Ин и Ян

      Не Минцзюэ неподвижно стоял возле окна и, заложив руки за спину, рассеянно смотрел на город внизу. Был уже конец февраля, так что с улиц и зданий наконец-то убрали все атрибуты праздника, а люди потихоньку начали возвращаться к своей привычной рутине. Ходили на работу, не успевая уже так часто бегать по гостям, обсуждали между собой обычные повседневные дела, а не кто как отметил Новый Год. Всё успокоилось. Всё по-прежнему.       Но не у всех.       Мрачные размышления Не Минцзюэ прервал негромкий стук в дверь. На мгновение прикрыв глаза, мужчина снова решительно выпрямился и, обернувшись, властно позвал:       — Войди.       В кабинет зашел Гуанъяо, и владелец кабинета, отойдя от окна, жестом пригласил его к своему рабочему столу.       — Есть новости, — коротко сообщил Не Минцзюэ. Он опустился на свое кресло и внимательно посмотрел на Гуанъяо, севшего рядом. — По поводу твоего отца.       — Полиция что-то нашла? — с плохо скрываемым волнением спросил Гуанъяо.       Нахмурившись, Не Минцзюэ покачал головой и с неохотой произнес:       — Они искали. Но человека, которого описывала твоя мать, в своей базе так и не нашли. Или он настолько ловок, что полиция пока о нем даже не слышала, или совершил тогда преступление в первый и последний раз. Не попался, но больше решил таким не заниматься.       Гуанъяо опустил глаза; его прямая осанка едва заметно поникла, а на красивом лице появилось смятение, даже опустошенность. Из него сейчас как будто выдернули внутренний стержень — дали надежду и отняли. Не Минцзюэ еще больше нахмурился и, резко выдохнув, твердо сказал:       — Мне жаль.       И потом:       — Но еще рано опускать руки. Я не думаю, что случай с твоей матерью единичный. Человек, который может так бесчестно поступить с беззащитной женщиной, наверняка способен и на другую подлость. Если продолжить искать, то рано или поздно доказательства вины твоего отца обязательно найдутся. Не по этому делу, так по другому.       Гуанъяо молчал долго. В его глазах ясно читалась неуверенность; наконец, он медленно произнес:       — Но ведь это получится практически преследование человека, причем без веских на то оснований. Только из-за неясных подозрений, которые пока ничем не подтверждены. Разве это правильно?       — Если твой отец ни разу не нарушал закон, то и внимания полиции ему опасаться не стоит, — жестко сказал Не Минцзюэ. Он старался не сжимать кулаки, преодолевая свою привычную бессознательную реакцию. — Мои друзья не позволят повесить на него то, чего он не совершал. А если за ним все-таки есть какие-то преступления, то он должен понести за них соответствующее наказание. Это — правильно.       — Но если никаких преступлений нет, или если им не найдется доказательств, то ты и полиция просто зря потратите свое время, — возразил Гуанъяо.       — Оно уйдет на правильное дело. А значит, не может считаться потерянным напрасно, — уверенно ответил Не Минцзюэ. — В любом случае, я берусь за него. Я окажу полиции всю помощь, какая от меня только потребуется, и не позволю Цзинь Гуаншаню замять это дело. Просто хотел, чтобы и ты был в курсе. Это ведь касается твоего отца.       Гуанъяо рассеянно кивнул. Вздохнув, он поднял на него взгляд, из которого еще не ушло сомнение.       — Мне не хочется, что ты так обременял себя. У тебя ведь есть еще и множество других дел.       — Я справлюсь, — Не Минцзюэ нахмурился. — Но у тебя с этим точно все нормально? Это ведь твой отец. Возможно, он не виноват в смерти твоей матери, доказательств ведь нет. Но из-за моих действий и действий моих друзей из полиции, он может оказаться на скамье подсудимых по другому поводу. Может, даже получит пожизненное. Тогда у тебя уже не останется возможности наладить с ним те отношения, какие обычно бывают между отцом и сыном. Ты не будешь себя в чем-то винить? Или винить меня? Я не обещаю, что отступлюсь, если ты попросишь, но я точно приму твою просьбу во внимание. Возможно, в таком случае я не стану сильно напирать на полицию. Преступлений тогда может найтись меньше, и приговор выйдет более мягким.       — Не знаю, получится ли у меня наладить с отцом такие отношения, — возразил Гуанъяо. Его голос звучал немного надтреснуто. — Он никогда не любил мою мать и никогда не желал моего появления на свет. У него уже есть официальный наследник, и этого ему более чем достаточно. Бастарды его не интересуют.       Не Минцзюэ мрачно кивнул.       — Ты его ненавидишь, — он не спрашивал.       Гуанъяо открыл рот и закрыл. Он нахмурился и со странным вопросом посмотрел на Не Минцзюэ. Тот с нажимом повторил:       — Ты ненавидишь своего отца. И никаких сомнений в том, что это именно он виноват в смерти твоей матери, на самом деле не испытываешь. Ты уверен в его причастности, и хочешь его за это наказать.       Гуанъяо по-прежнему молчал, как-то побледнев, а Не Минцзюэ ожесточенно продолжил:       — Ты очень ловок со словами. Ты всегда знаешь, что говоришь и зачем, и эффект твои слова оказывают ровно такой, какой тебе нужно. Когда началась вся эта история с наркотиками, ты постоянно подводил меня к мысли, что наказывать нужно прежде всего твоего отца. А лучше и вовсе только им и ограничиться. Все звучало очень убедительно, хотя по факту все ложь. Если уж наказывать, то всех, кто хоть как-то причастен к преступлению — вот правда. А когда выбирают кого-то одного, то значит, к этому одному есть особые счеты. Возможно, личные.       Не Минцзюэ до хруста сжал кулаки. А в его голосе уже давно слышался неприкрытый гнев:       — Тогда я не стал придавать этому большого значения. Ты ведь так хорошо все обосновал. Тем более, что с твоей стороны это могла быть обычная предосторожность. Мафия и правда слишком сильный противник, да еще и беспринципный. Мне в итоге все-таки пришлось отступить. Но сейчас — совсем другое дело. Несколько недель назад что ты мне говорил? «Я не уверен, что мой отец виновен. Я хочу наконец-то узнать правду и избавиться от сомнений. Возможно, все эти годы я избегал его зря». Вот только разве это ты его избегал? Сегодня ты уже утверждаешь, что это он все это время не желал тебя видеть. Так какое из этих двух утверждений правда? Оба говорил мне ты, и оба звучали очень убедительно. Первое из них уговаривало меня инициировать расследование и найти доказательства вины Цзинь Гуаншаня. А второе должно было избавить меня от возникших вдруг сомнений. Своими сегодняшними словами ты хотел добиться, чтобы твоего отца ни в коем случае никто не щадил, чтобы его наказали по всей строгости, в полном объеме. Ну и что, если он окажется невиновен в смерти твоей матери — родственные отношения вам все равно никогда не начать, твой отец ведь в любом случае этого не захочет. Поэтому и оставлять такую возможность не нужно. В зависимости от обстоятельств твои слова легко и просто становятся практически противоположными друг другу по смыслу, что бывает лишь в одном случае: когда все они лживы. Это ложь, что тебе хочется избавиться от сомнений. Тебе не нужно искать доказательства вины отца — в своей голове ты уже его осудил. Это ложь, что ты ничего не можешь утверждать наверняка, что не хочешь попусту бросаться обвинениями. Своих подозрений тебе вполне достаточно, чтобы желать мести. Даже твоя забота обо мне и моем потерянном времени — тоже ложь. Когда я заявил о своем намерении искать следы и других преступлений Цзинь Гуаншаня, ты ни слова не сказал о том, что не стоит попусту заставлять нервничать ни в чем не повинного человека. Ведь откуда ему знать, что полиция и правда не станет вешать на него свои «висяки»? Даже невиновному человеку от такого внимания станет некомфортно, но ты почему-то даже не побеспокоился об этом. Правильно, ведь такие слова могли заставить меня передумать. Поэтому ты отвел от себя подозрения другим образом — таким, чтобы я точно не стал отступать. Так что все твои слова, все те чувства, которые ты так убедительно показываешь — все это только лишь ради мести! Только ради того, чтобы твой отец оказался наказан!!!       — Но мои утверждения вовсе не противоречат друг другу! — Гуанъяо неестественно выпрямился, прожигая разозленного Не Минцзюэ горящим взглядом. — Да, моему отцу нет до меня дела, он не хочет со мной общаться. И это понятно, я ведь сын той женщины, которую он никогда не любил. Он и увидел-то меня в первый раз лишь тогда, когда мне уже исполнилось четырнадцать. Конечно, я для него чужой. И понятно, почему он не хочет видеть чужого человека в своем доме. Но кто сказал, что я ничего не мог бы с этим сделать? Я ведь мог хотя бы попытаться добиться его расположения! Не делал этого из-за подозрений, что он может быть как-то причастен к смерти моей мамы! А если бы эти сомнения разрешились, то я мог бы сделать хотя бы одну попытку сблизиться!       