Часть 1
21 мая 2020 г., 17:21
Драко всегда представлял, что родственная душа будет его спасительной благодатью.
Даже в младшем возрасте у него не было иллюзий относительно своей натуры — гордый, да, но не безразличный. Он был избалован, раздражителен и откровенно мстителен в порыве злости. Ему повезло, что в мире есть человек, которому суждено любить его, несмотря ни на что. За прошедшие годы его суждения поменялись (или были выбиты войной). Но идея родственной души — кого-то, кто будет любить его, несмотря на Метку на руке и много-много ошибок, усеивающих его историю, — держалась крепко.
В то время как остальная часть волшебного мира подвергала его остракизму, Драко всегда успокаивал себя надеждой. Его родственная душа ждет его. Однажды он встретит или воссоединится с кем-то, и нить его судьбы станет видимой. Нить, соединяющая его с человеком, которого ему суждено любить.
Через три месяца после официального освобождения из-под стражи Министерства, Драко пытается помириться с Гарри Поттером. На невербальном уровне ему твердо становится понятно — Поттер не только не желает иметь с ним ничего общего, но и предпочел бы, чтобы Драко держался подальше.
Сначала слова подобрать трудно. Он делал все правильно — вежливо извинился после войны, раскаянно помахал своим метафоричным белым флагом, даже говорил искренне. Он же не навязывался в звание лучшего друга. Тем не менее, Поттер отворачивается от него с хмурым взглядом и сталью в глазах. Драко чувствует болезненный толчок в груди, в том месте, где его сердце встречается с магией.
Он смотрит вниз, не в силах встретиться со взглядом Поттера, пытаясь подобрать реплику. Именно в этот момент он замечает блестящую красную нить обвязанную вокруг правого мизинца. Он скользит по ней взглядом с нарастающим чувством тошноты в желудке. Другой конец, привязанный к пальцу Поттера, становится серым и тусклым.
Он смиренно продолжает смотреть. Этот момент должен быть похож на сказку, где Драко и его родственная душа воссоединяются, затем их связь окончательно устанавливается, признавая дальнейшую судьбу. Он никогда не представлял, что его связь будет прервана немедленным отказом. А болезненное чувство в груди, словно перерезанный фитиль, лишь отголосок связи.
Поттер смотрит вниз, кажется, не видит ничего дурного, а затем прищуривает глаза, будто подозревает Драко. До него доходит, что Поттер и понятия не имеет. Он не видит нить. В его голове нет ни малейшего представления о том, что гарантирует Драко медленную, мучительную смерть, отвергая их связь.
Драко мог бы что-нибудь сказать. Даже должен, ради собственного здоровья; у Поттера есть пресловутый комплекс спасителя, не так ли? Он восстановит связь, если от этого зависит жизнь Драко. Они могли бы стать друзьями, сохранить платоническую связь и поддерживать ее ровно настолько, чтобы Драко мог жить.
Правда Драко будет знать до конца своих дней — его родственная душа отвергла его. Его единственная спасительная благодать — надежда, ради которой он мог двигаться дальше, самосовершенствоваться, потеряла смысл.
Поттер, отвергший его, их связь, даже не знает… Поттер никогда ничего не почувствует. Он никогда не узнает причину. Драко зачахнет, но узы, которые были разорваны еще до того, как они коснулись Поттера, не повлияют на него.
Связь редко оставалась односторонней, как у них. Чтобы разорвать связь, прежде чем она полностью сформируется, требуется резкий, немедленный отказ. Если он сейчас оставит ее в таком состоянии, она останется сломанной, и Поттер никогда не узнает, что натворил. Драко навсегда изменится и проведет остаток своих дней, видя Поттера в этом странном новом свете, зная, что они могли бы быть идеальными друг для друга, а Поттер…
В месте, где узы соединяются с его душой, грудь становится тяжелой от налитого свинца. Если он расскажет, Поттер пожертвует своим счастьем, чтобы связать себя с кем-то, кого ненавидит. Никто из них не будет счастлив. Драко останется неудовлетворенным, а Поттер — несчастным.
Может быть, до этой связи Драко был достаточно эгоистичен, чтобы рассказать.
— Тогда приношу свои извинения, — вместо этого сухо произносит Драко. Выходит болезненней, чем ему хотелось. Затем он поворачивается и направляется к ближайшему выходу из Министерства.
Произносить Малфой Мэнор труднее обычного, ведь Поттер исчезнет из его поля зрения.
***
У Драко есть в запасе еще пара лет. Отказ от родственной души — это медленная смерть, и в течение первых двух месяцев единственные симптомы у Драко — эмоциональные. Депрессия, легкая тревога. Во всяком случае, он уже знаком с ними. Впрочем, ему и некому рассказать, если бы он захотел. Некому было позаботиться о нем. Его мать, отец и Винс — мертвы. Панси, Грег и Тео находятся за границей, и не собираются возвращаться в Англию. Блейз женат и иногда отвечает на звонки. Как правило, слишком занят бизнесом, который ведет со своей женой в Германии. Он живет в огромном Мэноре, продуваемом сквозняками, один. Он скучает по Поттеру, что естественно, и проводит много времени, заново переживая моменты их общей истории. Поттер заставлял его чувствовать себя живым, когда они были «соперниками» во время хогвартских дней. Он ходит на свои министерские проверки и работу в почтовом отделе Министерства. Она дана ему в качестве реабилитации. Из сплетен он слышит, что похож на суицидника. Ведьма, пускавшая слух, надеется, он сделает это раньше, чем позже, потому что работать рядом с Пожирателем Смерти ей неприятно. В середине дня у него опускаются руки, он благодарен, что его поместили в кабинку подальше от всех остальных. Он смотрит на красную веревочку, обвязанную вокруг мизинца, и пытается собраться с мыслями. Через три месяца он сталкивается с Гермионой Грейнджер, скоро она станет Уизли, в магловской кофейне. Это единственное место, где ему не откажут в обслуживании. В результате он подружился с бариста. Ей восемнадцать, всего на несколько лет младше него, но сейчас он выглядит намного старше своих лет. Ей кажется, что ему скорее тридцать, чем двадцать. Он не помнит, чтобы выглядел таким старым всего несколько месяцев назад, но мешки под глазами и желтоватый оттенок кожи, который появляется от недоедания, не украшают его вид. Отсутствие заботы о себе не является преднамеренным. Он просто устал. Бариста протягивает ему соломинку, когда он слышит знакомый голос, произносящий его имя. Он оборачивается и видит, что Гермиона Грейнджер смотрит на него, недоверчиво нахмурив брови. Она, очевидно, не ожидала увидеть его в магловском кафе. По крайней мере, она наименее враждебна из золотой троицы, поэтому он кивает в знак приветствия. Это лучшее, что он может сделать. — Спасибо, Мими, — говорит он баристе, и она улыбается ему, когда он разворачивает соломинку и кладет ее в свой кофе. — До свидания, Грейнджер, — добавляет мимоходом и уходит. Она больше ничего не говорит, но смотрит вслед.***
