Ин и Ян

      Не сдавайся. Иди вперед.       Мэн Яо потребовалась всего минута, чтобы прийти в себя. Чуть подрагивающими руками он аккуратно провел по коже сомкнутых век, как если бы ему в глаза попала соринка, и он пытался ее оттуда убрать. Убедившись, что слез нет, Мэн Яо теми же спокойными движениями отнял ладони от лица и ровной походкой направился в сторону лестницы. Но только он дошел до конца коридора, как к нему сразу пристал один коллега, который в числе прочих стал свидетелем его недавней потери самообладания.       — Главный опять лютует, да? — спросил любопытный парень, в позапрошлом месяце принятый в пиар-отдел. Не дождавшись ответа, молодой коллега еще раз нетерпеливо спросил: — Что он тебе такого сказал? Отчитывал, да? Ну все, раз даже к тебе уже придираться начали, остальным точно конец, — пришел к выводу нетерпеливый парень. — Видать, понравилось главному штрафы всем назначать, во вкус вошел. Сначала только виноватых наказывал, а теперь уже на всех подряд плохое настроение срывает. И это называется справедливый начальник. Вот как у такого работать?       Мэн Яо покачал головой и, чуть замедлив ход, спокойно возразил:       — Нет, я сам виноват. Начал один проект, не предупредив об этом главу Не и не получив его разрешение. Он узнал обо всем только сейчас, и его это разозлило.       — А-а-а, — протянул коллега. — Ну да, тогда логично. Такое любого начальника разозлит. Ну и глупость же ты сделал. И как тебя только угораздило?       — От ошибок никто не застрахован, — Мэн Яо пожал плечами. На этом разговор у них был исчерпан.       Разумеется, Мэн Яо понимал, какие теперь могли пойти слухи. И что вряд ли он в них будет выставлен в лучшем свете — скорее, совсем наоборот. Меньшее, что ему припишут, так это зазнайство и попытку взять на себя слишком много, которые обернулись закономерным ударом по носу. Особенно такие разговоры усилятся, когда Мэн Яо перестанет приходить в кабинет к Не Минцзюэ и начнет отправлять вместо себя кого-нибудь другого. Тогда-то все окончательно укрепятся во мнении, что прежний любимчик впал в немилость. Надо думать, такое всеобщее убеждение приведет к проблемам. Однако Мэн Яо это не волновало. Главное, что репутация Не Минцзюэ останется в неприкосновенности.       Мэн Яо ни за что не позволит ее запятнать.       Будучи журналистом и специалистом пиара, он обладал широким кругом общения и с каждым годом все только больше его расширял. Люди ему попадались разные: встречались хорошие, много было плохих, но чаще всего — средних. Несмотря на такие внешние различия, всех их объединяло одно — переменчивость. Хорошие или плохие, все они, в конечном итоге, склонялись перед обстоятельствами и были способны как на самое большое благородство, так и на самую низкую подлость. Куда подтолкнуть, то и сделают. И лишь Не Минцзюэ держался стойко. В любых обстоятельствах, какая бы ни грозила опасность и какие бы ни были у нее последствия, он упрямо продолжал следовать первоначально выбранному пути — тому, что считал наиболее правильным. В мире бесконечных переменных он один всегда оставался верен себе. Даже сейчас, думая, что его просто использовали, Не Минцзюэ все равно не поддался обстоятельствам: в данном случае обиде. Он снова поступил так, как всегда поступал — то есть, благородно. Любой другой человек на его месте не просто отказал бы Мэн Яо в помощи; нет, он бы в тот же день выгнал обманщика из своей компании, да еще и вдогонку бы как-нибудь отомстил. Не Минцзюэ же оказался выше всего этого. Поэтому Мэн Яо скорее умрет, чем позволит, чтобы о таком благородном человеке сложилось какое-то нелицеприятное мнение. И уж точно не допустит, чтобы Не Минцзюэ считали несправедливым деспотом.       