Ключи от Изнанки

Она много-много раз представляла лицо Стервятника, когда тот бы услышал её псевдоним. Он бы шёл по слякотной улице, кутался в воротник чёрного пальто и его трость замерла бы, стоило псевдониму устроить ему перед глазами почти въетнамские флешбеки. Он бы замер, вслушивался бы в её пение и видел бы её, изменившуюся и похорошевшую. Он же, дурак такой, не знал, что короткие юбки и чулки в сеточку были только для него. Он же не мог догадаться, что она просто хотела его внимания. - Давай ещё одну, дорогуша! Ещё! - кричит ей какой-то подвыпивший мужчина, пока она поёт на сцене бара. И в этой "дорогуше" Габи слышала голос Табаки, а за ним - ещё сотню перезвонов разных его богатств и ценностей, именуемых хламом. И должен же был среди этого хлама затеряться один близнец, одна подбитая птица. "Пожалуйста, вернись в один из моих снов Мне нужно видеть тебя хотя бы так. Однажды, я надеюсь, мне не придётся скучать. Но, если надо - я готова это принять." Просто будь рядом, Стервятник.... Она поёт песни ему. Папе Птиц, к которому хотелось бы спрятаться под крыло или плащ. "Папа, папа, к чёрту, папа Снег витает в облаках Папа, папа, к чёрту, папа Утолим всю боль в стихах?" И есть те песни, которые она не поёт никому. Ни на сцене, ни кому-то лично, только себе самой, под покровом ночи, с гитарой и виски. "Дикая шлюшка. Дикая, дикая Что, нагулялась, дурная? Дикая шлюшка, что ты наделала? Юбка иль пояс на талии?"; "Мне жаль, дорогая, что ты ошибалась Мне жаль, но я рядом сижу. Я обнимаю, тебя обнимаю, Рукой по спине провожу"; "Фиолетовый цвет губ и футболка рваная Не молчи, ответь. Ты уже дырявая, всеми, сука, драная, А парней, не счесть?" Она поёт. Изо дня в день. Поёт и сочиняет. Едва ли позволяет оголить себе спину и часть ног на сцене бара, пока слушает подвывания пьяных девушек, слушая, как сдержанно всхлипывают парни. Ключи от Изнанки. И ведь она мечтает быть ключиком. Не самым главным, хотя бы одним ключиком среди многих, но на его связке. И вот она видит его. Или не его, но кого-то очень-очень похожего. Тот же горбоносый профиль, но направленный не на неё, а куда-то вбок, задумавшись о чём-то своём. Он в красивом пиджаке, такой крутой и модный. Волос не видно под шляпой, которую он, вопреки всем правилам этикета, оставил на голове. И он начинает покачиваться вместе с её песней, посвещённой дому. "Где-то там для кого-то есть Лес И Закусочная для кого-то Где-то шакалы и волки бредут И по лунной дороге шагают Логи". - Эта песня посвящена одному очень дорогому моему сердцу месту, - начала она, когда песня кончилась, молясь, что бы гость хоть как-то отреагировал. Может, приподнял шляпу или дал полюбоваться своим лицом. Да что угодно. - Пожалуйста, никогда не забывайте ваш Дом и не теряйте себя. Спасибо. Она соскакивает со сцены под шум аплодисментов и свист. Ноги всё ещё длинные, шпильки, но уже не вызывающие, а аккуратные, делают их ещё длиннее и Габи лишь чуть поправляет разрез на юбке платья, сдерживаясь, что бы перед тем, как подойти к незнакомцу, не сбежать в гримёрку прихорашиваться по полной. - Знаешь, Стервятник, ты та ещё сучка, потому что столько не видеть у себя под носом просто невежливо. Габи подходит к мужчине останавливается прямо напротив неё и ждёт. Наконец, спустя несколько мучительных секунд, он поднимает голову. В чёрных волосах седина, на губах - ужасная корочка, лицо - в сеточке морщин и сам он выглядит как-то брюзгливо, как будто остался совсем одинокими ещё не стариком, но уже безвольным. И это не Стервятник. От Стервятника пахнет алое, его любимым Льюисом и другими растениями, долей изящества и темноты, золотыми нитками и тайной. От этого мужчины пахло водкой. - Простите, - она вернулась в гримёрку, переоделась в джинсы и свитер, сдёрнула со стула куртку и выбежала на улицу. Она всё так же жила в той маленькой квартирке, первой, которую удалось снять и которая была захламлена её вещами. - Снова бутылка, снова, снова Снова порезы - вот и основа, - зазвучали начальные нотки