Он идет на свою следующую проверку, бледный и почти безжизненный, обнаруживает, что Рональд Уизли — новый Аврор, приставленный к нему. Сначала Уизли ничего не говорит, только сверлит взглядом и проверяет палочку, как от него требуется. Драко тоже молчит, откидывается на спинку стула и смотрит на свою нить. В последнее время он часто так делает. Уизли отмечает то, что ему нужно — Драко не знает, ему не говорят — и затем кладет свою доску-планшет на стол с резким хлопком. Звук вытягивает его из мыслей. — Итак, моя невеста рассказала, что видела тебя в магловском Лондоне. Что ты там делал? Он выглядит сердитым, подозрительным. Драко на секунду заподозрил, что его перевели сюда не случайно, а он сам напросился допрашивать Драко. — Беру кофе, — безымоционально отвечает Драко. Он устало моргает, глядя на Уизли. — А зачем идти в магловский Лондон за кофе? — Спрашивает Уизли, стиснув зубы, как будто думает, что Драко избегает вопроса. Драко вздыхает. — Мне нравится кофе со льдом, — категорично заявляет Драко. — А одна волшебная кофейня в Косом переулке не подаст мне воды, если я буду умирать от обезвоживания. На Уизли это не произвело никакого впечатления. — Так ты терроризируешь магловских кофейных людей? — Я вовсе не терроризирую Мими. — Наступает долгая пауза, во время которой Уизли просто смотрит на него. Драко предполагает, что тот в замешательстве. — Бариста. Ее зовут Мими. Еще одна долгая пауза. — Гарри сказал мне, что ты пытался с ним помириться. Это имеет какое-то отношение к тому, что ты так хорошо начал ладить с маглами? Ты пробуешь какой-то новый приёмчик? При упоминании имени Поттера у него начинает пульсировать в груди. Он бросает взгляд на свою нить. — Нет никаких приемов. Я просто пытаюсь жить своей жизнью, — он вздыхает, и в висках у него начинает скапливаться напряжение, перерастающее в головную боль. — Уизли, пожалуйста. Я не делаю ничего, кроме того что существую, и даже это начинает казаться довольно тяжелым. Меня не о чем допрашивать, я ничего от тебя не таю. — Ничего, кроме красной нити судьбы, связывающей с его лучшим другом, но это не имеет никакого отношения ни к кому, кроме Драко. Никто не должен знать, особенно Уизли, или его друзья. — Я не спускаю с тебя глаз, Малфой, — говорит он невозмутимо, и Драко вяло пожимает плечами. Уизли отпускает его.***
Депрессия сама по себе не становится хуже, но и не становится лучше. Его дни начинают сливаться воедино, и с каждым днем он все больше устает. Он засыпает на публике, а ночью лежит без сна и становится все более апатичным. Идет на работу, полностью игнорируется всеми работниками, и возвращается домой в поместье. Бывают дни, когда он вообще не разговаривает, даже со своим начальником Куинли. Ему это сходит с рук в основном потому, что все ожидают, и даже наслаждаются идеей его сломленного духа, Куинли просто кивает и позволяет ему отвечать жестами, когда говорит, что ему делать (или не делать). Он больше не видел Грейнджер после первой встречи, но Уизли остается его проверяющим аврором. Больше Уизли не утруждает себя свирепыми взглядами. Он приходит с пустым выражением лица и уходит с противоречивым. Единственный человек, который говорит с ним доброжелательно — Мими. Он не может удержаться от желания увидеть дружеское лицо, несмотря на усталость. — Ты заболел? — Спрашивает Мими однажды. Она спрашивает тихо, как будто не хочет привлекать внимание, но он только пожимает плечами. — Ты, кажется, похудел. — Она прикусывает губу, когда он снова пожимает плечами. Драко уже собрался уходить, но Мими остановила его. — Если я дам тебе один наш бутерброд с круассаном, ты останешься ненадолго и съешь его? — Мягко спрашивает она, и Драко понимает, что она беспокоится, как бы он не умер с голоду. Он слегка улыбается ей и соглашается только для того, чтобы успокоить ее страхи. Если быть честным, он практически почти ничего не ел. Он плох в готовке, а все домашние эльфы поместья были изъяты Министерством. Иногда он обедает на работе и заказывает еду в поместье, но в конечном итоге его рацион ограничен, а аппетит почти отсутствует. Мими продолжает работать, пока он ест. Хорошо, что она не спускает с него глаз. Ее беспокойство слегка приободряет его. Она машет рукой на прощание.***
Драко не ищет Поттера и не отваживается выходить в те места, где он проводит свое время. Он не знает, как его тело отреагирует на появление Поттера (как он отреагирует), но вряд ли закончится хорошо. Однако, он начинает регулярно встречаться с Уизли. Будучи его регистрационным аврором, Уизли наблюдает за его работой, проходя мимо. По-видимому, прямая обязанность, которую предыдущий Аврор никогда не выполнял. Наряду с присутствием Уизли, Драко также знакомится с новым симптомом своей разорванной связи: постоянным ощущением холода, которое не может полностью погасить никакое согревающее заклинание. Он начинает носить кардиганы и зимние мантии в сентябре, что едва ли оправдывает длинные рукава. В поместье сквозит. Драко обнаруживает себя постоянно спящим в кабинете, около камина. Отапливать одно помещение легче, чем целое поместье. Без домовых эльфов огонь приходится поддерживать самостоятельно. Теперь он держит там одеяло, сделанное матерью. Он помнит, как сидел, положив голову ей на колени, наблюдая, как ее иголка снова нанизывает нитку, исчезает и появляется с одной стороны ткани на другую. Иногда он чувствует ее магию, когда накрывается одеялом с головой и сосредотачивается. В последнее время он становится более чувствительным к магии. Прошло уже полгода. Драко ловит у себя новую привычку — нервно играет с ниткой на мизинце. Он никогда не почувствует ответного рывка.***
Уизли ждет за столом, когда Драко приходит в пятницу утром. Он стремится попасть туда раньше всех. Его ночь сопровождает бессонница, а бессмысленная монотонная работа — его единственное занятие в долгих сутках без сна. Тем не менее, его впечатляет, что Уизли пришел раньше. — Мне нужна твоя помощь — говорит Уизли, и Драко вспоминает время, когда он чувствовал нечто большее, чем смутную искру ха. Он мог бы быть самодовольным, или гордым, или даже раздраженным, что Уизли пришел к нему за помощью, но у него этого просто нет. Может быть, его коллеги правы — может быть, его дух сломлен. — И с чем же? — Он не озвучивает свои мысли. Уизли заметно вздрагивает. Он пришел с недовольным видом, явно ожидая от Драко какого-то сарказма, но Драко нечего ему дать. Кроме того, Уизли мог буквально отправить его в Азкабан, а он едва избежал этого в первый раз из-за показаний Поттера на суде. Он сомневается, что Поттер даст их снова. Уизли стряхивает с себя удивление. — Я спрашиваю только потому, что ты работаешь здесь, в почтовом отделе, и