Запретная любовь

Оби-Ван переехал в маленький городок на юге США и сразу же устроился на только что освободившееся место учителем античной литературы на кафедре философии. Местечко было тихим и уютным, жизнь вокруг – несуетной. Тот самый рай, что он искал, чтобы забыться. В былые годы он горел задором, давая лекции и семинары, но сейчас он был настроен на более спокойное преподавание, и атмосфера тому благоприятствовала. Студенты были как студенты, самые обычные и непримечательные. Он смотрел на аудиторию, и все они были ему на одно лицо, потому он не задумываясь зачитывал им то различные трактования греческих мифов, то разглагольствовал на тему философии Платона, общаясь будто с самим собой. Так оно и было в течение нескольких недель, пока не появился он. Сказать, что его лицо лепили ангелы, было бы неправдой. Оби-Ван не верил в ангелов. Точнее, он думал о них, как о злобных бесполых созданиях, которым не по нраву всё людское, тёплое, живое. Нет, если Энакин и был созданием не из земных пределов, то его, несомненно, растили нимфы на берегу ручья, балуя его и вплетая цветы в его волосы, приговаривая ему, какой он красивый. Это могло быть лицо Нарцисса. Но Нарцисс был слишком занят самолюбованием, а Энакин, казалось, пылал лившимся через край жаром, который он, несомненно, жаждал с кем-то разделить, иначе он затопит его самого. И Оби-Вану, на миг скользнувшему взглядом по этим неистовым с бесовщинкой глазам, показалось, что Энакин готов поделиться этим жаром с ним… Но вот его тронула за плечо одногруппница, Энакин отвернулся, и зрительный контакт пропал. Видение поникло. Оби-Ван как будто и думать забыл о симпатичном загадочном студенте, но его образ то и дело вторгался в его мысли мимолетным призраком. Вот Оби-Ван пьёт в спешке свой утренний кофе, и на миг вдруг блеснули воспоминанием его глаза и этот цепкий взгляд, словно проникающий в душу. Вот Оби-Ван вскочил в трамвай, и перед ними мелькнули волосы какой-то девушки, в миг напомнившие ему про Энакина. Вот Оби-Ван подходит к воротам учебного заведения и зачем-то рисует в голове, как Энакин на миг оттягивает джемпер – это был тёплый солнечный денёк, - и обнажает острые ключицы… Но всё это происходило как будто на фоне и вовсе не отвлекало Оби-Вана от дел насущных. Это было похоже на белый шум. Но так проходила неделя за неделей, и эти мысли больше уже не походили на белый шум. Более того, Энакин вторгся в его жизнь так прочно, что стал почти осязаем. Ах, если бы он и вправду был им осязаем… Но Оби-Ван гнал подобные мысли прочь. По уставу преподавателям запрещены романтические и сексуальные отношения со студентами. Энакин всё время на него глядел, и ему казалось, что эти лекции он читает для него одного. Странно, но на семинарах он обычно молчал, окружая себя ещё большим ореолом загадочности. Потом Оби-Ван понял, почему он так делал. Он стал подходить к нему после пар и даже присоединяться к нему за чашкой кофе. Так их беседы обладали некоторой камерностью и почти интимностью, вместе с тем сохраняя дистанцию. И вот, Оби-Ван в очередной раз входит в аудиторию и видит его. Снова. И блики солнца играют в его волосах, и вот он снова потянул на себе джемпер вниз, уже другого цвета. Это привычка? "Что-то жарко сегодня", - думает Оби-Ван и неосознанно повторяет это движение. И в этот момент Энакин поднимает глаза, и их взгляды на мгновение соприкасаются, и Оби-Ван поспешно отводит глаза и раскладывает папки и материалы за кафедрой, а Энакин всё это время следит за ним взглядом, наблюдает за каждым его движением. И Оби-Ван чувствует, как этот взгляд