиру. Маникан застучал каблуками по лестнице, оставляя грязные следы. В спальне встал на колени и закатал ковёр. Поднял одну из половиц, под которой прятал шкатулку. Среди украшений были весьма дорогие. Например, золотое кольцо с большим сапфиром. Маникан надел его на красный и одеревеневший палец. Кольцо оказалось чуть великовато. Неужели Маникан похудел за прошедшие годы? Он не дотрагивался до кольца лет десять. Потому что это был подарок от кое-кого. Так какой смысл хранить бесполезную вещь? Маникан заложит его и даже не пожалеет. С прочими подарками от кое-кого он поступит точно так же. Маникан сложил их в бархатный мешочек и убрал во внутренний карман кафтана. Шкатулку, где ещё осталось достаточно украшений, вернул в тайник. - Сударь, куда вы? – побежал за ним Дюфор, когда Маникан открыл входную дверь. – Ей богу, вы заболеете. Но Маникан только весело помахал ему рукой, как будто не знал забот. Антуан Морель постарался выяснить всё, что только мог о Маникане. Информация озадачивала. По всему выходило, что Маникан был шлюхой. Спал с каждым, кто готов был платить. Довольно необычный для кавалера способ держаться на плаву. Будь Маникан происхождения простого, вопросов не возникло бы. Но история его рода уходила в глубь веков. И начинал Маникан как всякий дворянин, нацелившийся на придворную карьеру. Танцевал в балетах, дружил с сыновьями важных сеньоров. Его путь должен был оказаться самым обычным: сначала богатый покровитель, затем женитьба на богатой, но незнатной девушке. Ведь именно так поправляли своё финансовое положение юноши из обедневших дворянских семей. Особенно легко это удавалось таким красивым, как Маникан. Но он ошибся с покровителем. Хотя невозможно было предвидеть, что граф де Гиш, объект всеобщего восхищения, настроит против себя половину королевского семейства и Мазарини в придачу, и будет сослан. Маникан вместо того, чтобы найти ему замену, стал прыгать из койки в койку. Его репутация ухудшалась и ухудшалась, о карьере придворного уже не шло речи. На первый взгляд казалось, что Маникан беспутен и попросту глуп, но будь оно так, с ним не стал бы дружить Эффиа. Морель был весьма заинтригован. Его не волновал моральный облик Маникана. Ведь сам он тоже далёк от праведности. Но раскусить Маникана, добраться до сердцевины его существа очень хотелось. И начнёт Морель с того, что стянет с него штаны. Это будет самое лёгкое. В то время, когда Маникан был у ювелира, Морель пялился из кареты на его дом. Хотел оценить условия, в каких Маникан живёт. Явно не роскошествует. Из нового поклонника при деньгах наверняка постарается вытрясти побольше. Готов ли Морель раскошелиться? Он задумчиво пожевал губами. Влекло к Маникану его сильно. Давно ничего подобного Морель не испытывал. Значит, игра стоит свеч. Он выбрался из кареты и направился к дому. Три раза постучал в дверь и стал ждать, когда откроют. Однако открывать не спешили. Морель слышал, что за дверью кто-то есть, но, похоже, этот кто-то его боялся. - Здесь живёт господин де Маникан? – громко спросил он. Ответом была тишина. Морель догадался, что его приняли за кредитора. - Я друг маркиза д’Эффиа. И снова тишина. Морель сошёл с крыльца и упёр руки в бока. Он заметил, что окно на первом этаже было разбито. От холода защищали только ставни. Наверное, самого Маникана нет дома, а слугам велено незнакомцам не открывать. Что ж, понять это можно. Морелю ничего не оставалось, как забраться обратно в карету. Он намеревался подождать возвращения Маникана, но было слишком холодно. С тем же успехом он мог усесться в сугроб и ждать там. Лучше Морель поступит иначе. Отправит Маникану какой-нибудь щедрый подарок. Чтобы златокудрому кавалеру пришлось явиться в Пале-Рояль и поблагодарить дарителя лично. - Пока вас не было, кто-то приходил, - сообщил Дюфор, сделав страшные глаза. - Кто? – спросил Маникан, держа в руках увесистый кошелёк. За украшения удалось выручить более двадцати тысяч ливров, и он был счастлив. - Если бы я знал, сударь! - Не бери в голову, - Маникан развязал кошелёк и отсчитал несколько монет. – Иди на рынок. И дрова не забудь. - Их куплю в первую очередь, - закивал Дюфор. Он тоже сделался счастлив. Стоит взглянуть на золото, как все невзгоды отступают. Маникан пошёл в спальню, чтобы спрятать деньги, затем спустился на кухню. Кухарка Жанна Бюжо поставила перед ним бокал с холодным вином и тарелку с ломтем сыра, тоже холодным. Всё в доме вымерзло. Приходилось ходить в верхней одежде. Маникан подумал, что если оставить себе вырученные за украшения деньги, то нужды в дровах не будет. Искушение поступить именно так было велико. Вот только кредиторы не оставят его в покое. Чего доброго, ещё дом подпалят. Расправившись со своим скромным обедом, Маникан вернулся в спальню. Сумерки ещё не опустились на город и света было достаточно, чтобы читать. Маникан уселся в кресло и открыл "Беренику" Расина. В перчатках было неудобно листать страницы, но без них слишком холодно. Скоро он погрузился в сюжет и перестал замечать что-либо. Расин писал, словно резцом орудовал. Отсекал всё ненужное, оставляя необходимое. Каждое слово было на своём месте. Каждая фраза – как выпущенная стрела. "От равнодушных глаз я скроюсь навсегда, Что смотрят на меня, не видя никогда…". Маникан закрыл книгу, заложив страницу пальцем. Расин как будто пережил десять тысяч болезненных расставаний и знал об этом всё. Однако на самом деле ничего подобного. Когда Маникан ещё числился его приятелем, Расин страдал только по госпоже Дюпарк. Он продолжил читать и читал, пока не вернулся Дюфор. - Сейчас согреетесь, сударь, - сказал камердинер, разжигая огонь. – Уж не знаю, где вы раздобыли денег, но так счастлив я давно не был. Маникан подошёл к камину и протянул руки к огню. Жар лизал его ладони. Неприятно было признавать, но сердце кольнуло, когда ювелир забрал украшения. Ведь они были последними памятными вещицами. Больше от прошлого ничего не осталось. Только воспоминания, но и те сидели в голове Маникана под замком.