я верю, что ты не один из тех сумасшедших, которые пытаются залезть к Гарри в штаны. Драко чуть не расхохотался. Он никогда не думал о том, чтобы залезть в штаны Поттера, нет. Бывало, всего на долю секунды, он задумывался о браке с этим человеком, казалось, есть реальная возможность построить отношения, так что Уизли действительно был близок к своим догадкам. Он ничего такого не говорит. — Поттер получает письма от фанатов, не так ли? — Спрашивает Драко. Он и не знает. Ему не позволено даже близко подходить к почте Поттера, которая приходит в таком изобилии, что начальник его начальника назначает специального проверяющего его личной почты. Даже у министра нет личного почтового служащего. — Он получает письма, граничащие с преследованием и домогательствами, — ровным голосом произносит Уизли, ничуть не впечатленный. — Мы не можем остановить того, от кого они исходят, и я не доверяю телке, которая в настоящее время занимается этим, учитывая, что она дважды приглашала Гарри на свидание. Драко понимающе кивает. — И ты думаешь, что у меня — собаки на привязи — нет ни мотива, ни средств обернуть все против вас. Глаза Уизли сузились. — Вообще-то твой ответ заставляет меня задуматься. Драко даже фыркает. Возможно, это первое чувство, которое он испытал за последние месяцы — резкий, быстрый всплеск недоверчивого юмора. — Аврор Уизли, — вздыхает он. — У меня нет никаких планов на твоего Поттера. Если ты хочешь, чтобы я занялся его почтой, я торжественно клянусь не манипулировать ею. — По крайней мере, сейчас у него нет никаких планов на Поттера. А он мог бы, до того как Поттер разорвал их связь и оставил Драко медленно умирать, но Драко позволил своим надеждам умереть вместе с детскими мечтами о настоящей любви. Он вовсе не жесток, несмотря на свои собственные едкие фразы. Он просто осознает, вот и все. Он сам слегка удивляется, когда Уизли фыркает в ответ. — Вообще-то я прошу тебя вмешаться в дело. Я хочу, чтобы все это дерьмо было отсортировано из его почты и сожжено на хрен. Я подозреваю, ты найдешь некоторое удовольствие в уничтожении любовных писем Гарри. Что ж. Хотя он не совсем прав насчет предполагаемых причин, он также не совсем неправ. Удовольствие — нет. Удовлетворение? Возможно. Он не может сказать «нет», ни в коем случае. Он знает, как это работает, когда человек, обладающий властью над тобой, просит об одолжении. Меньше чем через час у Драко на столе стоит целая гребаная корзина с почтой Поттера, и Уизли не ошибся. Это жутко. До сих пор Драко просмотрел только пятнадцать конвертов, и три из них были любовными письмами навязчивой разновидности. Два из трех упомянутых ему уже прислали. Он оставляет след на письмах одинаковой магической подписью, что и на тех письмах, которые он уже вытащил, и уничтожил еще четыре письма в общей сложности в пачке на своем столе. Он смотрит на то, что осталось. Ему потребуется целый день, чтобы разобраться с ними, учитывая, что они могли быть незапечатанными официальными печатями, он должен открыть, прочитать и запечатать все, что осталось. Затем он вспоминает, зачем это делает. Он представляет себе Поттера, чье напряженное лицо резко контрастирует с его привычными ухмылками, и задается вопросом, сколько из этих писем заставили его снова сделать такое лицо. Он не уверен, что это: десятилетняя с хвостиком одержимость или душевная связь, заставляющая грудь сжиматься при мысли о Поттере, читающем эти грязные, объективизирующие, часто пугающие письма. Он задерживается на полтора часа, сортируя дневную почту Поттера. А когда уходит, появляется еще одна маленькая корзинка. Он оставляет ее на завтра.***
Драко — эксклюзивный почтовый агент Поттера на ближайшие четыре месяца. Он даже не уверен, что Поттер знает, кто роется в его почте, и хотя какая-то часть его испытывает болезненное чувство каждый раз, когда он думает о том, как мало он значит для своей когда-то-возможно-родственной души, он также чувствует некоторое облегчение. Даже когда его руки начинают регулярно трястись, он все равно открывает, читает и запечатывает почту Поттера. Есть что-то успокаивающее в том, чтобы знать расписание Поттера, что происходит в его жизни. Все резкие росчерки пера Грейнджер, приглашения, межведомственные заметки о встречах и миссиях (во всяком случае, те, что не являются строго конфиденциальными). Однажды Уизли приходит проведать его. Когда он заходит, вокруг головы Драко бушует ураган. Четырнадцать писем, аккуратно выстроившихся в воздухе, принадлежат одному и тому же человеку — владельцу трех писем с того первого дня, когда он начал разбирать почту Поттера. Отправительница приходит в отчаяние. Драко не знает, понимает ли она, что адресат не получает ее письма. Ему тоже все равно. — Уизли, — приветствует Драко немного отстраненным голосом. Он сосредоточен на своей задаче, но и ненамеренно в своей голове. Он уже несколько дней чувствует себя отстраненным. Это уже пятый серьезный приступ болезни с начала нового года. Время от времени он задается вопросом: что делает его более восприимчивым — разорванная связь или постоянный холод поместья разрушил его иммунную систему. Конечный результат один и тот же, он не сильно раздумывает над ответом. — Драко, — говорит Уизли, высоко подняв бровь под челкой. Он начал использовать имя Драко давным-давно, в результате длительного знакомства. — Ты выглядишь дерьмово. Он замолкает и медленно поворачивается. Он смотрит на Уизли слезящимися глазами. Его лихорадка — заноза в заднице, но его целитель рекомендует некоторое время держаться подальше от Бодроперцового. Трудно злоупотреблять Бодроперцовым, когда оно неэффективно, о чем его целительница проявила беспокойство во время последнего осмотра. Он никому не сказал о разорванной связи, хотя уверен, что целительница Клируотер (единственная в больнице Святого Мунго, готовая лечить его), подозревает. Без письма о его состоянии, он не может избежать своего обязательного рабочего задания, и поэтому продолжает работать, пассивно желая, чтобы его связь, в конце концов, привела его в кому раньше, чем позже. — Да, — говорит он, как только понимает, что Уизли просто пялится на него. — Заболел? — Он кивает. — Опять? — Еще один кивок. Уизли тяжело вздыхает. — Ты выглядишь дерьмово, — снова говорит он. — Я собирался пойти пообедать. Ты уже поел? — Нет. — Драко уже собирается что-то добавить, но Уизли жестом повелел ему встать. — Уизли… — Нет, Драко. Заткнись. Мы идем за едой, и все тут. — Он бормочет что-то себе под нос о том, что не может поверить в то, что делает, но Драко не особо удивлен. Уизли начал жалеть Драко и теперь часто наблюдает за его нездоровым образом жизни и медленным спуском в ад. — Мерлин, ты можешь двигаться быстрее? — …нет. Он знает, что место, куда Уизли тащит его — волшебное, но не