Гуанъяо выдохнул, чтобы затем продолжить:       — А если мой отец и правда в чем-то виновен — в этом или в другом — то как я могу просить для него снисхождения? Разве правильно, если за одно и то же преступление кто-то получит положенное наказание, а кто-то — меньшее? Даже если это мой отец, неважно. Справедливость должна быть единой для всех. Да, признаю, я не подумал о том, как он будет чувствовать себя в ходе такой проверки. Прежде всего я подумал о тебе, это ведь ты будешь много работать, уставать и загонять себя. А для моего отца, если он на самом деле ничего не совершал, все это обернется разве что парой бессонных ночей. Ты пострадаешь сильнее, вот о тебе я и побеспокоился больше! Ты видишь в моих словах то, чего нет!       — Я уже не знаю, что видеть в твоих словах, — отрывисто произнес Не Минцзюэ. Ослепляющая ярость в нем все больше и больше сменялась обыкновенной усталостью. В основном — из-за борьбы с самим собой. Он хотел верить Гуанъяо. Хотел поверить в эти оправдания, что звучали так красиво и убедительно. Хотел думать, что Гуанъяо сблизился с ним не из соображений какой-то личной выгоды, а лишь потому, что испытывал по отношению к нему хоть какую-то привязанность. Пускай даже дружескую. Да, Не Минцзюэ хотелось большего, но, правда, ему хватило бы и этого. Он не ждал от людей невозможного — того, что они вряд ли могут ему дать. Он давно уже перестал надеяться, что все его мечты обязательно осуществятся; на самом деле, они редко когда исполнялись. Еще в детстве ему пришлось смириться с тем, что чуда не случится, и его чересчур деспотичный отец никогда не изменится и не начнет быть добрее к своим детям. Повзрослев, он перестал ждать, что его мать наконец-то вспомнит об ответственности и вернется, хотя бы с целью навестить. Точно так же Не Минцзюэ уже не рассчитывал, что его младший брат сам, без понуканий, возьмется за ум и будет стараться стать ему достойным преемником. И четко осознавал, что других наследников, кроме Хуайсана, у него не будет. Вряд ли Не Минцзюэ когда-нибудь сможет завести свою семью — он трезво оценивал всю ситуацию и понимал, что и сам мало с кем уживется, и его характер терпеть мало кто согласится. И тем более он не ждал, что его чувства к человеку одного с ним пола обязательно окажутся взаимны — шансы на это были даже меньше, чем с женщиной. Поэтому Не Минцзюэ радовался уже тем доверительным и близким отношениям, что у него уже сложились с Гуанъяо; ценил каждый час, что они проводили вместе, и лишь надеялся на повторение того же самого. Не Минцзюэ ведь уже давно приучил себя ценить то, что имел, и не заглядываться на далекого журавля в небе. Однако сейчас… Яд, который на протяжении нескольких недель медленно отравлял разум Не Минцзюэ, не позволял ему даже этого. Ничто уже не могло вернуться на прежние места. Теперь он сомневался. Теперь он искал подвох в каждом слове Гуанъяо, и это было очень мучительно. Еще болезненней было думать, что более полугода — все то время, что Не Минцзюэ считал одним из лучших в своей жизни — его просто использовали. Что его использовал человек, которому он безоговорочно доверился. Что тот, кто впервые настолько понравился Не Минцзюэ, оказался не более, чем искусным лжецом. И что все те знаки внимания, которые Гуанъяо так щедро оказывал ему, на самом деле пустая ложь. А Не Минцзюэ — всего лишь дурак, который поверил в нее. Потому что, несмотря ни на что, хотел поверить. Так что сам теперь виноват, что получал такой удар.       Гуанъяо хотел было что-то сказать, но сразу оборвал себя. Он часто заморгал и после долгой паузы тихо произнес:       — То, какой я сейчас с тобой, что показываю тебе — не простая видимость. Я даже… не надо искать никаких доказательств ничьей вины. Оставь это дело. И увидишь, что мое отношение к тебе никак не изменится. Не надо ничего делать. Мне не это от тебя надо.       — Очень хорошо так говорить, — холодно сказал Не Минцзюэ. Он принял для себя решение, и колебаться, оглядываться назад, не станет. Так будет только хуже. — Ты ведь знаешь, что я все равно так не поступлю. Я всегда стараюсь довести начатое дело до конца, исключений здесь практически не бывает. И это дело таковым точно не станет. Поэтому, конечно, ты ничем не рискуешь, говоря мне все это.       — Но… — отчаянно начал Гуанъяо, и Не Минцзюэ, снова вспыхнув от злости, резко оборвал его. Хватит с него этого обмана!       — Довольно слов!! — не сдержав эмоций, он с силой ударил ладонью по дубовому столу и даже не почувствовал боли от удара. — Не желаю их от тебя слышать! Что ложь, что не ложь — все ты говоришь одинаково правдиво! Я не могу различить, когда ты мне врешь, а когда нет, и гадать, ловить тебя на лжи не желаю! Мне проще вообще никогда тебя больше не слушать!!       — Если не хочешь слышать мои слова, поверь тогда моим действиям! — с отчаянной решимостью воскликнул Гуанъяо, судорожно сжав кулаки. — Не тем, что раньше, тем, что сейчас!       — Твои действия и так уже все за тебя сказали, — Не Минцзюэ нахмурился сильнее. — Как и у твоих слов, у них была только одна цель — месть. И ты ее получишь. Я солгал, когда сказал, что полиция ничего не нашла. Да, в их базе данных такого преступника нет, но это лишь потому, что его туда просто еще не успели внести. Он попался буквально неделю назад, когда переходил дорогу в неположенном месте. Ему просто не повезло, а вот нам — очень даже. Когда мои друзья не нашли в базе никого, кто более-менее подходил бы под описание, они начали проверку всех тех, кто сейчас оказывается в поле зрения полиции. Всем сотрудникам раздали описание преступника и пообещали большую награду за его поимку. Да, таким образом мои друзья воспользовались своей властью, но ведь для благого дела. И эти меры сработали — преступника все-таки нашли. Патрульные, кому он попался, оказались внимательными и с хорошей памятью. Они его узнали и придумали повод, который позволил им отвести подозреваемого в отделение. А там его уже со всей тщательностью допросили опытные следователи. В итоге он во всем сознался, а в качестве мотива указал денежное вознаграждение, которое получил от Цзинь Гуаншаня. Конечно, чистосердечное признание — это пусть и хорошо, но еще далеко не все. Как мне объяснили, полагаться только на него будет глупо. Преступник ведь всегда может передумать и на суде сказать уже совсем другое. Поэтому нужен как минимум еще один свидетель, как минимум ты. Обвинение ведь основывается прежде всего на твоих словах и твоем описании преступника, которое ты получил от матери. Можно сказать, ты потерпевший. Вот и расскажешь все следователям. А на основании твоих показаний они получат еще один веский повод, чтобы начать поиски других преступлений Цзинь Гуаншаня. И тогда, как бы ни старались его адвокаты, он все равно окажется в тюрьме. Пусть хоть самых лучших юристов в мире найдет, ему это не поможет. Так твоя месть осуществится.       — Я… — Гуанъяо хотел было что-то сказать, но Не Минцзюэ снова быстро остановил его.       — Я ведь тебе приказал, — тяжело обрубил он. — Больше никаких слов. Что ты сейчас собираешься мне сказать? Что не хочешь быть главным свидетелем? Что отец, пока идет следствие, будет пытаться запугать тебя? Я понимаю твои опасения. Но можешь не волноваться на этот счет: я защищу тебя. Ты ведь все еще мой работник. Пусть ты и лгал мне, пусть и пытался использовать меня, это только наши с тобой личные дела. Мои заместители постоянно мне лгут, но я же еще держу их здесь. Как люди они мне не нравятся, но, пока они продолжают хорошо выполнять свои прямые обязанности и приносят компании пользу, я их терплю. И тебя, пока ты справляешься с работой, я не уволю. Тем более, что твой отец в любом случае заслужил свое наказание. Содействовать тому, чтобы он оказался на скамье подсудимых — правильное дело.       Гуанъяо резко выдохнул; его лицо приняло упрямо-решительное выражение. И мертвенно побледнело, когда Не Минцзюэ добавил:       — Я не увольняю тебя, — он все-таки не смог отказать себе хотя бы в такой слабости. — Но это не значит, что я хочу тебя слышать. Больше не приходи ко мне. Ни по делам, ни просто так. Если по работе нужно будет что-то уточнить или доложить, присылай кого-нибудь другого. Сам не приходи, иначе точно уволю. А теперь вон. В полицию тебя вызовут завтра, готовься.       — Не Минцзюэ, но… — с отчаянием начал Гуанъяо и замолк после резкого, злого взмаха чужой руки.       — Ты не слышал, что я тебе приказал? — процедил Не Минцзюэ; злость помогала ему двигаться дальше, не разваливаться. С яростной решимостью, не позволяя себе передумать, он отрывисто повторил: — Вон.

***

      Когда Мэн Яо закрывал за собой дверь, эмоции в нем были настолько сильны, что он почти не контролировал выражение своего лица. В коридоре кто-то сразу же начал смотреть на него, однако Мэн Яо не обратил на это никакого внимания. Чуть ли не впервые в жизни ему сейчас не было дела до зрителей.