Хотя причина заключалась не только в этом. Мэн Яо долго себя обманывал, но сейчас уже четко понимал, из-за чего на самом деле принял решение во что бы то ни стало заботиться о Не Минцзюэ. Благодарность или уважение здесь играли далеко не самую определяющую роль — никакое уважение не помешало бы Мэн Яо поступить наиболее выгодным для себя образом. А из благодарности он бы разве что смягчил удар, но не более того. Таким уж Мэн Яо был человеком: в любой ситуации он думал прежде всего о себе. Но как иначе? Больше ведь о нем никто не позаботится. После смерти мамы он остался один, и продолжал оставаться один, несмотря на все приобретаемые связи. Люди переменчивы: сегодня они обещают тебе свою помощь, а завтра у них появляются какие-то свои «обстоятельства», из-за которых они предлагают тебе уже самому разбираться со своими трудностями. Мэн Яо мог хоть тысячу благ для них сделать, но все это забывалось, стоило только подуть ветру перемен. Людям не свойственно долго помнить о благодарности, и еще реже они считают себя обязанными за нее. Мэн Яо хорошо это усвоил и давно уже перестал верить людям на слово, полагаясь только на себя.       Конечно, пришел он к этому далеко не сразу. Первое время после смерти мамы Мэн Яо еще на что-то надеялся и, пытаясь хоть как-то заполнить возникшую внутри него дыру, по-глупому тянулся к людям в поисках утешения. Мэн Яо отчаянно держался за тех, кто оказывался хоть немного добр к нему и продолжал встречаться с ними, даже когда об него начинали уже откровенно вытирать ноги. Все равно, лишь бы только не быть одному. Но потом, в тысячный раз увидев, как его ни во что не ставят — несмотря на все прикладываемые усилия! — как то и дело, приняв его помощь, отказывают в ответной, он одумался. Хватит уже быть таким жалким. Пора, наконец, смириться с тем, что так, как раньше, никогда уже не будет. Никто не будет любить его с той же силой, что и его мама, и никто больше не будет столь же заботлив к нему, как и она. А раз так, то к чему все эти усилия? Зачем Мэн Яо так истязать себя только лишь ради того, чтобы снова оказаться использованным? Нет уж, хватит с него этого. Теперь уже он будет использовать людей. Они всё равно никогда не смогут утешить его — ему придется делать это самому. Как и всё остальное.       Не найдя опоры в людях, Мэн Яо сделал своим стержнем месть. Не сдавайся, говорил он себе каждый раз, когда терпел неудачу. Иди вперед, у тебя есть цель, и ты ее еще не достиг. Таким образом он снова и снова собирал себя воедино, вставал на ноги и продолжал жить. Трудности уже не ломали Мэн Яо — нет, только делали все холоднее. Неважно, как, но своего он добьется — вот, что всегда крутилось у него в голове. Сначала он возьмет эту цель, потом найдет себе другую, столь же далекую и сложную, и таким образом продолжит держаться.       Вот только, чересчур увлекшись местью, Мэн Яо в итоге лишился того подарка, о котором просил у судьбы, и который она с опозданием ему предоставила. Он ведь все-таки нашел такого человека, кто по достоинству оценил все его старания и таланты. Того, кто по-настоящему заботился о нем — причем порой даже без просьбы. Кто не ссылался на обстоятельства и, несмотря ни на что, продолжал оставаться верным своему слову. Кто действительно любил его — вот только Мэн Яо понял это слишком поздно. Нет, на самом деле, влюбленность со стороны Не Минцзюэ ему всегда была видна: он ведь хорошо умел читать людей. Но Мэн Яо казалось, что эти чувства были не более, чем искусственными. Он ведь специально их вызывал, когда показывал себя именно таким, каким нужно. Но стоит только открыться правде, как всему конец — так он считал. Ведь настоящий Мэн Яо, тот, какой он есть — вернее, тот, каким он стал, — вряд ли кому-то понравится. Однако чувства Не Минцзюэ оказались столь же крепки, как и он сам. Даже когда он рассвирепел, узнав об обмане, даже когда выставлял Мэн Яо за дверь, они остались неизменны. Мэн Яо ведь это видел. В глазах Не Минцзюэ были отнюдь не презрение или ненависть — даже близко нет. Лишь обида, боль и все та же любовь.       Просто невероятный человек. Ничто не могло сломить Не Минцзюэ, ни одно препятствие не могло заставить его повернуть назад. Кого Не Минцзюэ выбрал, тому и продолжал оставаться верным, несмотря ни на что. Даже после предательства он выгнал Мэн Яо из кабинета, но не из своих мыслей. Его упрямство было неподвластно даже ему самому. Если исключения здесь и бывали, то случались они очень, очень редко.       