спорит. Пусть он узнает, что происходит, когда Пожиратель Смерти входит в любое заведение волшебного Лондона. Он и Грейнджер, он исправляется, как только Уизли приводит его к кабинке, где ждет почти-Уизли. Она приподнимает бровь. — Рон. Малфой. — Драко кивает ей в знак приветствия, как в тот день в кофейне, только на этот раз он слегка пошатывается. Уизли хватает его за руку, чтобы удержать в вертикальном положении, и издает раздраженный звук. — Ты неважно выглядишь, Малфой, — медленно говорит она, когда Драко садится, не теряя равновесия. — Именно это я и сказал! — Уизли согласно кивает. — Я болел, — пробормотал Драко, не зная, как вести себя с этими людьми в полуобыденной обстановке. Формально, Уизли все еще его начальник, но Грейнджер — неизвестная территория. Лучше всего относиться к ней с тем же почтением, что и к Уизли, решил он. — Ты не выглядишь больным, — говорит Грейнджер. — Ты словно умираешь. — Она скептически смотрит на его дрожащие руки, лежащие на столе. Он кладет их себе на колени, чтобы их не было видно. — Я сильно болел, — поправляет он и не признает того факта, что она абсолютно права. — Ага. — Последовала долгая пауза, во время которой Уизли и Грейнджер обменялись какими-то взглядами, а затем Грейнджер мягко сказала, — у них есть суп, который должен быть легким для твоего желудка, — и сделала заказ за него. Драко обнаруживает, если его окружают две трети золотого трио, то магические учреждения будут обслуживать его. Кто бы мог подумать. Несмотря на то, что обед проходит неловко, он все еще чувствует себя достаточно комфортно в их присутствии, или достаточно уставшим, чтобы беспокоиться, поэтому засыпает. Они остаются еще на полчаса, прежде чем будят его и возвращаются вместе с ним в Министерство. Когда они входят, обереги шипят на его коже. Впервые магическая чувствительность, которую он развивал, причиняет ему боль, и он стискивает зубы, чтобы не издать ни звука.***
Обед с Уизли и Грейнджер становится регулярным событием недели. Он почти с нетерпением ждет этого момента. После второй недели Грейнджер пытается заставить его по-настоящему поговорить с ней, его голос становится хриплым от того, как много он говорит. Он идет с Грейнджер в магловскую кофейню, а она с удивлением наблюдает, как тот разговаривает с баристой Мими, которая приветствует его знакомой улыбкой. Грейнджер говорит ему, что он изменился, сам он думает, что его поменяли. Уизли все чаще и чаще заходит к нему, чтобы обсудить письма, потому что ему явно небезразлично мнение Драко о преследователях Поттера. Именно из-за частоты его визитов Уизли первым осознает, что связь начинает разъедать его магию. Ему требуется несколько инсендио, чтобы поджечь кучу писем (больше, чем обычно, благодаря недавнему успеху Поттера с громкой миссией Аврора), и Уизли наблюдает, нахмурив брови. — И часто это происходит в последнее время? — спрашивает он, и Драко пожимает плечами. Честно говоря, даже элементарные чары в последнее время давались ему с трудом. Он списал это на усталость (дрожащие руки или на недостаток сна), но как только Уизли что-то говорит, он понимает, что все гораздо хуже. Это не просто отсутствие контроля, это отсутствие магии. Он почти не чувствует ее — хотя слишком хорошо чувствует чужую магию. Он оглядывает аккуратно сложенные на столе письма. Он убедил себя, что слишком ленив и слишком устал, чтобы поддерживать свою плавающую организационную систему, но как только его внимание привлекли, он увидел то, что отрицал. — Извини, Уизли, — бормочет Драко. — Мне нездоровится. — Да, — говорит Уизли. Он поджигает следующую пачку писем, и искры его магии заставляют Драко шипеть. Потом Уизли просто смотрит на него. — В последнее время ты часто это повторяешь. Тебе не кажется, что самое время обратиться к целителю? Драко знает.***
Целительница Клируотер смотрит на него с пустым выражением лица, как только он объясняет, что происходит. — Весь прошлый год? — спрашивает она. Он кивает. — Зачем же обратился сейчас? — Ее брови нахмурены, как и у Уизли. — Я думаю, что моя магия исчезает, — признается он до боли честно. Ее губы слегка приоткрываются, и ему приходится сглотнуть, прежде чем продолжить. — Если это не просто усталость, если это симптом связи… тогда мне понадобится записка для работы. — Ты не сможешь долго работать, если твоя магия начнет разрушаться, — соглашается она, не задумываясь. — Обычно это поворотный момент для отказа от связи. Ты будешь прикован к дому еще до Рождества. Она дает ему около четырех месяцев, понимает он, делая расчеты в уме. Четыре месяца настоящей жизни. Четыре месяца до того, как часы действительно начнут тикать. — Я вернусь, когда станет уже слишком, — говорит он ей, и она поджимает губы, прежде чем кивнуть. Она останавливает его у самого выхода. — И кто же это? — спрашивает она, он с удивлением замечает, что она выглядит почти расстроенной. — А они знают? Ты с ними уже говорил? Он задается вопросом, помнит ли она влюбленного двенадцатилетнего мальчика. Он ускользал от своих друзей, чтобы позаниматься с ней в библиотеке. Конечно, он был избалован и дерзок, но в то же время мягок, как ребенок, и провел несколько недель, пытаясь очаровать ее, прежде чем она мягко отказала ему, ссылаясь на возраст и интересам другого человека. Пенелопа слишком добра к нему, даже сейчас. Он уже давно не был тем ребенком, и у него есть Метка, в доказательство. Он — человек, который, вероятно, заслуживает этого. — Ему лучше ничего не знать, — говорит ей Драко и выскальзывает из кабинета. Вернувшись вечером домой, он ложится и укрывается одеялом, которое сшила ему мать. Остаточная магия, прилипшая к нему, заставляет кожу гореть, вместо утешения. Он плачет, засыпая перед затухающим огнем. Он просыпается от холода.***
В начале сентября Уизли приглашает его на обед, как делает каждые несколько дней. Драко почти отказывается, но есть что-то в том, как Уизли уклончиво приглашает. Он хочет знать, что происходит, поэтому соглашается с сомнительным выражением лица. Теперь он ходит с тростью. Он делает вид, что это для образа. Это щелканье тростью предупреждает Поттера и Грейнджер о появлении, когда Уизли ведет его к столу, который они обычно делят в «Камелии», любимом обеденном месте Грейнджер. Поттер недоверчиво смотрит на Уизли, но Драко ничего не говорит. Грейнджер быстро пододвигается, позволяя Драко занять место у прохода. Драко тихо заказывает, тихо садится и тихо дрожит. Все как обычно. Грейнджер несколько раз пытается втянуть его в разговор, но он уклоняется односложными ответами. Он чувствует себя одновременно живым и мертвым, замученным и спокойным, так близко с Поттером. Положив руки на колени, он дергает за ниточку, которая, как он заметил с чувством чистой агонии, потускнела до коричневато-розового цвета, словно кровь на ткани. Поттер никак не реагирует. Скорее всего, он даже не чувствует, хотя Драко видит соединение. Наконец, Гермиона вздыхает и отказывается от попыток заставить его говорить. Поттер наблюдает за их взаимодействием (бросая недоверчивые взгляды на Уизли каждые несколько минут) с каменным выражением лица. Но есть что-то, что искрится в его ярких глазах, когда Грейнджер спрашивает: — Согревающие чары? Взгляд Поттера впивается в него, когда он благодарно кивает, и расширяются, когда чары Грейнджер явно ранят его. Грейнджер и Уизли оба научились не спрашивать. Он холодно принимает чары, когда она обновляет заклинание, даже если магия кусается. Остальная часть обеда проходит неловко и быстро, но Драко продолжает чувствовать на себе взгляд Поттера. Поттер ничего не говорит, когда Уизли аппарирует его обратно в министерство, но наблюдает. Драко задается вопросом, что же он видит.***
