Ин и Ян

      Не Хуайсан не удивился, когда в пятницу вечером Вэй Усянь прислал ему сообщение с просьбой о встрече. Разумеется, чего-то подобного и следовало ожидать, учитывая, что друг сегодня приходил в офис. По пути в нужный кабинет у него было множество возможностей что-то не то услышать и, конечно же, он услышал. Слухи распространялись очень быстро, удивительно даже, что они еще за пределы офиса пока не вышли. И также было вполне закономерно, что Вэй Усянь, как только получил эту информацию, легко сложил два и два и теперь хотел получить объяснения. А может, даже начать упрекать.       Не Хуайсан не видел смысла откладывать этот разговор, и потому на встречу согласился быстро. В последующих сообщениях они обговорили место — дом Не Хуайсана — и время. «Всемилостивые боги, шесть утра, — даже посредством простых сообщений можно было почувствовать, как Вэй Ин тяжко вздыхает. — А к тебе еще и ехать далеко. Может, лучше в кафе?». Ну да, чтобы Не Хуайсан потерял из-за этой встречи еще больше времени: дорога до кафе и обратно у него заняла бы минимум час, а у него на эту субботу было еще множество других дел запланировано. Так что разжалобить его не вышло. Настояв на своем, Не Хуайсан попрощался до завтра.       Впрочем, как бы Вэй Усянь не ныл, говоря, что точно не встанет в такую рань, утром он все же приехал ровно к назначенному времени. Друг выглядел невыспавшимся, усталым и отчасти даже каким-то расстроенным, как если бы его одновременно одолевало множество разных проблем. Вышедший к воротам Не Хуайсан сразу подметил все это и сделал выводы, однако от комментариев решил пока воздержаться.       — Так о чем ты хотел поговорить, Вэй-сюн? — мирно спросил он, открывая дверь своей комнаты и пропуская друга внутрь. Ответ Не Хуайсану был уже известен, однако это еще не было поводом забывать о вежливости.       Вэй Усянь мельком оглядел безлико-простую обстановку комнаты Не Хуайсана (тот пока не нашел ни времени, ни желания, чтобы хоть как-то украсить свое жилище), после чего внимательно посмотрел на ее владельца.       — Да вот, хотел еще раз спросить, не нужна ли тебе помощь, — произнес друг. Если по дороге к комнате Вэй Ин беспечно болтал о пустяках, то сейчас его голос отчетливо посерьезнел. — Только на этот раз уже понастойчивей. А то у меня появились кое-какие сомнения в том, что ты справляешься.       — О моем здоровье уже побеспокоилась А-Цин, и она ушла спокойной, — при упоминании девушки голос Не Хуайсана едва заметно потеплел, но быстро вернул себе прежнюю спокойную отстраненность. — Я в порядке.       — Физически — да, а вот насчет всего остального я не уверен, — Вэй Усянь покачал головой и устало опустился в объемистое кожаное кресло, которое перед этим отодвинул от компьютерного стола. — Не Хуайсан, ну что же ты делаешь? Это ведь из-за тебя те слухи о Цзинь Гуанъяо начались, да? Я помню, как раньше ты отзывался о нем — буквально с ненавистью в голосе. Ты говорил, что возьмешь эту змею за горло, и вот, пожалуйста, сейчас змеей его считают почти все. В офисе, по крайней мере. Более того, как я вчера слышал, руководство уже хочет поднять вопрос о его увольнении. Сейчас пока никто не решается это сделать — все боятся возможной реакции со стороны Не Минцзюэ. Твой брат ведь благоволит Цзинь Гуанъяо, и он не простит, если столь ценного работника выгонят без веских на то оснований. Так что сейчас управленцы ищут какой-нибудь по-настоящему серьезный его косяк. И как только найдут, то сразу же выгонят его из компании, а перед Не Минцзюэ именно этим и оправдаются. Этого ведь ты хотел, не так ли? Поэтому даже если напрямую ты и не участвовал, я почти уверен, что толчок всему дал именно ты.       Не Хуайсан не ответил ни «да», ни «нет». Вместо этого он молча сел в другое кресло (которое вчера вечером предусмотрительно притащил сюда из другой комнаты) и принялся крутить в руках сложенный веер.       — Не Хуайсан, — после долгого молчания снова заговорил Вэй Усянь. — С первого же дня, как твой брат попал в больницу, Цзинь Гуанъяо начал помогать тебе. Он забыл про еду и сон и, по словам Яна, теперь выглядит почти как труп. Он постоянно только и делал, что работал. А в благодарность получил слухи о том, что он содержанец, лентяй и вор. За что ты так с ним? В чем его вина и есть ли у тебя доказательства этого?       — Цзинь Гуанъяо сейчас сталкивается с последствиями своих же действий, — голос Не Хуайсана был холоден, как лед, и мог резать не хуже ножа. — Он получает лишь то, что заслужил. Ни больше, ни меньше.       Вэй Усянь нахмурился.       — Не Хуайсан, неужели та мелкая ложь с рекламой твоего кафе заслуживает такой ненависти? Ты уверен, что справедлив к нему? В чем еще ты его обвиняешь?       Будь сейчас на месте Вэй Ина кто-нибудь другой, и он бы не услышал ответа на этот вопрос. Да и на другие тоже. Не Хуайсан нашел бы, что соврать, однако Вэй Усянь-то его ложь увидит. Или хотя бы догадается, что его водят за нос. Тогда он оставит все дальнейшие расспросы и просто уйдет, а их дружба после этого, скорее всего, начнет разваливаться. Не Хуайсана такой исход не устраивал. В конце концов, Вэй Усянь был чуть ли не единственным его настоящим другом. Ссориться с ним из-за такой мерзкой лживой змеи, как Цзинь Гуанъяо…       Вот еще.       — Я виню его в том, что дагэ сейчас находится в больнице, — ровно произнес Не Хуайсан, подняв на Вэй Усяня спокойный взгляд. — Это из-за Цзинь Гуанъяо мой брат оказался на волосок от смерти. Из-за него дагэ ранили, из-за него у дагэ теперь будут шрамы на всю жизнь. Жизнь моего брата до сих пор в опасности, он ведь может снова взяться за то дело с наркотиками. Случившееся вряд ли его остановит. И все это вина Цзинь Гуанъяо, который решил использовать моего брата в своих целях. У этого лицемера еще хватает наглости спрашивать меня о здоровье дагэ. Каждый день.       «И даже пытаться пролезть к нему в больницу!» — с затаенной яростью подумал Не Хуайсан.       В конце прошлой недели дагэ перевели в общую палату, и правила для его посещения стали мягче: к нему наконец-то начали допускать членов семьи, пусть и ненадолго. И Цзинь Гуанъяо, как только услышал об этом, вмиг активизировался и тоже захотел проведать больного. Он попросил Не Хуайсана представить его медикам в качестве своего дальнего родственника. Наверное, только чудо помогло тогда Не Хуайсану сдержаться: с трудом скрыв охватившую его ярость, он все-таки смог качественно отыграть свою роль. Не Хуайсан сделал вид, будто очень рад инициативе «друга», и заверил его в том, что все сделает в нужном виде. Однако на деле он специально ляпнул лишнее в присутствии лечащего врача, чтобы их обман как можно громче и позорнее вскрылся еще на входе в отделение. Позже Не Хуайсан еще и самолично проследил за тем, чтобы все медики услышали об этом скандале и таким образом запомнили Цзинь Гуанъяо в лицо — чтобы у этой змеи даже обманом не получилось пробраться в палату к дагэ.       — Не Хуайсан, у тебя действительно веские основания так думать? — серьезно спросил Вэй Ин. — Цена твоей ошибки может оказаться слишком велика. Не выйдет ли так, что из-за своей ненависти ты сломаешь жизнь ни в чем не повинному человеку? И это я еще не говорю о том, что ты устроил самосуд.       — Прямых доказательств у меня нет, — спокойно признал Не Хуайсан. — Цзинь Гуанъяо их не оставил. Он все время был в стороне, поэтому всем и кажется, что он ни при чем. Но мне достаточно и косвенных улик, чтобы быть уверенным. Под ними я имею в виду, во-первых, те обстоятельства, при которых начался тот недавний скандал с наркотиками. Дагэ ведь не сам узнал о первом наркомане, ему об этом донесли. Вернее, указали на работника отдела кадров, который уже несколько раз ошибался с ведением бумаг. Дагэ лично пообщался с этим провинившимся подчиненным, заподозрил неладное, а дальше, как ты знаешь, проверка на наркотики, и все закрутилось. Вот только видишь ли, Вэй-сюн, какое дело — в нашем офисе доносы не приняты. Дагэ считает их близкими родственниками предательства и корысти, и потому каждый раз внимательно проверяет правдивость полученной информации. И не дай бог, доносчик хоть в чем-то соврет, даже если не и по своей вине — мало ему в любом случае не покажется. Наказание он получит даже большее, чем тот, на кого он донес. Кроме того, круговую поруку ведь тоже никто не отменял. Если все будут знать, что ты можешь донести на своих коллег, то кто потом захочет вступаться за тебя перед начальством? Да и потом, что особенного сделал тот наркоман, который первый попался дагэ? Подумаешь, с бумагами напортачил, мелочь какая. Все это обычно решается внутри коллектива и до главы компании почти никогда не доходит. А тут вдруг раз — и донесли. Поэтому человек, рассказавший дагэ о первом наркомане, очень важен. Вполне вероятно, что он знал, в чем именно заключалась причина рассеянности того работника, и хотел, чтобы об этом стало известно дагэ. И этим человеком был Цзинь Гуанъяо. Очевидно, он не смог заставить кого-то другого пойти с доносом, все слишком боятся дагэ.       Вэй Усянь сосредоточенно молчал, и Не Хуайсан неторопливо продолжил:       — Во-вторых, мне показалась подозрительной настойчивость, с которой Цзинь Гуанъяо уговаривал дагэ не вмешиваться в работу полиции и вместо этого сосредоточиться на самой точке распространения наркотиков. То есть, на клубах Цзинь Гуаншаня. С одной стороны, тут все понятно — я ведь тоже уговаривал дагэ не переходить дорогу мафии. Но я ограничивался только этим. Я не предлагал дагэ чинить расправу над теми, кого он еще мог достать, забыв при этом об основных виновниках. Это не в характере моего брата — трусливо ограничиваться полумерами. Поэтому если бы Цзинь Гуанъяо действительно заботился о безопасности моего дагэ, он бы вместе со мной убеждал его поскорее забыть об этом случае. Ввести только в своей компании какие-нибудь новые правила, и все, хватит. В конце концов, чего можно добиться, отрезав всего одну конечность у спрута? Да ничего хорошего, и монстра так не убьешь, и сам зазря пострадаешь. Но нет. Вместо этого Цзинь Гуанъяо полностью соглашался с дагэ, говорил, что да, наказать виновных нужно, обязательно нужно. Уговаривал только сменить цель. Убеждал атаковать не самих преступников — тех, мол, все равно не достанешь — а место, которое они использовали для своих целей. Таким образом и точка распространения окажется закрыта, и другие клубы, устрашившись расправы над Цзинь Гуаншанем, будут лучше следить за порядком в своих стенах. Именно это и станет реальной и безопасной помощью людям, убеждал Цзинь Гуанъяо. И брат с ним соглашался, однако при этом не мог не желать пойти дальше. Наказывать, так всех причастных — вот, как он обычно считает. Цзинь Гуанъяо же, когда настаивал на своей идее, как будто не знал этой его черты. Хотя, по идее, должен был знать, он ведь хорошо изучил характер дагэ. Помнишь, Вэй-сюн, тот случай, когда Цзинь Гуанъяо оправдывался за рекламу моего кафе? Он ведь тогда не просто вышел сухим из воды — дагэ перед ним еще и извинился. Так что характер моего брата Цзинь Гуанъяо отлично знает. Поэтому он должен был понимать, что его якобы забота может сделать только хуже. Почему же тогда он вел себя так, будто не знал? Почему в принципе так настойчиво уговаривал учинить расправу над Цзинь Гуаншанем? Да очень просто. Для него это принципиально важно. Ради этого Цзинь Гуанъяо и доносил на работника отдела кадров, с этой целью все и затеял — а я уверен, что не просто так столько наших работников вдруг увлеклись наркотиками, да еще и нашли их в одном и том же месте! Цзинь Гуанъяо хочет наказать своего отца, и ему неважно, насколько низки шансы на успех — главное, чтобы они вообще были. Альтернатива-то вообще ноль, все-таки кто он, и кто его отец.       — И в-третьих, — Не Хуайсан раскрыл веер и рассеянно обмахнулся им. — Мотив. Зачем Цзинь Гуанъяо пытаться уничтожить своего отца? Да все потому, что он его ненавидит. Самой большой ненавистью, на какую только способен человек. И у него есть более чем веская причина для этого — Цзинь Гуаншань, можно сказать, убил его мать, — Вэй Усянь удивленно распахнул глаза, а Не Хуайсан, слегка кивнув, все также бесстрастно продолжил: — Госпожа Мэн была одержима сначала своей любовью к Цзинь Гуаншаню, а потом идеей, чтобы тот признал их сына. В своей квартире она нашла, думаю, его волосы и сделала тест ДНК, который подтвердил отцовство. С этой бумагой госпожа Мэн потом подошла к Цзинь Гуаншаню и попросила — нет, потребовала! — чтобы тот дал свою фамилию их сыну. Иначе, предупредила она, я подам в суд, а перед этим загляну в издания всех крупных газет. Под угрозой такой огласки Цзинь Гуаншань признал-таки Мэн Яо своим сыном. Однако шантажа не простил и спустя какое-то время сполна расквитался со своей бывшей любовницей. В один из вечеров, когда она поздно возвращалась домой, неизвестный человек плеснул ей в лицо серную кислоту.       Не Хуайсан ненадолго замолчал.       — Цзинь Гуаншань, когда признал отцовство, внебрачного сына в свой дом не пустил, предпочел откупиться деньгами. Да госпожа Мэн особо и не настаивала, не желая расставаться со своим ребенком. Полученные деньги она сохранила, планируя потратить их на образование сына. Однако вышло так, что они полностью ушли на ее лечение. Думаю, она тогда много нервничала, ведь будущее ее сына оказалось под угрозой, а сама она буквально не могла выйти на улицу — настолько изуродовано было ее лицо. Возможно, имели место и еще какие-то стрессы, но в результате, насколько я знаю, у нее образовалась язва желудка. На ее лечение требовались большие деньги, а их уже не было. Цзинь Гуанъяо тогда умолял отца о помощи, просил дать им хоть немного, или хотя бы устроить его на работу. Однако Цзинь Гуаншань в ответ просто спустил сына с лестницы. Пусть с точки зрения закона он и был его отцом, признавать какие-то обязательства перед ним Цзинь Гуаншань не посчитал нужным. Тогда Цзинь Гуанъяо нашел себе другую работу, но, понятно, выбор у несовершеннолетнего был невелик. И платили ему немного. А в один день, когда он еще был на работе, у его матери открылось сильное кровотечение из язвы. И до его возвращения домой она умерла.       На несколько минут комната погрузилась в тишину.       — Я ничего не знал об этом, — тихо произнес Вэй Усянь.       — Цзинь Гуанъяо предпочитает держать все в секрете, — пожал плечами Не Хуайсан. — Когда его спрашивают о семье, он отвечает лишь, что его мать умерла от болезни. И все. Без подробностей. Оно и понятно, Цзинь Гуанъяо ведь уже достаточно давно планирует свою месть. Он понимает, что если начнет рассказать свою историю целиком, то в случае успеха люди в первую очередь будут думать именно о его причастности. Даже если не найдется доказательств, подозрения-то все равно возникнут, они же прямо напрашиваются. Поэтому никаких выгод от открывшейся правды он не увидит, та никак не поможет ему наказать отца. Преступника, напавшего на его мать, даже по горячим следам не нашли, так что и Цзинь Гуаншань перед законом не ответит. А шумиха в прессе вполне может быть подавлена с помощью денег и связей. Поэтому Цзинь Гуанъяо и молчит. На руку ему тут играет то обстоятельство, что СМИ никогда не слышали об этом случае. А сам он в то время мало с кем был знаком и ни с кем не дружил. Как и его мать. Они ведь из другого города, а сюда приехали в первую очередь ради того, чтобы Цзинь Гуаншань признал отцовство. Да и на старом месте каких-то особых друзей у них не было, родственников тоже.       — Как же тогда ты обо всем узнал? — резонно спросил Вэй Ин.       Не Хуайсан неопределенно махнул веером.       — Спросил, кого надо. Они же не в вакууме тогда жили, хоть с кем-то, но общались. Кроме того, после смерти матери Цзинь Гуанъяо начал... куда активнее вступать в контакт в людьми. На тот момент ему было около шестнадцати. В приют его не отправили, поскольку чисто формально у него еще был отец, и вопроса о лишении Цзинь Гуаншаня родительских прав никто не поднимал. Однако жить одному ему все же было бы слишком сложно. Поэтому какое-то время Цзинь Гуанъяо кое с кем сожительствовал. Если говорить прямо, то жил за чужой счет. И иногда, в моменты воспоминаний, рассказывал своим благодетелям лишнее. Не всем, конечно, только самым неболтливым. При желании найти тех людей вполне можно. Разговорить уже сложнее, но и с этим, при должном старании, тоже можно справиться. Помимо этого, можно расспросить еще и бывших одноклассников Цзинь Гуанъяо. С ними-то, конечно, он подробностями своей личной жизни не делился, но что-то они и сами могли увидеть. Цзинь Гуанъяо ведь исправно ходил в школу и явно был там белой вороной — конечно, им интересовались. Другое дело, что в их рассказах больше вымысла, чем истины. Однако и из таких домыслов можно выловить правду, если постараться и потратить на это достаточное количество времени. А для меня принципиально важно было выяснить всю подноготную человека, который втирался в доверие к моему брату. Который фактически… соблазнял дагэ, — последние слова Не Хуайсан едва ли не процедил. Он знал, о чем говорил: преисполненный настороженности, он пристально следил за развитием событий через глазок видеокамеры в кабинете дагэ (брат сам ее когда-то установил — в целях безопасности и защиты от воровства. Не Хуайсан же улучшил ее и от случая к случаю приходил в кабинет к дагэ, чтобы тайком сбросить себе записи с нее).       Все началось чуть более двух месяцев назад, после инцидента с рекламой кафе. Цзинь Гуанъяо тогда повадился по поводу и без повода заглядывать в кабинет к Минцзюэ, а брат, чувствовавший свою вину за ложные обвинения, позволял ему это. Каждый раз между ними завязывалась оживленная беседа, которая обычно начиналась достаточно формально — с разговора о задачах пиар-отдела. Они обсуждали между собой план продвижения того или иного ресторана, а затем переключались на другие дела компании: дагэ было интересно узнать мнение Цзинь Гуанъяо по поводу тех или иных рабочих проблем. Их беседы длились все дольше и дольше, порой затягиваясь на несколько часов, и из формальных они постепенно превратились в дружеские, доверительные. В ходе этих разговоров Цзинь Гуанъяо просто завораживал дагэ своими красивыми речами, звучавшими подобно песне сирен; в его слова то и дело вплетались ненавязчивые и при этом очень приятные комплименты, от которых дагэ приходил в благодушное расположение духа. Цзинь Гуанъяо и слушателем был хорошим: он внимательно следил за ходом мыслей дагэ и уместно добавлял к его рассуждениям свои комментарии. Конечно, дагэ была приятна компания такого человека. Однако только на этом Цзинь Гуанъяо не остановился: одной дружбы с главой компании ему было мало. Он начал еще и флиртовать с ним. В его речи постепенно стали появляться красивые и ненавязчивые комплименты внешности дагэ, которые органично сочетались с прежними похвалами, посвященными личным качествам Минцзюэ. При этом Цзинь Гуанъяо еще и поглядывал на него как-то искоса, заигрывающе так, и, конечно же, красиво улыбался. Благодаря обаятельным ямочкам на щеках улыбка Цзинь Гуанъяо выглядела просто очаровательно, и, похоже, дагэ не устоял. Однажды Не Хуайсан увидел, как Цзинь Гуанъяо легко и непринужденно кладет свою руку на плечо дагэ, а тот ни словом, ни жестом не возражает против этого. Наоборот, даже улыбается. Почти незаметно, но сам факт!       