Vive, o Mexico!

The Cinematic Orchestra — Arrival of the Birds / To Believe

— …А потом он такой вышибает ногой дверь и давай шмалять, — заливает Рейган, в сотый раз не донеся выдохшееся пиво до рта. — Бам, бам! И шесть дохлых арабов за пару секунд. И через плечо мне: «Учись, сынок». Или типа того. Та ещё поездочка была. Так вот, подходим мы к парнишке пленному, а он весь трясётся, как лист на ветру. Мы не вкурили, чё к чему, а потом он как начнёт вопить… Пара человек по соседству слушали во все уши — то ли из живого интереса, то ли от тоски, которую неизбежно влекло за собой каждодневное распитие одного и того же алкоголя, в одном и том же месте, в одно и то же время. Фостер сбился со счёта и где-то там, в череде золотых закатных дней его жизни, между занесёнными песком пальмами и выскальзывающими из пальцев стаканами, он обрёл свой дом. Средней паршивости, с запахом пота и перца, с редкой, но такой настоящей улыбкой Дебби. Рейган проводит здесь вечера вот уже целый год, впервые за столько времени пролетевший, как один день. Здесь каждое утро было наполнено мимолётным теплом на соседней подушке, запахом рук тех, которые ушли уже очень давно, здесь Рейган был одинок и был нужен одновременно, здесь прошлое возвращалось по вечерам и забирало его под крыло, даруя убежище. Здесь никто не мог его осудить и никто не обязан был его прощать. Когда он оборачивается в ожидании реакции Дебби, то видит, как через стойку к ней перегибается мрачный тип со странно неподвижным глазом. Рейгану всё равно, но потом это чучело водружает свою тощую задницу на соседний от Рейгана стул, и вот тогда у него дёргается в оскале верхняя губа. — Здесь занято. Мужик оборачивается с лицом мясника и недвусмысленно опускает взгляд на руку Рейгана, схватившую его за локоть. Рейган в ответ столь же однозначно заводит вторую руку за спину, сжимая рукоять гипотетического пистолета, и повторяет: — Я сказал. Здесь. Занято. Когда Ганнибал Лектер сваливает, Фостер не смотрит в Дебби глаза. Он понимает, что вперился расфокусированным взглядом в уже пустой стул, лишь когда девчонка суёт ему под нос какую-то бумажку. Рейган моргает и с лёгкой ухмылкой не глядя берёт в руки нечто, напоминающее записку. Он всегда оставлял соседнее место пустым для человека, который больше никогда его не займёт. — «Лос Уёбас» ищут человечка. Без интереса пробежавшись глазами по кривым буквам, Фостер пожимает плечом и выпускает бумагу из рук, позволяя ей грациозно опуститься на загаженную стойку. «Лос Уёбас» — народное название Тихуанского наркокартеля, тайно данное за стрёмную репутацию в последние несколько лет. — И что с того? — Хватит перебиваться псами и мутными подработками, так недолго и на нары уехать. И что-то мне подсказывает, дочка твоя положит на тебя большой железобетонный. — Ты плохо её знаешь. — А ты прям хорошо. — Сначала своих детей воспитай. — У тебя спросить забыла. Закатив глаза, он опрокидывает в себя остатки противного тёплого пива и подталкивает стакан к бармену. Дебби принимает посуду и, как обычно, наливает ещё из-под кранчика. Фостер готов поспорить на все оставшиеся пальцы, что она незаметно разбавляет содержимое. Сто процентов. Сто двенадцать по счётчику Уорда. Это очевидно даже без вычисления вероятностей. — Так вот, — продолжает рыжая, — работёнка как для тебя придумана. Они даже вариацию соцпакета предлагают, ты только представь. А с твоей подавленной агрессией надо что-то делать… Не горю желанием словить от тебя свинцовую пилюлю или устраивать тут побоище. Это не просьба, Фостер. Усёк? С тех пор, как Диего отошёл от дел, Дебби вдруг принялась активно наводить тут порядок. Парни вроде Рейгана, только помоложе и не инвалиды — ветераны, которым повезло сохранить и тело, и