На следующий день Драко приходит в свою каморку и видит Гарри Поттера, прислонившегося к столу. У него возникает острое чувство дежавю. В его кулаке лежит стопка писем — любовных писем сталкера. Драко ждал, когда появится Уизли, чтобы сжечь. Гораздо проще просто использовать инсендио, а не рвать по-отдельности вручную. Поттер свирепо смотрит на него, приближаясь. Боковым зрением Драко наблюдает, как струна становится все короче и короче по мере того, как расстояние между ними исчезает. — Так это ты тот парень, которого приставили к моей почте? Драко даже не пытается защищаться. Он просто кивает. — Уизли давно назначил меня. Несколько месяцев назад. Поттер стискивает зубы. До вчерашнего дня Драко думал, что почти забыл, как выглядит Поттер. Но теперь он знает, что не мог бы забыть: то, как темные волосы Поттера закрывали его шрам, как квадратна его челюсть, как бронзовая кожа светится остатками летнего загара — все это запечатлелось в памяти Драко. Это родственная душа, которой у него никогда не будет. — Я ненавижу думать о том, что кто-то просматривает мою почту, — твердо говорит Поттер, как будто это вообще касается Драко. — Это вторжение в частную жизнь. Драко вздыхает. Он устало смотрит на Поттера. — Мне очень жаль, что ты так думаешь. Ты — общественный деятель, и твой друг беспокоится за тебя. Он попросил, чтобы я избавился от писем преследователей, и мне очень хотелось не злить аврора, который определяет мою свободу, поэтому я подчиняюсь. Поттер просто смотрит на него долгим взглядом. — Да что с тобой такое, черт возьми? — он спрашивает, почти лая, и затем, к замешательству Драко, он перемещается из кабинки Драко, поворачивая стул Драко лицом к себе, и дико жестикулирует Драко, чтобы тот сел. — Ты словно вот-вот упадешь в обморок. Драко осторожно садится, и напряжение в его ногах ослабевает. Он прислоняет свою трость к стене. — Что с тобой происходит? — Спрашивает Поттер, когда глубоко вздыхает и говорит без крика. — Что-то тут не так. — Я удивлен, что ты спрашиваешь, вместо того чтобы преследовать меня, — говорит Драко, и Поттер снова сжимает челюсть. — Я в полном порядке, Поттер. — У тебя такой вид, будто ты умираешь, — говорит он обвиняющим тоном, как Грейнджер за первым совместным обедом. Драко, застигнутый врасплох, просто смотрит на него огромными серыми глазами. Он, вероятно, выглядит затравленным, вот как он выглядит, но что-то в выражении его лица должно выдать его, потому что выражение лица Поттера искажается. — Ты умираешь, — говорит он, и это не вопрос. — Блядь. Он снова вздыхает и слегка откидывается на спинку стула. Нет смысла притворяться. — Вполне. Поттер прислоняется к стене напротив кабинки. — Ты же никому ничего не сказал. — Моя целительница знает, — пожимает он плечами. — Мне больше некому рассказать, Поттер. — Поттер усмехается, но Драко не может прочитать, если это не впечатляет, или несчастно, или что-то еще. — Гермиона и Рон, кажется, достаточно хорошо к тебе относятся, — говорит ему Поттер, и в его голосе слышится что-то похожее на раздражение. Похоже, он не знает, что делать с не сопротивляющимся Драко. — Они приглашают тебя на обед и накладывают согревающие чары. Что, черт возьми, это значит? Гермиона поддерживала чары все то время, что мы вчера были в кафе. — Грейнджер и Уизли жалеют меня, — откровенно отвечает Драко. Он не отвечает на вопрос о согревающих чарах. Лучше всего не выдавать себя. Поттер не Грейнджер, но и не дурак, и если Драко даст ему достаточно подсказок, он наверняка поймет его состояние. Он уверен, Грейнджер уже это сделала, а значит, если он догадается, то вскоре получит подтверждение. Поттер удивляет его проницательностью в самый неподходящий момент. — С твоей магией что-то не так, да? — спрашивает он, и враждебность в его лице и позе наконец тает. — Мерлин, что с тобой происходит? — Он выглядит потерянным. Драко чувствует, как его грудь слегка теплеет от намека на беспокойство. Поверь Поттеру, он покажет это даже старому врагу. — На этот раз я ничего не замышляю, Поттер, — говорит ему Драко, вероятно, слишком откровенно. Его голос звучит грубо. — Я просто умираю. Пусть будет так. — Его сверхчувствительная кожа чувствует вспышку магии Поттера. Впервые за долгое время прикосновение магии не было похоже на дьявольский огонь. Затем он отворачивается и ждет, когда Поттер уйдет. Когда он уходит, его работа кажется более скучной и тихой, чем когда-либо прежде.***
В тот вечер Уизли появляется у дверей его дома. — Ты умираешь? — Спрашивает Уизли требовательно, когда Драко открывает дверь. — Какого хрена, Малфой? Я знал, что ты болен, но почему ты не сказал нам, насколько все плохо? Драко слегка кашляет, его грудь сжимается. Он уверен, что снова простыл, но ничего не говорит. Уизли сдувается, когда Драко просто смотрит на него. — Почему ты ничего не сказал? — Зачем? — растерянно спрашивает он. — Вряд ли это кого-то волнует. Уизли свирепо смотрит на него. — Потому что мы гребаные друзья, олух ты этакий. Конечно, мне было бы не все равно, если ты умираешь… меня это тоже шокирует, но я не думал, что ты настолько забывчив, что даже не знаешь об этом! Драко лишь долго моргает, глядя на него. — Ты считаешь меня своим другом. Уизли вздыхает. — Да, мерзавец, несмотря ни на что, я считаю тебя другом. Сначала мне было немного жаль тебя, но когда мы начали ходить вместе обедать… неужели ты действительно не знал? — Драко беспомощно пожал плечами. — Думаешь почему мы все время тебя приглашали? — Я не знаю, — говорит Драко. — Чтобы наблюдать за мной? Потому что вы подозревали меня? Держи врага близко… — Потому что ты мне, вроде как, нравишься, идиот, — говорит ему Уизли. — Ты забавный и обычно задумчивый, а теперь редко ведешь себя как мудак. Драко делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Он не знает, что ответить. Через мгновение он снова неловко пожимает плечами. — Наверное, это