Мэн Яо всегда нравилась такая его стойкость и постоянство; из-за этих качеств он еще в первый месяц знакомства уже начал испытывать к Не Минцзюэ как минимум уважение. «С таким человеком удобно работать», — думал Мэн Яо, и не отдавал себе отчета в том, что восхищается слишком уж сильно. Хотя уж ему-то точно следовало догадаться, к чему тут все идет. Подсознательно он точно это понимал, только боялся признать. Мэн Яо больше не хотел привязываться к людям, он запретил себе такие чувства, и потому до последнего отрицал у себя саму возможность их возникновения. Но, пусть он и закрывал глаза на проблему, от этого она никуда не делась. Со временем определенных знаков-звоночков появлялось все больше, и Мэн Яо становилось все сложнее находить им достаточно логичные и правдоподобные объяснения. Но, поскольку его мозг был специально заточен под обман, он продолжал выдумывать все новые и новые оправдания. Даже в последние несколько месяцев, когда все стало уже предельно очевидно, Мэн Яо все равно не мог признать правду. Хотя подобный самообман начал уже выглядеть как прямое оскорбление уму.       Впрочем, не сказать, чтобы он совсем все отрицал. Делая Не Минцзюэ комплименты, Мэн Яо четко понимал, что многие из них — почти все! — говорит совершенно искренне. Он только не позволял себе слишком сильно задумываться над этим. Ничего особенного, мысленно отмахивался он, просто так совпало, что внешность и харизма Не Минцзюэ оказались целиком и полностью в его вкусе. А уж справедливость Не Минцзюэ, его твердый характер и выдающаяся сила воли и вовсе должны были вызывать уважение у любого, кто имел хоть немного ума. Поэтому не было ничего удивительного в том, что и Мэн Яо не стал исключением. И, разумеется, с таким-то подспорьем ему легко удавалось находить, что именно похвалить и какими словами. Комплименты получались сами собой и звучали очень естественно — понятно дело, они ведь являлись правдой.       Однако это был чуть ли не единственный проблеск — в остальном оправданиям не было конца. Когда Не Минцзюэ попал в больницу, Мэн Яо переживал и боялся почти столь же сильно, как и во времена болезни мамы. «Просто потому, что мой план оказался под угрозой», — быстро нашел он объяснение. Нелепо? Мэн Яо так не считал, и легко доказал бы свою позицию любому, в том числе и себе самому. Когда понадобилось помочь Не Хуайсану и принять участие в управлении компанией, Мэн Яо чуть до смерти себя не загнал, настолько старался все успеть и сделать в лучшем виде. «Я… я делаю это ради своей цели, — в этот раз найти себе оправдание стало труднее, но Мэн Яо справился. — Мой план все еще под угрозой. Если в делах Не Минцзюэ не будет порядка, то он не сможет отвлечься ни на что другое. И поэтому же я должен показать себя перед ним в наилучшем свете». А о его здоровье Мэн Яо тоже только ради этого узнает. Разумеется. Не мог же он и правда влюбиться в того, кому потом до него и дела не будет! Вот только… на самом-то деле именно так все и было. Пусть Мэн Яо и врал себе, подсознательно-то он всегда чувствовал: да, именно этого человека он все эти годы искал. Этот человек был ему нужен. И в своем охотничьем азарте, с трудом расставаясь со своим защитным холодом, даже не замечал, как начинал любить Не Минцзюэ все сильнее и сильнее. И лишь потеряв, осознал, чего лишился. Понял, что месть перестала быть ему стержнем; вот она сейчас, впереди, протяни только руку, и она исполнится. А Мэн Яо даже близко не был счастлив. Сейчас он снова, как когда-то, больше всего на свете хотел человеческого тепла.       Какой же Мэн Яо дурак. Своими же руками разрушил то, о чем просил так долго и так отчаянно. Как ему теперь вернуть все назад? Не Минцзюэ сейчас даже видеть его не хотел, не то что слышать. Как же Мэн Яо убедить его в своем раскаянии, не имея возможности сказать ему и слова?       Не сдавайся. Иди вперед.       И Мэн Яо снова взял себя в руки. Это еще не конец. Он не проиграл, пока сам этого не признал, а Мэн Яо точно не собирался сдаваться. Если у него был хотя бы один шанс вернуть Не Минцзюэ, Мэн Яо обязательно его найдет. Пусть этот шанс окажется всего одним из миллиона, неважно — главное, чтобы он был. Мэн Яо никогда не смирится и никогда не сдастся; несмотря ни на что, он добьется своего. Даже если ради этого придется отказаться от мести отцу — пускай, рано или поздно управа на Цзинь Гуаншаня все равно найдется. Когда-нибудь наказание его найдет, а у Мэн Яо сейчас появилась цель поважнее прежней.       