одной из самой грустной её песен. Он откупорила бутылку чего-то странного, что когда-то свистнула у кого-то ещё в Доме и хранила до лучших или худших времён. Сегодня - последние. - Для тебя, скотина... Кличку... Имечко... Ключи от Изнанки! И сдались они мне! Итак тащу в дом все ключи, что найду. Случайно не нахожу, а они всё равно находятся. И я же беру их, сукин ты сын. Думаю о тебе! Ты же обрадуешься! Ключам своим... Для кого я их, по-твоему, собираю? Пою тут песни, душу в них вкладываю! А ты! Хоть бы разочек... Истерика захватывает её и несёт по своим волнам. Истерика отдаёт блевотой и железом. Она закручивает Габи и она пританцовывает, падает, снова пританцовывает и напевает что-то, где фигурирует только Стервятник. И снова то лицо из кафе. Оно смеётся прямо перед ней, на уровне её глаз, жестокое и будто говорит: - Что, дорогуша, ждала, а? А он и не думал приходить! Прикинь, тебя отшили ещё до того, как ты призналась. "Заткнись". - Ахахаха, жалкая! Жалкая, ЖАЛКАЯ, жалкая, ЖАЛкая, жААААААААлкая, - голова всячески извращалась над этим словом, размножившись и крутясь над ней. Она ведь обещала. Самой себе. Стервятнику в её голове. Она не должна так больше делать. Уже со сцены это замечают. Она... Она... - Жалкая... Звук головы обрывается её выдохом из-за лезвия, проведённому по запястью. И она действительно чувствует себя жалко в тот момент. Особенно, когда взгляд случайно утыкается в зеркало. А там чёрные стринги, белая поношенная футболка в пятнах, отсутствие лифчика и чуть обвисшая грудь. И всё в синяках, шрамах, ожогах от сигарет. Лицо не лучше: смывшийся от времени тональник, растёртые тушь и стрелки, размазанная фиолетовая помада. Тот самый оттенок, который однажды удалось оставить на груди Стервятника, когда она, волей судьбы, проскакала и на его хуе. Обещание нарушено, к чему держаться дальше, верно? Снова и снова, один за одним, красные полосы с капельками крови ложились ровными рядами, украшая её предплечья. Время от времени она оборачивалась на дверь. Ведь Стервятник бы использовал отмычки, обязательно бы использовал и вошёл, остановив её. Умыл бы, заклеил все ранки пластырями. Отвесил бы подзатыльник, а потом обнял бы. Был бы рядом. И за дверью уже слышно какое-то копошение, но Габи помнит, как звучат отмычки, она слышала, когда они были со Слепым, а это похоже на ключ. Ключ в соседней двери по площадке... Стервятник так и не пришёл. Утром она просыпается с жутчайшим похмельем и идёт искать воду. Выпивает залпом весь стакан. Наливает ещё один, выпивает и его тоже. Отправляется искать таблетки от головы. Бросает несколько шипящих кружочков в воду, хотя положен только один. Не дожидается, пока они растворятся, выпивает шипящую жидкость, которая бьёт в нос, жмурится и смотрит в окно. А в окне снег. Падает, кружится в расчёсочном районе, стелется по крышам машин. Ещё только раннее утро, но темно, как будто бы ночь решила остаться при своих правах, как будто бы всё было облачено в тот самый жилет Стервятника. Быстрый душ, старая одежда, куртка. Она выходит на улицу и прямо возле подъезда падает в снег, смотрит, как на неё падают снежинки и чувствует себя Горбачём, когда тот стоял во дворе. Природа сметает и её, делает невидимой, вплетает в свой круговорот. Пролежи она так долго - и она непременно заболеет и не сможет петь. Снег, забравшийся под рукава куртки уже жжёт порезы. Стервятник? Кто-то идёт и она приподнимает голову. Нет, не он... Она встаёт, отряхивается, вытирает слёзы и идёт в тот паб. Видит знакомые фигуры, но уже не верит. Ищет глазами не подтверждение, а опровержение, почему это не Стервятник. У этого, вон, походка слишком прямая, этот руками размахивает, у этого дреды. И всё не он, не он. "Розы алые заката, Люксембург в ночи. Песенка-то простовата, но Кричи, кричи, дружище птица И отмычками звени...". И снова кажется, что где-то в зале, в темноте, за одним из столиков сидит он. Горбоносая фигура, слушавшая её и тоже ставшая чуть грустной в процессе песни. Но и только, что кажется.