Ключи от Изнанки

Стервятник лежал в больнице, когда вдруг ни с того, ни с сего решил послушать радио. Так, от скуки. Всё равно заняться нечем, пусть больница и не напоминает ни Могильник, ни Клетку. Ну, может чуть-чуть, да и то, своей стерильностью. А так она была живой. Не было ни Пауков, ни призраков, ни Смертей. Обычные люди. Песня была скучной, но голос казался знакомым. Однако, он не придавал этому большого значения, ровно до того момента, пока не услышал слова диктора: - "Ключи от Изнанки" снова радует нас своими мелодиями. Девушка недавно дебютировала и, пока фанаты ещё не пытаются стащить её со сцены, выступает в баре. Что ж, следующая композиция... Дальше он уже не слушал. Ключи, страсть к которым осталась до сих пор, Изнанка, которую просто нельзя было пропустить. И знакомый голос, который он где-то да слышал. И не просто где-то, а где-то именно в Доме. Может, Рыжая? Или Сфинксова Русалка наконец откинула свой комплекс серой мыши? Или ещё кто? Но голос красивый. В нём будто синие блёстки на чёрном ночном небе. В нём, почему-то, запах пыли и несбывшихся надежд. И, пусть такие песни никогда его не трогали, её заставляли хотеть чуть ли не выброситься в окно от тоски. И раз его уже зашили после того, как нож попал в ногу, самое время выбраться и найти этот ключик. Проблем это не составило: нынче всё есть в интернете. Хромоногий купил всё-таки себе хороший телефон на дедушкино наследство и постиг азы современных технологий. "Ключи от Изнанки! Каждый вечер! С понедельника по пятницу! Живая музыка! Бар "Рыжая моль"! Ждём вас!" И на афише девушка, изображённая спиной к фотографу, в которой он не мог узнать никого из девушек дома. Зелёное платье, короткие волосы, едва до плеч. Может, это и вовсе не его знакомая. Это ведь может быть и просто картинка. Сразу после выписки, едва зайдя домой и приняв душ, он вышел к "Рыжей моли", нацепив всё самое Стервятниковское и даже не забыв трость. Чёрный фрак, чёрная рубашка с приколотым на воротнике значком кактуса, туфли и шляпа, что бы всё-таки сохранить зачем-то тайну своей личности. Девушка на сцене была в длинном коктейльном платье фиолетового цвета, её грудь вздымалась в такт словам, по щекам текли слёзы, которые она время от времени пыталась спрятать прямыми волосами до плеч. И что-то в ней было такого знакомого и родного, но, всё же, что? Стервятник понял, что любуется ей уже минут пять, совершенно не слыша, о чём она поёт. Он прислушался. "Тебя не хватает, нет Дома, меня Изнанка спрятала всех. Но я жду тебя здесь, хромоногая птица. Кукуй в моём сердце, родной". И сразу показалось, будто песня была обращена не сотням слушателей, не целому миру, а ему одному, с трясущимися руками перебирающему ключи. в своём кармане. То, что он не узнавал девушку отнюдь не значило, что он не мог в неё влюбиться. А у него не оставалось шансов, потому что её голос мягко поддевал кожу, опускал ресницы и разливался там трепетным и влажным теплом. Он едва дождался окончания, чтобы убежать в гримёрку к девушке, позабыв о том, что ходить, вообще-то, до сих пор больно. Он постучал. - Простите. Можно? - он чуть приоткрыл дверь, давая девушке время выгнать его, если она вдруг переодевается. - Да, конечно, - она улыбнулась, будто вовсе и не плакала. Будто не пила сейчас виски и не выкуривала сигарету. Будто только что не клеила пластырь на новый порез. - Вам автограф? - Нет. Я из Дома. Тишина. Оглушающе звонкая тишина, разбившая мир Габи. Заставившая его не просто треснуть, а раскрошиться и полететь вниз с обрыва звёздами. - Стер... вятник..... - Да. Да, но прости, я совершенно не могу узнать тебя. Уверен, что мы были знакомы, но, почему-то всё равно не могу припомнить. Ты, кажется, сильно изменилась. Габи отодвинула разрез платья, обнажая ногу. Худую и длинную. Бледную, со следами шрамов. Но всё ещё узнаваемую. - Так лучше? - Габи? - Стервятник так и замер. - Да, а теперь уходи, пожалуйста. - Что? Но почему? Мы же только что увиделись, а ведь столько времени прошло. Как ты? Ты так сильно изменилась за это время и я хочу узнать и спросить так многое... - Стервятник. Уходи. - Ты обижена на меня? Габи, но ведь ты же с крысятами Рыжего войну вела, а не с нами. - Проваливай! - Тогда зачем было искать кого-то?! - Уходи! Дверь в том направлении! - Габи! - Скройся, пока глаза не выцарапала! - Мы выпьем кофе. Сегодня и сейчас. Я жду за дверью. Он выскочил, хлопнув. Если бы Стервятник не заметил порезы, он бы воспринял её слова всерьёз. Он бы действительно ушёл и забыл бы про её существование вовсе, но эти параллельные полосы не только на бедре, но и на руках, да вообще практически везде, где он только мог видеть. Если в прошлом со своими проблемами Габи справлялась с помощью шлюшьих повадок, то в этой жизни она резала себя. Габи рухнула на кресло и взъерошила волосы. Она настолько не хотела верить, что это Стервятник, насколько сильно хотела его найти раньше. А он должен был прийти! Должен был её спасти, помочь, оберегать. Должен был быть рядом! И вот когда он припёрся? Сейчас? Через неделю после того, как она валялась в снегу? Да, Папа Птиц, вовремя, ничего не скажешь. Она переоделась. Расчесала волосы, поборов желание вырядиться как шлюха. Теперь внимание Стервятника ей ни к чему, старалась она убедить сама себя. Теперь можно и подождать. Стекло бутылки манило к себе, где-то ещё должны были валяться чипсы. Она села. Сделала глоток, закусила. Ещё. Ещё. В бутылке оставалось немного, но ей хватило для того, что бы успеть порядком надраться. И зачем Стервятник припёрся сюда? Что ему в гнезде своём не сиделось? Она просила его приходить? Ей нравилось его ждать, но это не значит, что нужно было заканчивать это ожидание. Вот теперь он пусть тоже подождёт, помучается. Она вышла только через час со спокойной душой, но нетвёрдой походкой, шатаясь из стороны в сторону и вовсе не ожидала увидеть укор в глазах Папы Птиц. Укор, заставивший снова, как когда-то давныыыыым-давно, почувствовать себя восьмилетней нашкодившей девочкой. - Я вызываю нам такси и ты едешь со мной домой. Это не обсуждается, - он достал телефон.