На допросе он солгал. Разумеется, он сразу узнал преступника по тому описанию, что получил от мамы. Перед нападением этот человек на несколько секунд появился в свете фонаря, так что она хорошо его разглядела, запомнила, а потом рассказала об увиденном сыну — чтобы тот был осторожен. Поэтому на очной ставке Мэн Яо легко его опознал, но не подал виду. Следователям он заявил, что данное ему описание было слишком расплывчатым: все-таки темнота, да еще и последовавшие потом боль и стресс. Поэтому Мэн Яо не может утверждать наверняка, что именно этот человек, сейчас находившийся под следствием, плеснул кислоту в лицо его матери.       Полицейские ему поверили. И отстали, переключившись на самого преступника: все-таки пусть Мэн Яо и сказал, что не узнает его, признание-то ведь было уже получено. Поэтому так просто отпускать этого человека они не собирались. Собственно, на то и был расчет Мэн Яо. Да, теперь шанс на то, что посадят хотя бы исполнителя, стал меньше. Но зато таким образом Мэн Яо переставал быть главным свидетелем, и Не Минцзюэ больше не требовалось его защищать. Уже неплохо, хотя в идеале стоило бы еще уговорить Не Минцзюэ вообще перестать участвовать в делах полиции. Да, Мэн Яо очень хотел расплаты, особенно теперь, когда человек, непосредственно причинивший вред его маме, нашелся. А через него и Цзинь Гуаншань мог наконец-то получить по заслугам. Но мама уже умерла, и никакая месть ее не вернет. А Не Минцзюэ жив, и ради того, чтобы он и впредь оставался жив и здоров, стоило поступиться местью. Верно ведь было сказано: тот, кто велел плеснуть кислоту в лицо беззащитной женщине, способен и на другую подлость. Мэн Яо с самого начала это знал, потому и планировал спрятаться за спиной у сильного человека. Вот только использовать для этой цели Не Минцзюэ он больше не хотел. Только не теперь, когда Мэн Яо наконец-то понял, что для него наиболее важно.       Оправдался и другой расчет. Узнав о результатах его допроса, Не Минцзюэ на следующий же день вызвал Мэн Яо к себе в кабинет, чтобы получить объяснения.       — Да, я солгал следователям, — сразу признался Мэн Яо. — На самом деле я уверен, что это он.       — Тогда почему?! — рявкнул Не Минцзюэ, в гневе ударив кулаком по столу. На его виске вздулись вены, а в глазах полыхнула знакомая ярость. — Не веришь, что я защищу тебя?       — Наоборот. Я поступил так как раз потому, что поверил твоему слову, — Мэн Яо незаметно сжал кулаки. — Я не хочу, чтобы ты рисковал собой из-за меня. Я прошу тебя вообще перестать участвовать в этом деле. Недавно ты уже побывал в больнице, больше не надо. Оставь все полиции.       — Вот как, — Не Минцзюэ нахмурился сильнее. — Пытаешься помириться со мной? Что еще тебе от меня надо?       Мэн Яо резко выдохнул.       — Мне нужен ты, — напрямую заявил он. — Ничего более.       По лицу Не Минцзюэ заходили желваки. Он долго молчал, пристально глядя на внешне совершенно спокойного Мэн Яо, а затем медленно спросил:       — Что за игру ты сейчас ведешь?       — С тобой — никакую, — ответил Мэн Яо. Его обычно мягкий и обходительный голос сейчас был предельно тверд. — Больше я не стану тебе врать и не буду перед тобой притворяться. Все, что я тебе сейчас говорю — правда. И все, что я скажу тебе потом, тоже будет правдой. Больше никакой лжи между нами. Другим я точно еще не раз солгу, но тебе — нет. Дай мне еще один шанс, и я обязательно его оправдаю.       — Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — Не Минцзюэ покачал головой. Его ярость постепенно сходила на нет, уступая место обычной усталости. — Я не верю тебе. Ни твоим словам, ни твоим обещаниям. Не хочу разочаровываться еще раз. Уходи.       Мэн Яо, коротко кивнув, вышел из кабинета. Ничего другого ему пока не оставалось.       