Не Хуайсана такая картина просто взбесила. Этот лжец потерял все границы, обманывая дагэ!       — Понятно, зачем ему это было нужно, — усилием воли Не Хуайсан вернул себе внешнее спокойствие. — Пока Цзинь Гуанъяо оставался простым работником — хорошим, конечно, ценным, но все равно лишь одним из многих — у него не было права давать дагэ советы по каким-либо личным вопросам. Однако если бы он стал для него достаточно близким человеком, то это бы кардинально изменило дело. Тогда мнение Цзинь Гуанъяо имело бы уже куда больший вес, а шанс добиться своей цели возрос бы многократно. Цзинь Гуанъяо ведь должен был понимать, что начнется после того, как вспыхнет скандал с употреблением наркотиков. Очевидно же, что первым делом дагэ будет пытаться добраться до самих преступников. Не до владельца клуба, в котором все это происходило, а до дилеров и тех, кто за ними стоит. Вот Цзинь Гуанъяо и планировал, на правах близкого человека, убедить дагэ сменить цель. Однако дагэ оказался слишком упрям. Он не послушал ни его, ни меня, а сделал все по-своему. И вот, чем это в итоге закончилось.       — Ты говоришь, Цзинь Гуанъяо мне помогает, — после паузы снова заговорил Не Хуайсан. — Конечно, помогает, ему же это выгодно. Показывая, как хорошо он заботится обо мне и компании, Цзинь Гуанъяо тем самым еще раз продемонстрирует дагэ свою полезность. А в результате сможет еще больше сблизиться с ним. Привяжет его к себе крепко-накрепко, чтобы в следующий раз уже точно уговорить поступить по-своему. Плевать Цзинь Гуанъяо на меня, как и плевать ему на дагэ. Месть — вот и все, что его действительно волнует. Когда он отомстит, он в лучшем случае уйдет от моего брата. Плевать ему будет и на обманутые чувства дагэ, и на то, что он оставляет его в одиночку разбираться с кучей проблем, которые появились по его вине, по вине этой змеи. Цзинь Гуанъяо выбросит моего брата, как использованную вещь, и будет счастлив. Вот только, — голос Не Хуайсана снова резко похолодел. — У него ничего не получится. Я уничтожу его раньше. Давно надо было это сделать, жаль, я вовремя не сообразил.       Не Хуайсан с громким щелчком сложил веер и бездумно сжал его в руках; лицо его оставалось бесстрастным, но внутри кипела буря. Вэй Усянь же в это время молча о чем-то размышлял. Спустя пару минут он медленно произнес:       — Ты говорил, что Цзинь Гуанъяо каждый день спрашивает о здоровье твоего брата. Что, действительно, каждый? Даже в выходные звонит?       — Иногда по пять раз, пока не дозвонится, — равнодушно ответил Не Хуайсан.       — Вот как, — еще немного помолчав, Вэй Ин продолжил: — Знаешь, я, конечно, не эксперт, но по-моему, вежливость ограничивается одним звонком в день. Да и то в будний. А все, что больше — это уже забота и беспокойство.       Не Хуайсан пару раз открыл и закрыл веер. Выражение его лица не изменилось ни на йоту.       — Мне кажется, ненависть слишком тебя ослепляет, — вздохнул Вэй Усянь. — Нет, я не говорю, что все твои выводы обязательно ошибочны. На самом деле, многие из них звучат очень даже логично и, скорее всего, окажутся правдой. Но может быть, что и нет. Какими бы логичными твои предположения ни были, они все равно остаются лишь предположениями. Пока прямых доказательств нет, все возможно. Ты же слишком категоричен. Ты думаешь только в одном направлении и не допускаешь никаких иных вариантов. Для тебя их не существует. Нет, на самом деле, я очень хорошо тебя понимаю. Когда что-то угрожало моим братьям, я аж из себя выходил, настолько злился. Один раз так из-за А-Юя подрался, что меня даже хотели поставить на учет в детской комнате полиции. Так что по сравнению со мной ты еще хорошо держишься, внешне, по крайней мере. Особенно, учитывая обстоятельства. Ты хотя бы можешь думать. Но мне кажется, что в своей ненависти ты кое о чем забыл.       