дух на этой чёртовой войне, — теперь иногда протирают штаны на стульчике у входа, просеивая поток желающих нажраться. Ход мексикосам с восточной стороны теперь был закрыт, как и членам некоторых группировок. Дебби — не дура, без надёжной крыши она на рожон не полезет, так что с недавних пор этот вшивый бар как бы «числится» за «Лос Уёбас». А взамен — примитивный рекрутинг. Все при деле, все довольны. Рейгана вполне устраивало оставаться в стороне, потягивая пивко и рассказывая анекдоты про Эмерсона и Гамильтона. — Если тебя волнует судьба бездомных собачек, то можешь спать спокойно, я завязал. — Меня не волнует судьба ёбаных собачек, Фостер. — Знаю. Усмехнувшись уголком губ, он припадает к новому стакану и подпирает голову рукой, устремляя взгляд в окно, куда-то за горизонт из бесконечных серых коробок. Такая вот у него жизнь теперь. В такой коробке Фостер однажды — и, как он надеется, очень скоро, — умрёт. Всё спокойно. Двери открываются с тихим звоном колокольчика. В почти опустевший к этому часу в будний день бар заходит мужчина в броском жилете и шляпе, надвинутой на глаза. За спиной виднеется внушительных размеров дорожная сумка. Рейган, удерживая на губах всё ту же усмешку, отворачивается, даже не глядя вошедшему в лицо. Гость тем временем направляется к стойке. — Ты рано сегодня. — Наконец Рейган поднимает усталый взгляд, и морщинки искреннего веселья собираются в уголках глаз. Он научился жить с этими приходами-уходами и воспринимать их как нечто должное. И это стоило ему дорого. — Куда намылился? Никак, в кругосветку? Вали-вали, не торопись возвращаться. И этот ковбой подходит к нему, весь такой ухоженный и почему-то более седой, чем вчера, со странным выражением лица, и опускает сумку в руке, позволяя ей немного одёрнуть плечо. Финч подозрительно молчит, задержав дыхание, как будто собирается объявить о помолвке с королевой Викторией, и Рейган даже поворачивается к нему на стуле, уперевшись одной рукой в колено и выжидательно буравя взглядом. — Хули такой тихий? Копытом прилетело в заказнике? — Рейган… Дебби вдруг останавливается посреди рабочего места за стойкой. Просто зависает, тупо глядя в пространство, которое для неё по всем законам галлюцинаций должно быть пустым, смотрит прямо туда, на грёбаное небритое лицо Финча, и бутылка крепкого вина падает у неё из рук. Фостер видит полёт стекла, как в замедленной съёмке, а когда оно разбивается вдребезги, наверняка больно рассекая кожу на тонких женских лодыжках, когда в баре провисает тишина, у Рейгана перехватывает дыхание. — Привет. В ушах нарастает шум прибоя. Фостер чувствует, как к лицу приливает кровь, и краем сознания понимает, что, наверное, окончательно ёбнулся. Ну не мог же этот идиот в самом деле так поседеть за ночь… И напялить эту рубашку. Дебби резко, как белка, поворачивает голову в сторону Фостера и спрашивает: — Это он? — Что? Кто? — Рейгана коротит на ровном месте. — Этот? Он указывает на разумно молчащего Финча. Если Рейган проигнорирует его, он уйдёт, он всегда уходит. Дебби не нужен ответ, чтобы сложить два и два. — HO. LY. FUCK. На громкий возглас девчонки оборачивается даже спящий у стены парень с таможенного патруля, заглядывающий пропустить стаканчик-другой раз в неделю и традиционно отрубающийся после этого «другого». Фостер нервно давит лыбу. Далее все трое, начиная с Дебби, начинают говорить почти одновременно: — Ты же умер. — Что такое? — Выглядишь отстойно. А потом паркинсоник с противоположного конца стойки поднимает трясущуюся голову и с любопытством оглядывает Мерсера с головы до ног: — Эй, Горбатая Гора, ты откуда будешь? Финч в непонятках смотрит на Дебс. — Нет, — отвечает он ей с запозданием. — Я проверял. И стакан лопается у Рейгана в руке.