из-за усталости, — пробует он, и Уизли крепко сжимает губы. Он не может сказать, сдерживает ли Уизли смех или сердитый звук. — Уизли… — Драко. — Рон, — поправляет он, все еще чувствуя себя неловко, а потом тихо продолжает, — Прости, что не сказал тебе. Я не думал, что это имеет значение. — И давно ты знаешь? — Спрашивает Рон, и Драко чувствует, как рушатся последние его стены. Теперь ему остается только одно — прятаться, и вряд ли его спасут позерство или внешность. — Чуть больше года, — признается он. Рон резко втягивает воздух, и Драко молча ведет его в кабинет. Честно говоря, здесь холодно; он не очень хорошо умеет разводить огонь вручную, и он вообще не может получить доступ к своей магии. Прежде чем он успевает спросить, Драко усаживает Рона на диван, на котором тот спит, и говорит ему правду. — Это отвергнутая связь душ. Рон это понимает. — Блядь, — говорит он, как и Поттер ранее. Драко почти смеется. — Это… Драко. — Я знаю, — соглашается он, садясь в кресло. — Но я не могу ничего изменить. Меня отвергли довольно основательно — нет смысла надеяться, что они передумают. — Но почему же? — Спрашивает Рон, и когда Драко поднимает бровь с бледной улыбкой, он уточняет, — почему они отвергли тебя? Конечно, твоя родственная душа не хотела бы твоей смерти. — О, он не знает, — говорит Драко. Рон ясно замечает ускользающее местоимение. — Он разорвал связь еще до того, как она успела сформироваться на его конце. Моя нить… — он поднимает руку и шевелит мизинцем. — Раньше она была красной, а на его конце выцвела до серого цвета. Мой конец тоже угасает, хотя я совершенно уверен, что это скорее из-за моего здоровья, а не из-за отсутствия чувств. — Ты должен сказать ему, — Рон выглядит ошарашенным. — Разорванные узы должны быть настоящим мучением, не так ли? Драко просто смотрит на него с минуту. — Рон. Все кончено. Я все равно в агонии. — Он смотрит на слабый огонь, который ему удавалось поддерживать. Он выделяет очень мало тепла. — В любом случае, у меня осталось совсем немного времени. Моя целительница говорит, что к Рождеству я буду прикован к постели, и все знают, что смерть от связи наступает быстро после этого. Рон сглатывает. Драко смотрит на него, и с некоторым удивлением замечает, что Рон выглядит так, словно вот-вот заплачет. Ему не нравится, что Рон расстроен. У него был год, чтобы смириться с этим, год, чтобы избежать этой проблемы, но теперь, когда он больше не может, он обнаруживает, что есть что-то катарсическое в том, чтобы вновь быть откровенным. Есть также нечто катарсическое в том, чтобы быть частью жизни Поттера, хоть и небольшой. Избегать его получалось прекрасно, но присутствие рядом удивительно хорошо помогает. Он видел Поттера, не развалился, и не выдал своего секрета. Может быть, он скучает по тому, чего у него никогда не было, но он все еще функционирует. Страх перед тем, что произойдет, если они встретятся, исчез — он знает, что, несмотря на боль, он будет продолжать функционировать. Он немного улыбается и встает. — Не хочешь чаю? — Это одна из немногих вещей, которые он умеет делать удовлетворительно, и одна из немногих, что он может переварить. Рон кивает. Они пьют молча.***
Драко был искренне шокирован, когда присоединился к Рону и Гермионе за обедом в следующий понедельник только ради того, чтобы снова увидеть Гарри Поттера, неловко сидящего за их столом. — Привет, Малфой, — поздоровался с ним Поттер, немного натянуто, но не враждебно. Драко замолкает, и Рон бросает на него подозрительный взгляд, но приветственно кивает. — Поттер, — произносит он вслух, слабо кашляет и занимает свое привычное место рядом с Гермионой. Она и Рон уставились на него, как на зверька из зоопарка. Он вздыхает. — Да, теперь мы все знаем, что я умираю. Это просто великолепно. Может, хватит вести себя так, будто я сейчас упаду в обморок? Гермиона вздыхает. К ее чести, она ни на секунду не притворялась. — Ты должен был нам сказать. — Он полагал, что Рон расскажет ей и Поттеру, как только вернется домой, и ничуть не удивился. Он чихает. Как-то жалко, и от этого движения у него болит все тело. — Как будто ты не догадалась давным-давно, — говорит он, вытирая нос носовым платком. Поттер, к его удивлению, просто кивает. — Если я понял это в течение пяти минут наедине с ним, то, вероятно, это довольно очевидно. Гермиона скорчила гримасу. — Есть разница между болезнью и отвергнутой связью душ, Драко. Это… — ее раздражение ускользает. Остается только неподдельная печаль, кого-то оплакивающего лица. Он еще даже не умер… но по какой-то причине и она, и Рон имели одно и то же выражение лица. Он задается вопросом, не смеются ли над ним боги. Проводит время с детскими соперниками, ныне единственными друзьями. — Моя душевная связь — это мое дело, — говорит он ей вместо того, чтобы выразить свое самоуничижение. — Приятель, тяжело видеть, как ты страдаешь, — говорит Рон, морщась, когда Поттер смотрит на него так, словно он сошел с ума. Драко тоже слегка вздрагивает от реакции Поттера, хотя и пытается сдержаться. — Сначала я подумал, что это довольно забавно, ты был таким высоким и могучим, но… Драко умудряется закатить глаза. — Большое спасибо. Рон фыркает. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Даже если бы мы все еще не ладили, я никому не пожелаю отвергнутой связи. Дерьмовый способ уйти из жизни. Ты умираешь из-за того, что должно было сделать твою жизнь лучше. — Ты очень помогаешь мне, напоминая, как ужасна моя участь, еще раз спасибо, Уизли. Рон начинает спорить с ним — возможно, расширить свою точку зрения, хотя Драко не заинтересован ее слушать, к счастью, их официант останавливается. Он принимает заказ, чуть шире улыбаясь Поттеру, и уходит. Рон потерял нить своего спора, но Драко удивляется, что именно Поттер нарушает последовавшее молчание. — А почему связь душ так важна? — спрашивает он, и все трое пристально смотрят на него. — Что? Меня воспитывала магловская семья и я не занимаюсь исследованиями, как это делаешь ты, Герм. Я понимаю, что иметь родственную душу — это хорошо, но… — он пожимает плечами. — Я просто ничего не понимаю. Что делает отвергнутую связь особенно ужасной? Драко не думает, что сможет говорить. Он смотрит на Гермиону в поисках поддержки, она кивает и отвечает за него. — Родственная душа — это не просто хорошая вещь, Гарри. Это связь, которая скрепляет двух людей вместе настоящей любовью. Это единственный человек на планете, предназначенный для тебя. Он безоговорочно должен любить и боготворить. Отвергнутые связи случаются только тогда, когда ее отвергают до того, как она может полностью сформироваться. Например, если ты попадаешь в бар и сразу же убиваешь человека, не разговаривая с ним, не дав ему шанс. Как только она образуется, ее почти никогда не разрывают, потому что