скользит по нему, трогает его. Он поднимает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, но Энакин в этот момент тут же опускает голову и открывает тетрадку. На протяжении всей лекции Энакин то смотрел Оби-Вану прямо в глаза, то тут же небрежно отводил взгляд в сторону, то опирался щекой на ладонь, слушая философские изыскания древних греков, потом внезапно встрепенувшись и записывая что-то в тетрадь. Оби-Ван подумал, как это причудливо: в наш век люди всё ещё пишут ручкой в тетради… В этом что-то есть. Этот архаизм в мире высоких технологий придавал романтичности спешности бытия. И он вдруг представил, как было бы, будь они сейчас действительно в Греции, в античности… Они бы сидели под оливковым деревом и упражнялись в софистике. И Энакин был бы его учеником. Любимым учеником. И они бы следовали той концепции мужской любви, которая была принята у древних греков. Оби-Ван вынырнул из грёз – он уж чуть было не сказал нечто такое вслух! Но вот, время лекции подошло к концу, Оби-Ван махнул рукой, будто отпуская студентов, которые и так уже повскакивали со своих мест. Сложив тетради и папки стопкой, Оби-Ван стукнул ими пару раз по поверхности кафедры и убрал в портфель. Собираясь выходить, он вдруг увидел его у двери. - Да? Ты что-то хотел? – сразу спросил Оби-Ван. - Я только хотел у вас что-то спросить. Оби-Ван вопросительно посмотрел на Энакина. - Понимаете, есть одна книга… - Энакин стал накручивать прядь волос на палец. – Её нет в программе. Она задана как внеклассное чтение. И у меня есть пару вопросов. - Что это за книга? - Платон «Пир». - А... - Я бы мог дать её вам – я там заложил закладками те места, которые мне особенно интересны… - Энакин понизил голос. – И мне бы хотелось обсудить их с опытным, знающим человеком… - сказал он тише, отчётливо проговаривая каждое слово. Оби-Ван заслушался. Его слова показались ему двусмысленными, он почувствовал, как по спине идёт дрожь, отдавая куда-то в поясницу и ниже… - Да, конечно, - сказал он, пытаясь скрыть своё волнение. – Давай, я посмотрю. - Ой, а она у меня в общежитии. Давайте я вам после пар поднесу. Когда вы заканчиваете? Оби-Ван приподнял бровь, вспоминая своё расписание, и они с Энакином договорились о встрече. Последующие часы он провёл в смятении и нетерпении. Вот наконец его рабочий день подошёл к концу. Наступил вечер, он подошёл к воротам, где его уже дожидался Энакин. - Прости, что я заставил тебя ждать… - начал было зачем-то извиняться Оби-Ван. Но Энакин тут же оборвал его, засыпая вопросами с прошедших лекций. Так незаметно они дошли до дома Оби-Вана. Они остановились перед крыльцом, и Энакин стоял так близко к нему… - Вы знаете, до этого дни в универе проходили у меня так скучно, однотонно… Но когда появились вы, у меня сразу же возник такой интерес, какого никогда не было в жизни… - и вот он снова оттянул джемпер вниз, обнажая эти соблазнительные ключицы. Энакин наклонился чуть к нему, и его волосы коснулись щеки Оби-Вана, и тут Энакин поцеловал его в губы, решительно и уверенно, но тут же отстранился, словно испугавшись, и, опустив глаза, протянул Оби-Вану книгу. - Обязательно скажите мне, что вы думаете… Не глядя больше на него, он отправился прочь. Оби-Ван продолжал стоять, в одной руке держа книгу, а другой дотрагиваясь до пылающих губ. Пройдя в дом, он отложил книгу на полку и пошёл заваривать себе кофе. Хотя закладки так и манили открыть страницы, он не спешил. Он догадывался, что там будет – ведь он-то знал эту книгу наизусть. Потягивая кофе, Оби-Ван всё же взял книгу и открыл в первом заложенном месте. «каждый из нас