Жизнь в беззвучном режиме

Уже в воскресенье вечером Хёнджин после долгих прогулок нервно пролистывал тетрадку, пытаясь поднять в памяти тригонометрические формулы, а глаза предательски на часы поглядывали, которые показывали время приближающегося урока. Когда-нибудь он перестанет ставить веселье на первое место, но это «когда-нибудь» точно должно произойти раньше, чем позорное изгнание из академии, в которую он одно время так стремился. Сейчас же стремления хватало лишь на то, чтобы выпихнуть сожителей из комнаты, лишь бы хоть как-то отгородиться от привычной жизни без синусов, косинусов и их отношений. Эти неприятные тригонометрические парочки не желали укладываться в голову Хвана, хотя тот даже воздержался от выпивки на выходных, предоставив весь спектр спиртного великой тройке из Хана, Чанбина и Чана, которые с сочувствующими взглядами слишком рьяно опустошали запасы. Кстати о запасах, залежи выдержки Хёнджина истощались неумолимо. Терпение начинало сдавать и причиной тому служили, увы, не математические знания. Хан, прыткий парниша, в первый же день в колледже втянувший Хвана в музыкальную группу, был слишком удивлён тем, что Хёнджин без особой раскачки так быстро взялся за ум. В представлении Хана вечно говорящий о любви, а точнее о её отсутствии, младший, был больше способен прятать девушку под кроватью или в шкафу, чем взяться за учёбу в такой короткий срок. Да и у кого что болит, тот о том и говорит, а судя по беседам у Хвана болела и душа, и правая рука от одиночества. Хан трижды заглядывал в комнату, от чего терпение Хёнджина выходило чуть ли не паром из ушей и матерными молитвами из уст. Перечитывать записи приходилось по несколько раз, но и это не спасало, ведь воздух в комнате был не статичен, а гонялся постоянными открываниями и закрываниями дверей, шмыганьем парня и подниманием вещей. Концентрацию парня качало, как буйки в шторм. Хван уже страстно желал подпереть дверь стулом, как это делают в фильмах, но видимо троицу любит не только Бог, но и Хан (ему повезло, что Хван не сделал его святым духом). Вернувшись в заключительный раз и забрав сумку, которую забыл после предыдущего возвращения, Джисон наконец ушёл с концами и остатками спокойствия и времени Хёнджина. — Хреновый из него следователь, — Хёнджин взялся за голову, взволнованно вгрызаясь в колпачок ручки, — Только пыль наподнимал. Время было на исходе, к счастью, как и количество информации, которую Хван не успел запомнить. Повторно перечитывая и повторяя, парень уже и забыл о счёте времени, поэтому вздрогнул, услышав звонок, приглашающий в чат-комнату в скайпе. На экране появился слегка потрёпанный репетитор Ли, копошащийся в листах тетради и видимо не заметивший, что ученик уже принял вызов. Хёнджин на спинку неудобного стула откинулся и руки на груди сложил, хитро прищурившись. Весь внешний вид так и говорил старшекласснику, что подобные уроки у лектора были впервые. Как заманчиво выходит! — Эй, Ли Феликс! Я понимаю, что мы почти ровесники, но неуважение проявлять к ученику — верх некомпетентности. Здравствуйте, добрый вечер! — Хёнджин даже не чётко в камеру смотрел, а испепелял взором экран, надеясь увидеть удивление Феликса через монитор. Это зрелище он не хотел пропустить, и реакция парня его позабавила. Бедняга репетитор вздрогнул и бумаги чуть не разбросал. На полях Хвана появилась запись:"1:1 за испуг в самом начале лекции». Хван, ака удачливый сапёр, перерезал нужные проводки и разредил тяжёлую атмосферу прилежности ученика. — А, ага, — «Феликс» взгляд метнул на экран, замечая самодовольство на лице подопечного. А он уже и забыл, каково это знать, что учишь парня старше себя, и при этом притворяться другим человеком, — И тебе добрый вечер, Хёнджин. Насколько я помню, уже завтра у тебя первая работа, так что слушать придётся внимательно. Пропустишь хоть одно слово, считай, что и не жил Теперь самодовольство появилось на лице «Феликса», вечер обещал перерасти в противостояние двух эго, но всё обошлось. Вечер не держит обещаний, а вот настоящий Ликс — да. Он, как и решил ранее, оставил репетитора и студента, на свой страх и риск, наедине, надеясь, что ни один из них не учудит что-то странное. Маленькая комнатка не позволяла укрыться в тихом углу и остаться незамеченным орлиным глазом Хёнджина, поэтому Феликс устроил вынужденную вылазку на улицу и засел на лавочке перед общежитием, куда выходили окна его комнаты. Ли зябко ёжился, повыше натягивая ворот свитера и пряча руки в рукавах. Он сильно нервничал и от этого становилось ещё холоднее. Только сейчас, оказавшись в полном одиночестве он смог пропустить через себя всю тревогу Минхо насчёт работы. На улице парень был как никогда уязвим, а три подработки увеличивали незащищенность чуть ли не в геометрической прогрессии. Уже по предыдущему опыту Фел знал, что коллекторов мало останавливают люди на улицах. Единственное, что их хоть немного заботит — время суток, ибо «меньше глаз, больше дела». Парень покосился на группку студентов, неспешно проходящих мимо. Они мгновенно заполнили шумом промёрзшую тишину вечера. Их разговоры сыпались, как конфетти, празднично переливаясь и спускаясь с одной темы на другую, но слух Феликса успел уцепить пригоршню информации: в соседнем с общажной столовой клубе сейчас играет популярный в колледже бэнд «вот они стопроц сексапильное трио, созданное на небесах». Феликс не знал, что за люди сейчас играют, но самым главным было то, что в клубе много людей, а значит один из немногих дней за пределами заточения в четырёх стенах, можно пережить без Эльбруса на душе. Бросив взгляд на своё окно, где парни перешли с выяснения отношений друг с другом на выяснение их же, но с математическими обозначениями, Феликс быстрым шагом устремился в здание клуба, надеясь на безопасный музыкальный вечер.