она сильна. — Дети волшебников воспитываются на историях о родственных душах, — добавляет Рон немного задумчиво. Драко наблюдает за выражением лица Гермионы и чувствует легкую гордость за нее, когда она не реагирует. Он знает, что они с Роном не родственные души, но решили, что их любовь того стоит. — Есть люди, которые всю жизнь ждут своих соулмейтов. Они не встречаются и не ищут любви ни от кого другого. Быть отвергнутым кем-то, кто должен любить тебя больше всех на свете… — он бросает взгляд на Драко, который отводит глаза. Он терпеть не может, когда его жалеют. — Ты умираешь, — резко говорит Драко. Он не собирался начинать говорить, но теперь не может остановить льющиеся рекой слова. — Как только ты почувствуешь, что связь оборвалась, тебе хочется умереть. Постоянно чувствуешь дыру в груди, где должна быть душа, но отвергающий партнер… если ты не скажешь, он никогда не узнает. Он этого не почувствует. — Драко бросает взгляд на свои бледные руки, на увядающую нить. — Ты можешь видеть нить судьбы, соединяющую вас, но она становится серой на пальце партнера. Если узы не скрепят, твой конец веревки тоже поблекнет с красного до серого, и ты умрешь. Заболеешь, будешь горевать до самой смерти, и даже не сможешь держать на него зла, потому что все, чего ты хочешь — это быть с ним и делать его счастливым. Он не может оторвать глаз от своей ржаво-коричневой веревки. — Значит, ты скучаешь по своей родственной душе? — Спрашивает Поттер, слова вылетают так, словно он даже не принял сознательного решения произнести их, они просто выскользнули. Он поднимает голову и встречается взглядом с Поттером. Он даже представить себе не может, как выглядит его лицо. — Я буду скорбеть о нем и нашей связи до самой смерти, — говорит он невольно серьезно, а затем отводит взгляд и встает. Он тяжело опирается на трость и кивает Рону и Гермионе. — Я возвращаюсь в Министерство. Я не голоден. Они не останавливают его, но он чувствует их взгляды на своей спине, пока выходит.***
Драко чувствует, как связь разрывает его на части. Он никогда не думал, что есть чувство хуже, чем боль во время принятия Темной Метки, но ошибался. Сейчас его душу буквально разрывает на части, он не может выразить словами, почему плачет от боли посреди рабочего дня. Он отказывается от встреч за обедом, поэтому Рон и Гермиона начинают навещать его. Ему часто приходится вскидывать голову и притворяться, что он не был на грани обморока. Драко думает, что Гермиона видит его насквозь, знает, что ему становится все хуже, но не загоняла его в угол. Затем Поттер начинает приходить вместе с ними. В первый же день, когда он появляется, Драко даже не осознает его присутствия. Он устало здоровается с Роном и Гермионой; болтает с Роном о частом сталкере Поттера, и только потом замечает знакомую голову с растрепанными волосами. Взгляд скользит к Поттеру, неловко стоявшему перед кабинкой Драко. Его очки сползают на нос. Драко ненавидит, что при виде его он почти улыбается. Драко делает паузу, затем осматривается. Здесь не хватит места для четырех взрослых людей, даже если один из них худой до изнеможения. — Пройдем в общий зал, — предлагает он вместо того, чтобы окликнуть слоняющегося без дела Поттера. — Мы все здесь не поместимся. Ему приходит в голову, что он впервые за день чувствует себя хорошо. Настолько, что готов выйти из своей кабинки. Он уверен, Рон и Гермиона поняли это. Гермиона загорается, глядя с надеждой. Они следуют за ним из почтового отделения, Драко в первый раз выходит в общую зону. Он избегает своих коллег, как огня, как и они его. Соблазна навестить их никогда не возникало. Бесплатный кофе того не стоил. Когда он открывает дверь и входит, двое его коллег сидят на диване и тихо разговаривают. Там достаточно места для него и золотого трио, но при виде него у одной из женщин искажается лицо. — Мы заняты, — говорит она. Ее подруга неловко кивает рядом. Драко не может сказать, то ли это враждебность, то ли его присутствие заставляет ее вздрогнуть. — Мы пользуемся залом. Обычно Драко ускользает и не отвечает, но его единственные друзья и родственная душа стоят позади. Он скрипит зубами. — Мы здесь не для того, чтобы вам мешать, а просто хотим вместе пообедать. — Поешьте в другом месте, — говорит женщина с усмешкой. Драко понимает, что даже не знает ее имени, но она знает его… кажется, она знает о нем все. — Не то чтобы твое лицо где-то жаловали. Пожиратель смерти. Женщина рядом с ней резко вздыхает, и Драко просто перестает дышать. Унижение прожигает насквозь, заставляет задуматься, не сейчас ли эти трое позади него осознают, с кем именно они подружились. Что это говорит о них? Наступает долгая, неприятная минута молчания, а затем из-за его спины раздается голос Поттера. Чья-то рука мягко подталкивает его в сторону. Он обнаруживает, что, когда двигается боком, на противоположном плече лежит другая рука, не давая упасть. — Что за задержка? — Спрашивает Поттер очень мягким голосом. Очевидно, он слышал этот разговор. — Мистер Поттер, — говорит женщина. — Мы просто… — Болтаете во время обеденного перерыва, — перебивает он, отодвигая Драко в сторону (руки все еще нежно лежат на его плечах), чтобы он мог пройти в зал. — Именно это мы и хотим сделать. Рад, что мы все уладили. Его глаза спорили с ней. Она замолкает, и Поттер улыбается очень довольной улыбкой, жестом приглашая Рона и Гермиону следовать внутрь. Он все время держит руку на плече Драко. Тело слегка дрожит под прикосновением Поттера, и на него ложится тихое согревающее очарование. Он не видит палочку Поттера, но ощущает прикосновение его магии — теплое, а не жалящее. — Спасибо, — говорит он себе под нос. Поттер даже не слушает, а просто ведет Драко к пустому столу с четырьмя стульями — идеальное место для их маленькой группы. Поттер не садится рядом с ним. Как только убеждается, что Драко в безопасности, садится напротив. Выражение его лица почти невозможно прочесть, но Драко даже не пытается понять, как сильно ему хочется узнать, о чем думает этот человек. После того дня Поттер регулярно появляется на обеде. Он больше не боится поддерживать Драко, когда тот спотыкается или подталкивать его, когда засыпает за обедом. Он также (и Драко понятия не имеет, как это объяснить) начал регулярно использовать согревающие чары на Драко, вместо Гермионы. Драко не уверен, понял ли он, что его магия не причиняет вреда, или ему просто легко сделать это беспалочковой магией… Обед становится любимым временем дня Драко.***