Вэй Ин прикатился на своем кресле ближе к Не Хуайсану и, пристально глядя ему в глаза, четко произнес:       — Ты не думал о том, что для Не Минцзюэ твои поступки могут оказаться ударом куда большим, нежели чем любое предательство со стороны Цзинь Гуанъяо? С этим человеком он знаком всего-ничего, а тебя знает большую часть своей сознательной жизни. Узнай он обо всем, и чье истинное лицо ранит его больше?       Не Хуайсан промолчал, но на мгновение резко, до боли, сжал в руках веер.       — Ради своего дагэ, Не Хуайсан, найди в себе силы мыслить здраво и более беспристрастно, — убеждающе произнес Вэй Усянь. — Не заходи слишком далеко, не убедившись, что это и правда нужно. Иначе, желая спасти брата, ты его потеряешь. Подумай, все ли так очевидно в поведении Цзинь Гуанъяо? Нет, изначально-то наверняка все так и было, но вдруг сейчас что-то изменилось? Может, теперь в его голове уже не только месть? Сам посуди, какой человек будет так загонять себя на работе только из-за желания выслужиться? Обычно так поступают ради дела, за успех которого болеют всей душой. Может, Цзинь Гуанъяо уже не только ради мести старается? В конце-то концов, сколько времени он уже общается с твоим братом, разве не мог твой дагэ ему просто понравиться? Не верю, чтобы Не Минцзюэ не был способен произвести приятное впечатление, он красивый харизматичный мужчина с самую малость жестковатым характером!       — Дело не в том, что мой дагэ может оказаться не способным кому-то понравиться, — голос Не Хуайсана звучал нейтрально. — А в том, что Цзинь Гуанъяо не в силах интересоваться никем, кроме себя самого.       — Как знакомо-то прозвучало, — протянул Вэй Ин в притворной задумчивости. — Кого же мне это напоминает… А, точно, это ж Ян так о моих друзьях частенько отзывается! Вот почти так же бескомпромиссно и говорит, один в один просто. Ян, знаешь ли, немного собственник. Привык, что мы с детства всегда вместе, вот и отдавать теперь никому не хочет. Кстати, у кого-то из моих друзей ведь похожая ситуация…       Не Хуайсан, хмыкнув, раскрыл веер и обмахнулся им пару раз.       — Да, возможно, между нами и есть какое-то сходство, — миролюбиво признал он. — Например, я тоже люблю сладкое. Один раз даже пробовал сам приготовить торт, жаль только, сгорело тогда все.       — А Ян даже не пытался, ха! — Вэй Усянь рассмеялся. — Он или нас с А-Юем готовить заставляет, или в магазине покупает. Эх, ладно, — он вздохнул и быстро взлохматил волосы на макушке. — Честно говоря, когда я шел сюда, то думал, как бы мне направить тебя на путь истинный. Ну, чтобы ты оставил Цзинь Гуанъяо в покое. А теперь, после твоего рассказа, я уже и не знаю. У тебя есть причины его ненавидеть, пускай даже в твоем распоряжении лишь косвенные факты, и есть причины опасаться, что он может навредить. Поэтому я не могу просить тебя совсем отказаться от своих планов. Но! — он поднял вверх указательный палец. — Зато я могу помочь тебе избежать ошибок. Например, вовремя говорить, когда в твоих действиях появляется уже перебор. В общем, высказывать тебе свое мнение о ситуации! Так тебе будет проще оставаться объективным и поступать разумно, а не импульсивно. И так ты не наделаешь глупостей, о которых потом будешь жалеть. Ну, как тебе идея?       Не Хуайсан дал себе время хорошенько подумать над этим предложением. Взвесив все за и против, и еще раз вспомнив о рисках, он, наконец, принял решение.       — Звучит неплохо, — признал он. — Правда, есть одна проблема. Я не люблю рассказывать о своих планах. Даже тебе могу лишь что-то в общем сказать.       — Ты мне результат тогда хотя бы говори, — терпеливо попросил Вэй Ин. — Просто докладывай обстановку, и все! А я буду высказывать тебе свое мнение. Я же сторонний наблюдатель, так что оно выйдет достаточно беспристрастным! Ну что, согласен? Только попробуй мне сейчас отказать, я у тебя веер тогда отберу! Вееров тут вроде больше нет, так что бойся моей угрозы.       «Да нет, только в этой комнате штук десять по разным углам спрятано», — мысленно возразил Не Хуайсан. Однако вслух ничего говорить не стал — сила привычки, требовавшей держать все в секрете. Поэтому он просто молча кивнул.       — Это значит, что ты согласен, да? — въедливо уточнил Вэй Усянь. Не Хуайсан снова кивнул. — Ура! Победа! — обрадовался друг и с воодушевлением закрутился в чужом кресле. Прямо как ребенок.       — Только идти на попятный я сейчас не намерен, — сразу прояснил Не Хуайсан. — Даже не проси меня обрывать слухи, я не буду этого делать. Да это и не требуется, Цзинь Гуанъяо рано или поздно сам их прекратит. В конце концов, он же пиарщик, причем один из лучших в своем деле. Ему не привыкать из черного делать белое.       «Вот только одними слухами мой план не ограничивается, — подумал Не Хуайсан. — Они станут лишь началом».       — Да уж, тебя так просто с места не сдвинешь, — вздохнул Вэй Усянь, а потом громко хлопнул в ладоши. — Ну и ладно, меня упрямством не испугаешь! Уговорил же я тебя принять мою помощь, значит, и с другим тоже справлюсь! — он решительно кивнул своим мыслям.       Как и всегда, преисполнен оптимизма.       — Возможно, — мирно сказал Не Хуайсан, не желая спорить. — Кстати, на случай, если ты надумаешь сам обрывать слухи: не забывай, о чем я тебе сейчас рассказывал. Когда-то Цзинь Гуанъяо действительно жил за чужой счет, именно это и легло в основу тех сплетен. Дальше-то люди уже сами себе надумали, но отталкивались они при этом от правды. Поэтому не доказывай, будто совсем ничего не было, иначе только хуже сделаешь. Хотя лучше вообще не вмешивайся в это дело, чтобы не заработать себе лишние проблемы. Как ты уже знаешь, руководство компании сейчас ищет способы уволить Цзинь Гуанъяо. И в первую очередь в этом заинтересованы заместители дагэ. Им не нравится, что я взял себе фаворита, которого во всем слушаюсь. Добавить к этому еще и обычную зависть, и в результате получается сильная неприязнь. Вот они и решили воспользоваться этими слухами в качестве еще одного инструмента, который поможет им избавиться от Цзинь Гуанъяо. А когда он уйдет, до самого выздоровления дагэ уже они смогут оказывать на меня влияние. Это им пригодится и после выписки моего брата, поскольку через меня, как они надеются, они смогут влиять и на него. Помнишь, что мы говорили о взятках? Так что лучше не встревай в эту ситуацию, чтобы не наживать себе врагов в управлении компании.       — Хм, ясно, — Вэй Ин, задумавшись, слегка наклонил голову вбок. А потом тепло улыбнулся. — Спасибо за предупреждение, Не Хуайсан! Ты отличный друг, как и всегда!       Не Хуайсан задумчиво кивнул. Да, возможно, неплохой. Ему ведь было, с кого брать пример. «Есть люди, которые каким-то образом делают своих друзей лучше и порядочнее, чем те есть на самом деле», — вспомнил он фразу, которую сам не так давно говорил. Именно с такими людьми Не Хуайсан всегда и старался дружить.       — Вэй-сюн, — позвал он.       — М-м-м? Что такое? — Вэй Усянь, собравшийся уже было вставать, снова плюхнулся в кресло.       Не Хуайсан мотнул головой куда-то в сторону окна и показал поднятый вверх большой палец.       — Я оценил, — скупо пояснил он.       Вэй Усянь, разумеется, понял его с полуслова. Друг ярко улыбнулся, хихикнул и кивнул.