половинка человека, рассеченного на части… и поэтому каждый ищет всегда соответствующую ему половину», «мужчин, представляющих собой половинку прежнего мужчины, влечет ко всему мужскому: …им нравится лежать и обниматься с мужчинами". Оби-Ван сглотнул. «Это самые лучшие из мальчиков и из юношей, ибо они от природы самые мужественные». «Некоторые, правда, называют их бесстыдными, но это заблуждение». «сами они вполне довольствовались бы сожительством друг с другом без жен». Оби-Ван подумал. Всё это он знал наизусть. Неужели это такой прямой намёк? А что, если Энакин хочет его соблазнить и выдать? Что, если он распознал в нём это каким-то образом, и теперь… Нет, они, конечно, уже живут в довольно демократичные времена, но всё же это юг… и всё же, они учитель и студент. Он открыл следующее заложенное место, и из страниц вылетела свернутая вдвое бумажка. Оби-Ван поднял её с пола и раскрыл. Там был написанный от руки текст. Как вы думаете, это могло бы быть о нас? У меня всегда были сомнения… по поводу своей природы. Но вот я увидел вас. А потом прочитал это. Сомнений быть не может. У меня. А у вас? Я ведь видел, как вы на меня смотрите… Или я это просто себе придумал? Это моя фантазия или это правда? Пожалуйста, скажите мне… Давайте так: я подойду к вам и спрошу, что вы об этом думаете – вы согласны? И, если я прав, если вы думаете обо мне так же, как и я о вас, просто скажите: «Да». Ну а если нет, то… просто скажите: «Нет» У Оби-Вана задрожали руки. Что ему теперь делать? Конечно, он думал о нём… Хотя он не позволял себе заходить в своих мыслях далеко. Но вот что уже позволял себе Энакин?! Как он о нём думал, что он себе представлял?.. Думая о том, как его студент уединялся, мечтая о нём, Оби-Вана прошило волной возбуждения. Он представил себе Энакина обнаженным. Его волосы разметались по подушке, он тяжело дышит, глаза закрыты, губы приоткрыты, рука на члене ритмично двигается всё быстрее и быстрее… О чём он думает в такие моменты? Может, он думает о нём прямо сейчас? Оби-Ван сунул руку себе в штаны… Получив временное облегчение, Оби-Ван отправился в постель, но заснуть не мог. Он всё ворочался и думал, что он скажет завтра Энакину. Конечно, его ответом было «Да», но разве такое допустимо? Им нельзя этого делать, нельзя. На следующий день Оби-Ван с гулко бьющимся сердцем зашёл в аудиторию и стал искать взглядом Энакина. Заметив русоволосую макушку, он тут же спешно отвёл глаза, занял своё место за кафедрой и начал монотонно читать новую лекцию о современном взгляде на греческие мифы. После окончания он уже знал, что последует дальше, потому стал медленно собирать свои вещи и ждал, когда все студенты покинут аудиторию. Энакин подошёл к нему и встал в шаге от него. Он опустил голову, пока Оби-Ван не двигался с места: - Ты что-то хотел, Энакин? - Вы знаете, что я хотел. - Энакин, я… - Так да или… нет? – тихо промолвил Энакин. - Энакин… - Оби-Ван посмотрел на него. До чего же тот был юн и прекрасен. – Всё не так просто… Давай, ты после пар зайдешь ко мне, и мы поговорим об этом, хорошо? – он положил руку Энакину на плечо. И тот посмотрел на Оби-Вана с такой надеждой и желанием во взгляде. «Это большая ошибка, - тут же подумал Оби-Ван. - Что я творю?» Но ведь должен же он как-то объяснить юноше, почему они не могут быть вместе. Его рука соскользнула с плеча Энакина, и Оби-Ван отправился на свой следующий урок. Весь остаток рабочего дня он провёл с тяжелым сердцем. Приняв душ по приходу домой, он переоделся, поставил чайник и стал гипнотизировать стрелки часов в ожидании Энакина. Наконец, в дверь постучали.