Они наконец привыкают к рутине. Всего месяц остался до момента, когда он неизбежно будет привязан к дому. Настанет день, когда Рон и Гермиона будут слишком заняты для обеда. У него нет никаких ожиданий. Он остается в своей каморке, пытаясь разобрать письма Сталкера 7 из почты Поттера (Сталкер 7 был самым самонадеянным и самым настойчивым. Драко страстно ненавидит его письма). У него слепящая головная боль, он больше не принимает болеутоляющие зелья. От магии зелий у него сильно сводит живот, он плачет, и он слишком горд, или слишком напуган, чтобы просить о помощи. Он боится, что если вернется со своими проблемами к целительнице Клируотер, она скажет ему, что пора бросить работу. Мысль о том, что он будет изолирован в своем огромном пустом доме (что он будет далеко от Поттера), пугает его. Он опустил голову, пытаясь заслониться от света и приглушить ото всех звук своего хриплого дыхания, когда слышит тихий стук позади себя. Он поднимает глаза, надеясь, что вихрь эмоций не отразится на его лице, и видит Поттера, стоящего у входа в его кабинку с противоречивым выражением лица. Однако, в его позе нет ничего угрожающего, он скорее просит о гостеприимстве, как Рон в первые дни их знакомства. — Обед? Драко поднимает на него глаза, слезящиеся от боли. — Я не думаю, что смогу стоять, — бормочет он, и выражение лица Поттера мгновенно меняется с неуверенного на озабоченное. Он опускается на колени перед Драко и заглядывает ему в глаза. — Прости, Поттер. Я плохо себя чувствую. — Ты никогда не чувствуешь себя хорошо, — лукаво говорит Поттер, все еще изучая его. Драко гадает, что же он хочет отыскать. — Только не тогда, когда ты рядом, — ворчит он, и боль в груди немного ослабевает. Она никогда не проходит, но присутствие Поттера — как бальзам. — Ты делаешь мое состояние еще хуже по доверенности. — Он позволяет фразе сорваться, слишком страстно желая оттолкнуть Поттера. К его удивлению, Поттер только слегка хихикает. — Ты просто ужасен. Ну же, пойдем обедать. Я понесу тебя, если понадобится. Драко удивляет сам себя, соглашаясь. Его головная боль пульсирует, когда он кивает. — Хотя мне бы очень хотелось, чтобы все Министерство увидело: меня, как принца, несет их Спаситель, я предпочту пойти пешком. — Пусть лучше думают, что ты сильный и независимый принц, — любезно соглашается Поттер. Драко пытается улыбнуться, но ему кажется, выходит не совсем правильно. Он открывает рот, чтобы возразить, но передумывает. Поттер, кажется, чувствует его согласие и встает, протягивая Драко руку. Другой рукой он хватает трость Драко и протягивает ему. Драко берет его за руку и старается не думать о нитке, соединяющей их, хотя видит, как она укорачивается. На мгновение ему кажется, что она светится красным, но когда присматривается поближе, она становится ржаво-серой, как обычно. Поттер ведет его в новое место, маленькую забегаловку, удивительно приятную. Драко обнаружил, что ему нравятся такие места, как это: маленькие шумные кафе и рестораны, которые так часто встречаются в магловском Лондоне. Когда он входит, персонал, кажется, даже не вздрагивает от его присутствия, как это недавно перестали делать сотрудники «Камелии». Поттер усаживает его и делает заказ, говоря доверься мне. — Спасибо, что пошел со мной, — говорит он, как будто не сам пришел за Драко. — Я умирал с голоду, а Рон отказывался оторваться от дела, над которым работал. — Я весь день ничего не ел, — отвечает он, пожимая плечами и стараясь казаться беззаботным. Поттер бросает на него взгляд краем глаза, но не спорит, хотя давно понял, как редко Драко ест. — Это уже обычная процедура — прийти к тебе, — Он делает паузу, глядя в свое меню, изо всех сил стараясь не смотреть на Драко. Довольно мило, но Драко предпочел бы знать, что скажет Поттер. Он поднимает бровь. Поттер корчит гримасу. Он ждет, очень терпеливо. Поттер не очень хорошо умеет держать все в себе. — Почему ты никогда не приходишь к нам? — наконец спрашивает он, доказывая правоту Драко. — Ты не хочешь обедать с нами? Неужели ты терпишь нас только потому, что мы просим? Драко хочет улыбнуться тому, как легко Поттер вписывает себя в «мы». Мы, группа, которая просит его присоединиться и хочет, чтобы он был рядом. Он даже не улыбается. Вместо этого он жестоко честен. — Нет. Просто я никогда не был уверен в том, что мне здесь рады. Даже сейчас, спустя месяцы… ты сказал мне, что не хочешь меня рядом с тобой. Я не собирался навязываться, если ты терпишь меня только потому, что я нравлюсь твоим друзьям. — Цирцея знает почему они это делают. Поттер краснеет, и Драко не уверен, что это: гнев, стыд… смущение? К счастью, Поттер все проясняет. — Я был неправ. Несмотря на то, что Драко сам начал этот разговор, он не может остановить свою сжимающуюся грудь. Он был неправ? Тот момент, когда Поттер разорвал их связь, был самым мучительным в его жизни… и теперь он забирает свои слова назад? Драко бросает взгляд на свою нить, но она не меняется. Она все еще блеклая. При виде этого зрелища он делает глубокий вдох, прежде чем снова взглянуть на Поттера. Судя по выражению лица Поттера, он уловил серьезность разговора, по крайней мере, серьезность для Драко, который сидит неподвижно, не считая дрожащих рук (дрожь никогда не прекращается). — Ты был неправ, — решительно говорит он. Он не знает, что еще сказать и как ответить. Поттер выглядит слегка пристыженным. — Так оно и было. Ты пытался заключить перемирие между нами, а я все еще был зол из-за войны и нашего прошлого, что отшил тебя. Я не принимал твою искренность, пока вы с Роном не сблизились. Я думал… Драко заканчивает за него. — Ты думал, что я стараюсь быть любезным, чтобы хорошо выглядеть в окружении других. Чтобы поддержать свою собственную репутацию. Поттер кивает. — Это нечестно, и мне следовало бы вести себя лучше. Мне очень жаль, Малфой. — Драко снова смотрит на свою нить. Да, наверное, так и должно было быть. Все было бы совсем по-другому. Какое-то мгновение Драко раздумывал, не сказать ли ему… он же может, не так ли? Теперь, когда Поттер почти признался, что хочет, чтобы он был рядом, что не испытывает отвращения. Вместо этого он одаривает Поттера своей лучшей улыбкой — дружелюбной, которая, как он надеется, не похожа на гримасу. — Все в порядке, — мягко говорит Драко. Ему интересно, личностный рост или связь, позволяет ему быть таким нежным. Он никогда раньше не был таким нежным. — Мы все изменились. У тебя было полное право злиться и желание больше никогда не видеть. Я просто рад, что нам все-таки удалось помириться. Поттер удивленно поднимает глаза от своей еды, но тут же с облегчением улыбается сам себе. — Значит, у нас все в порядке? Драко думает о разорванной связи, о том, как он скучал по Поттеру и хотел его больше года. Затем, встречается взглядом с Поттером и кивает. — Мы в порядке. — Он делает паузу. — Гарри. Поттер выглядит почти испуганным, но затем его улыбка становится шире. — Драко. На самом деле, очень мало что изменилось, но Драко чувствует, как его мир немного просветлел. Если ему и придется уйти, то, по крайней мере, ему удалось помириться.