Помочь здесь могло время: когда воспоминания об обмане потускнеют, злость Не Минцзюэ, возможно, пойдет на спад, и тогда он все-таки захочет сделать шаг навстречу. Или хотя бы согласится выслушать. Мэн Яо же сделает все, чтобы поспособствовать этому, и раз за разом продолжит доказывать свою честность и преданность по отношению к Не Минцзюэ. Нужно было только набраться терпения и ждать. Что же насчет другого дела… Излишнее терпение там, напротив, было недопустимо. Следовало как можно скорее устранить противника, который мог помешать Мэн Яо добиться своей цели.       Теперь-то суть действий Неизвестного стала ясна. План был многоступенчатым и всегда направленным на одного только Не Минцзюэ, ни на кого больше. Сначала противник распустил слухи о том, что Мэн Яо — притворщик и лгун, привыкший жить за чужой счет. Таким образом Неизвестный добивался отнюдь не того, чтобы Мэн Яо выгнали из компании — вовсе нет. Он метил куда выше. Подаренной им подсказкой воспользовались другие недоброжелатели Мэн Яо, которые быстро осознали перспективы и взялись выяснять настоящую его подноготную, чтобы таким образом собрать по-настоящему сильный компромат, а не простые домыслы. Полученный же результат они потом радостно доложили Не Минцзюэ. Таким образом глава компании услышал не какие-то там завистливые сплетни, а вполне серьезные, подтвержденные конкретными фактами сведения, в правдивость которых уже можно было поверить. И перестать, в свою очередь, верить Мэн Яо. И понятно теперь, для чего Неизвестному было выгодно наказание основного руководства: именно угроза еще больших штрафов, а то и даже увольнения, и подтолкнула их на этот донос. Чтобы выйти из ситуации с наименьшими потерями, они постарались переключить внимание Не Минцзюэ с себя на кого-то другого — на того, кто уже давно им не нравился. А без такой угрозы могли бы и промолчать, чтобы не нарываться лишний раз на недовольство со стороны главы компании — все-таки он не любил тех, кто с удовольствием копался в чужом грязном белье. А зачем лишний раз давать начальству повод себя недолюбливать? Поэтому в более спокойной обстановке они бы просто оставили этот компромат при себе, чтобы воспользоваться потом при случае, и все.       Неизвестный, очевидно, прекрасно знал Не Минцзюэ. Он с хирургической точностью смог предсказать его реакцию на такой донос и своими действиями рассчитывал именно на то, что, пожелавший избавиться от сомнений, Не Минцзюэ устроит ловушку. То есть, поступит совершенно нетипичным для себя образом, солгав и даже немного сманипулировав. Мэн Яо же, в свою очередь, о такой возможности даже не подумал. Он, конечно, знал, что Не Минцзюэ обо всем донесли, но несильно из-за этого беспокоился. Раз никаких обвинений с его стороны не последовало, то их и не было — так Мэн Яо рассудил. Тем более, что Не Минцзюэ даже предложил ему свою помощь, а значит, и правда продолжал верить в него. Да, если бы речь шла о каком-то другом человеке, то Мэн Яо точно бы проявил куда большую осторожность. Но ведь это был Не Минцзюэ. Он всегда казался Мэн Яо исключительно прямым человеком, не способным на откровенный обман и лицемерие. Да, может, на некоторые уловки — все-таки главе крупной компании без них никуда — но лишь в деловых вопросах. Не в том, что касалось личных дел. Поэтому пока Мэн Яо не услышал от него прямых обвинений во лжи, он оставался уверенным, что все в порядке. Не последнюю роль здесь сыграла еще и его излишняя зацикленность на мести: даже если Мэн Яо смутно что-то и подозревал, эти сомнения не смогли заставить его отказаться от исполнения давнего желания. Он все-таки поддался искушению и тем самым провалил проверку Не Минцзюэ.       