Запретная любовь

Был ли он напуган, опустошен, съеден? Да. Каждый раз, когда он видел Энакина на своих парах, он боялся, что это будет в последний раз. Это было глупо, и он каждый раз осекал себя разумными доводами: Энакин не стал бы бросать учёбу только из-за него. Но как только его стройный силуэт и русые волосы мелькали в проёме двери, когда он покидал аудиторию, его сердце предательски стучало: «А что, если это в последний раз? Что, если он больше не увидит его?» Он был опустошён. Размышления о собственной несостоятельности каждый раз приводили его на дно стакана. Трусливо упиваясь виски или коньяком, он думал, что он мог бы наплевать на всё, взять Эни с собой и просто уехать отсюда. Но он тут же напоминал себе о своей какой-никакой карьере и о его учёбе. Он был съеден отчаянием и брошен на берег моря пустым скелетом из мыслей, домыслов, страхов. И море собственной трусости волнами подкатывало к берегу и омывало его кости. Он бы хотел, чтобы они забрали его целиком и просто утопили, настолько он уже не в силах был сопротивляться и лежать сухим обглоданным скелетом, пялясь в пустое небо пустыми глазами. Но нет, не его удача. Волны нарочно лишь слегка щекотали его полувялые кости, но так и оставляли лежать на берегу. И в определённые моменты ему даже было почти всё равно. Но не тогда, когда ему казалось, что он ловил на себе взгляды Энакина, и даже не способен был поднять голову, чтобы проверить, так ли это. И всё это тянулось целые месяцы. Он проснулся от очередного бредового сна, пытаясь анализировать и искать в этом скрытый смысл, который был явен и так, но он всячески пытался не замечать поданных ему знаков. В один миг всё переменилось. Он подумал вдруг, что они могут и дальше всё это скрывать. И что он даже хочет и желает этого. Жизнь в постоянном напряжении и страхе быть замеченными? Сейчас эта идея показалась ему будоражащей. Это даже не страх, а адреналин. Он пошёл в универ с твёрдой уверенностью, что этим днём всё переменится. Он подойдёт к Энакину и всё исправит. Он подкрадётся к нему исподтишка, когда он не будет этого ожидать, сгребёт в охапку и поцелует, пока тот будет сначала испуганно выдыхать ему в губы, потом улыбнётся хищно и вцепится в него мёртвой хваткой, и… - Ты трус! Но он опередил его. Думая так, обо всём этом, он просто пил эспрессо в длинном перерыве между парами, и тут он услышал это. - Ты трус, - прошипел Энакин, приблизившись к нему и не сводя с него глаз. Всё должно было быть не так. По сценарию Оби-Вана, это он должен был быть режиссёром этой маленькой пьесы. Но видимо он был этого не достоин. Или так он подумал в этот момент. Да, конечно, Энакин был вправе обвинять его в этом. Пауза затянулась, и Оби-Ван понимал, что если она будет тянуться дольше, то первым не выдержит именно Энакин, он просто развернётся и уйдёт, бросив ему вслед что-нибудь оскорбительное. И будет прав опять. И Оби-Ван решился больше не медлить и взять дело в свои руки, ведь если не сейчас, то когда? - Да, ты прав, - сказал он уверенно. - Что?.. – переспросил Эни неуверенно. Такого он не ожидал. Упрямость во взгляде сменилась растерянностью, а рот приоткрылся, как у ребёнка. - Да, ты прав, - повторил Оби-Ван. И подошёл к нему совсем близко. - Я трус, - сказал он, пожимая плечами и будто смиряясь со своим заявлением. И поцеловал Энакина. Но Энакин не вцепился в него хваткой хищного зверя, как он представлял до этого. На мгновение его губы ответили, но он тут же отстранился от него и испуганно огляделся. - Нас же могут увидеть, - шепнул он. Это и было то, чего Оби-Ван так хотел на самом деле. Игра, страсть, опасность. Он словно почувствовал вторую молодость. Не то, что бы он был старым… Он повернул запястье и посмотрел на часы. До его следующей пары оставалось всего несколько минут. Он прошёл возле Энакина, едва не задев его плечом и задержавшись на долю секунды, и он готов был поклясться, что в этот момент он почувствовал, как наэлектризован воздух между ними. И он был уверен, что сегодня ночью Энакин будет с ним. Он придёт. Он знал это.