***

Это сооружение некогда было обычным кафе, но по мере того, как разрастался и оживлялся колледж, студенты начали требовать, чтобы в шаговой доступности появилось заведение для проведения массовых увеселительных мероприятий — это для деканата, и дискотек с приглашением местных знаменитостей и выпивки — для студентов. Сначала учащиеся старались стоять на шухере, но позже, поняв, что территория клуба — это чуть ли не посольство их юношеских похотей на территории кампуса, все выставленные снаружи шпионы перекочевали внутрь здания. Сами, стоящие на шухере, этому были несказанно рады. Каждого новоприбывшего ознакамливали с правилом №1: «кипиши только внутри, иначе подставишь всех», и отпускали на все четыре стороны внутри клуба. Клуб стал центром притяжения студентов. В свете флуоресцентных ламп ядовитыми цветами переливались напитки в бокалах молодых людей, натыканных за столы и по углам помещения. Только сцена не давала неоновые отблески, а тонула в белом свете прожекторов выделяя тёмные фигуры с лоснящимися в ярком свете инструментами. Веснушчатый протиснулся в первые ряды, замечая свободное место у левого края сцены, куда флуоресцентные лампы уже не добивали. Это место также являлось слепой зоной белых прожекторов. «Идеальный наблюдательный пункт», — решил парень, по привычке зарываясь носом в высокий ворот. Провальсировав между столиками, занимавшими весь танцевальный партер, Феликс сел за пустующий столик. В клубе пахло искусственным туманом, и этот едкий запах мешался с запахом металла и сигарет. Феликс посмотрел снизу вверх на тех, кто был на сцене, они казались слишком недосягаемыми и по силе голоса, и по популярности, заработанной сотней выступлений в месте, ставшем пристанищем студентов, которым законы и запреты не писаны. К столику Ли подошёл миловидный официант, чьи блондинистые волосы светились фиолетовым, а вежливая улыбка ни капли не уступала весёлому Роджеру. Определённо, идея повесить ультрафиолетовые лампы по периметру помещения была лучшей задумкой. В руках парень держал планшет, сплошь заклеенный стикерами для записи заказов. — Что будете заказывать? Феликса, как холодной водой окатили и кубиками льда закидали, и он, словно надеясь восстановить баланс жидкости в организме, одними губами произнёс: — Воды Официант кивнул. Видимо скрещенные за спиной пальцы в сочетании с громкой музыкой дали неплохой результат в лице привычной ситуации, даже бумагу для записей переводить не пришлось, что не могло не радовать. Улыбка Феликса утонула в высоком вороте свитера, а сам Ли — в музыке.