Не описать словами, как Мэн Яо злила собственная глупость. Он ведь даже не одну ошибку совершил, а несколько, и результат у них был почти катастрофический. Однако, дав себе время хорошенько подосадовать из-за этого, Мэн Яо запретил себе дальнейшие переживания. Да, он ошибся, да, это привело к большим последствиям, да, его сейчас просто разрывало от досады и сожалений, вот только от злости сейчас не будет никакого толку. Пока еще можно было что-то исправить, следовало как можно скорее начинать работу над этим. Как минимум постараться, чтобы впредь подобные ошибки случались как можно реже, иначе дело рисковало стать действительно безнадежным. Но все же главной задачей Мэн Яо сейчас видел устранение Неизвестного: нельзя было позволять ему и дальше осуществлять свои планы. Мэн Яо не сомневался — на достигнутом его противник не остановится и в ближайшее время будет пытаться еще больше углубить разрыв между Мэн Яо и Не Минцзюэ. А исходя из успеха его предыдущих действий, получиться у него могло прекрасно. Поэтому от Неизвестного следовало как можно скорее избавиться.       Еще в начале февраля Мэн Яо взялся за расспросы своих старых знакомых — причем в первую очередь обращался он к своим бывшим партнерам. Кто-то быстро шел ему навстречу, кого-то пришлось уговаривать, а кого-то даже шантажировать. Что поделать, не со всеми Мэн Яо расстался в хороших отношениях, кто-то еще оставался на него обижен. Однако в конечном итоге нужные сведения говорили все, просто некоторые — не сразу. К сожалению, чаще всего ничего особо ценного в их словах не было — подходивший к ним человек каждый раз выглядел по-разному, придумывал себе разную легенду и не повторялся даже в мелочах. Потом, конечно, их расспрашивали и другие люди, в которых Мэн Яо без труда узнавал рядовых сотрудников офиса. Однако тот, первый, все еще оставался неузнанным. Что ж, чего-то подобного и следовало ожидать. Не зря же Мэн Яо был так уверен в уме его начальника.       Эта кропотливая работа растянулась на несколько недель и продолжалась вплоть до начала марта. Однако в конечном итоге все усилия оказались вознаграждены: в один из вечеров, переписываясь с очередным своим бывшим одноклассником, Мэн Яо получил-таки нужную себе информацию. Как он и надеялся, помощник Неизвестного все же допустил ошибку, и даже не одну. Во-первых, во время разговора с тем одноклассником он неосторожно потер щеку и таким образом смазал слой тонального крема, за которым скрывалась приметная родинка. Мэн Яо соотнес этот характерный признак с теми, что уже узнал… И понял, что и правда видел такого человека! Один раз, в конце декабря. Мэн Яо тогда понадобилось срочно зайти в кабинет Не Минцзюэ и посмотреть на его компьютере кое-какие документы. Да и с Не Хуайсаном заодно кое-что обсудить. Однако до кабинета главы компании Мэн Яо в тот день так и не дошел. Поднявшись на нужный этаж, он вдруг увидел, как туда уже кто-то заходит — а именно, помощник Неизвестного. Хотя тогда, конечно, для Мэн Яо это был просто какой-то незнакомый паренек с очень деловым, а отчасти даже обеспокоенным лицом. Мэн Яо принял его за одного из университетских приятелей Не Хуайсана, который, по всей вероятности, пришел просить денег. Через неделю ведь сессия, и не все могли сдать ее честно — кому-то приходилось прибегать ко взяткам. А у кого занимать, если не у богатенького и слабохарактерного Не Хуайсана? Мэн Яо представил, как младший Не, не желая получать потом нагоняй за лишнее транжирство, потакание лентяям и общее слабоволие, скидывает еще и эту проблему на него… И поспешил поскорее уйти оттуда, вернувшись к себе на этаж. Не надо Мэн Яо лишних дел, он и с теми, что есть, с трудом справляется!       Тогда он не придал этому случаю большого значения, а сейчас… От пришедшей в голову ослепляющей догадки Мэн Яо покачнулся и чуть было не упал с дивана. Он не мог в это поверить. Нет. Не может быть. Но…       Щелк!       ...тот, кто хорошо знает Не Минцзюэ — лучше даже, чем Мэн Яо.       ...тот, кто начал действовать лишь в декабре, когда Не Минцзюэ попал в больницу.       ...тот, кто в первую очередь пытался добиться ссоры между Мэн Яо и Не Минцзюэ, кто хотел отдалить их друг от друга.       ...тот, кто никак не пострадал, когда все остальное руководство компании получило наказание.       Умный и осторожный человек, чьи дела всегда в порядке, причем будто бы сами по себе…       Мэн Яо резко вздохнул. Телефон жалобно хрустнул в его судорожно сжавшемся кулаке; по экрану даже зазмеились трещины. Но он ничего из этого не заметил. Вне себя от ярости, почти не отдавая себе отчета в своих действиях, Мэн Яо гневно прорычал:       — НЕ ХУАЙСАН!!!